Зимой 1943 года худой мальчишка стоял под мостом, чтобы не упасть, держался за ледяную сваю и шептал одно: «Господи, спаси». Через двадцать лет Иннокентия Смоктуновского будет знать вся страна, как Гамлета, князя Мышкина, Юрия Деточкина… Но тогда он был всего лишь чудом бежавшим из лагеря военнопленным, которого могли застрелить в любую секунду.
Отец Смоктуновского ушел на фронт в первые дни войны и в 1942-ом пропал без вести, сам Кеша тогда еще учился в десятом классе. Будущий великий актер рано повзрослел и стал кормильцем для большой семьи (всего у Смоктуновичей – это их настоящая фамилия – было шестеро детей). Работал статистом в Красноярском драматическом театре, а параллельно окончил фельдшерско-акушерское училище и помогал в госпитале при воинской части.
В январе 1943 года, накануне совершеннолетия, 17-летнего парня призвали на фронт. Сначала было пехотное училище, в августе Иннокентия отправили в самое пекло, на Курскую дугу.
Не прослужив и года, в декабре 1943 года в ходе боев за освобождение Украины Иннокентий Смоктуновский попал в плен. Его и других военных отправили в концлагерь под открытым небом в Житомирской области. Никаких браков, только степь, огороженная колючей проволокой, и у въезда строения для охранников.
Чтобы спрятаться от снега и дождя, руками, котелками рыли ямы, залезали в них и накрывались сверху шинелью. Все «убежища» стояли ровными рядами – немецкий порядок. Охранники считали пленных по головам, в каждой яме по одному человеку. Кто не поднялся – получал автоматную очередь. Труп вытаскивали шныри и сваливали в общую кучу.
Кормили баландой, которой брезговали притрагиваться даже голодные крысы. Вскоре Смоктуновский подхватил дизентерию: расстройство желудка было жесточайшее, хоть он почти ничего не ел.
Как-то увидел у шныря, который помогал оттаскивать трупы, буханку хлеба… выменял на свои почти новые сапоги. У него была еда, а на ногах резиновые чуни из автомобильных покрышек. Иннокентий Михайлович старался есть хлеб мелкими кусочками, но не вышло… опомнился, когда буханки уже не было.
«Брат, я не дойду. Спрячь меня»
Спустя месяц началось наступление советских войск, и немцы решили отвести пленных в другое место. Построили в длинную колонну по 5 человек в шеренге и погнали. По дороге был склад с военным обмундированием, чтоб добро не пропадало на каждого одели по две шинели.
У Смоктуновского от слабости, голода, дизентерии все плыло в глазах, будто он засыпал. Колонна остановилась на мосту через небольшую речку. «Почувствовал, что страшно хочу пить. Внутри все горело. Подошел к конвойному немцу: «Камрад! Тринкен!» Тот ничего не ответил и только махнул рукой. Мол, иди. И я вышел из колонны и пошел вниз по крутому берегу», – вспоминал актер в мемуарах.
Попытался разбить лед ногой, но был настолько слаб, что не хватало сил на хороший удар. Сверху спустился еще один пленный, разбил и оба попили.
«Брат, я не дойду. Спрячь меня», – еле слышно попросило Смоктуновский. Под мостом были сваи, вокруг которых нанесло много мусора, засохший камыш, ветки. Напарник испугался и убежал, упал и случайно стер следы Иннокентия. А тот прижался к свае и стоял, не дыша.
Колонна тронулась, с моста скатился офицер, упал и его пистолет из руки, пролетел мимо ног ленника. Военный на четвереньках пополз за оружием, нашел, встал и начал осматриваться, но с той точки Смоктуновского уже не было видно.
«И тут я стал молиться. Господи, спаси! Господи, помилуй! Офицер с пистолетом в руке полез наверх, назад мимо меня не пошел, побоялся идти по льду», – вспоминал актер.
От смерти спасала только вера
Смоктуновский верил, что Бог помогал ему на войне. Только так мог объяснить почему столько раз был в сантиметре от смерти, но оставался жив.
Как-то родственница дала ему целых 30 рублей, большие по тем временам деньги, и попросила сходить в местный храм и сделать пожертвование. Мальчишка шел и планировал одну часть отдать, а вторую медленно тратить на продукты. Но когда зашел, будто что-то его подтолкнуло, и он отдал на пожертвование все купюры.
До конца жизни Смоктуновский считал, что именно этот случай спасал его от пуль во время войны. Тем более сумма символическая: 30 рублей как 30 сребреников.
Еще в начале службы Смоктуновскому дали особое задание: под обстрелом переплыть Днепр и доставить донесение в штаб. Для подстраховки отправили двоих, напарника ранило только вошли в воду, Иннокентий двигался дальше. Глубина небольшая, он хватал воздух, подныривал, старался прорваться сквозь зону обстрела. Чудом доставил сообщения, и повторил это не раз. За этот подвиг в октябре 1943 Смоктуновский был представлен к награде. Правда, медаль «За отвагу» он получил лишь 49 лет спустя, на сцене после спектакля.
«За всю войну я ни разу не был ранен. Самому странно – два года настоящей страшной фронтовой жизни: стоял под дулами немецких автоматов, дрался в окружении, бежал из плена… А вот ранен не был», – удивлялся сам актер.
«Тетенька, не бойся, я русский»
Так же случилось в тот раз – немец его не заметил, ушел. Смоктуновский простоял под мостом до позднего вечера. «Ох, вот когда мне стало по-настоящему страшно. Неужели удалось бежать? Неужели свободный? А вдруг снова схватят, вернут. Нет, даже связываться не станут, просто хлопнут на месте».
С наступлением темноты стало понятно: недалеко деревня, небольшая в несколько домиков. На счастье, оттуда к реке пришла женщина с коромыслом и ведрами. Смоктуновский из последних сил прошептал: «Тетенька, не бойся! Я русский!»
Та в ответ ничего не сказала, только махнула рукой, мол, жди, и ушла. Вернулась, когда погасли огни в окнах всех домов. Тогда крестьянка снова подошла к мосту: «Как только луна за тучу спрячется, быстро беги к крайней хате».
Она его встретила на улице, завела в дом. Там в цинковой лохани уже была нагрета вода, хозяйка помогла раздеться. Всю одежду сгребла в кучу и унесла куда-то. «У меня из-за дизентерии все было нечистое, я весь был нечист, и вонь шла от меня страшная. Но тетка и виду не подала, усадила в горячую воду, стала намыливать мне голову. А я сразу так разомлел, что стал засыпать в ванной. Силенки кончились, не мог себя даже мочалкой тереть. Она меня вымыла, дважды воду поменяла».
«Нельзя, заворот кишок»
Женщина выдала спасенному солдату чистую рубаху, кальсоны, после посадила за стол и налила маленькую кружку молока, дала небольшой кусочек хлеба – по Смоктуновскому было видно, что у него дистрофия, крестьянка боялась, что может случится заворот кишок.
Тот мигом все проглотил и остался голодным. Хозяйка отправила его спать на печку, а сама куда-то вышла. «Я лежал и чуть с ума не сходил оттого, что где-то близко пахло теплым хлебом! И тут увидел, что под потолком лежат несколько круглых караваев, накрытые полотенцем. Не помню уже, как это получилось, но я кинулся, схватил один и впился в него зубами. При этом не удержался и свалился на пол вместе с хлебом. Прибежала хозяйка, стала отнимать еду с криком: «Заворот кишок, заворот кишок! Нельзя», и мы стали драться».
Она без труда справилась с худым солдатом… Смоктуновский сидел на полу и по-детски плакал от обиды и голода. Даже от съеденных кусков у него начал болеть желудок.
Крестьянка прятала его пока тот поправился и окреп. Рисковала каждый день, ведь наказание тем кто укрывал беглых пленных одно – расстрел.
За месяц Смоктуновский окреп и его проводили в лес к партизанам.
После окончания войны актер разыскал свою спасительницу Василису Шевчук и был ей благодарен всю жизнь. «Он звал ее «бабой Васей», и, став народным артистом, помогал всем, чем мог, до самой ее смерти. А потом помогал ее детям и внукам», – рассказывала Мария Смоктуновская, дочь актера.
Пометка 39
Вернувшись на фронт, Иннокентий Смоктуновский освобождал советскую Украину и Польшу. Закончил войну гвардии старшим сержантом в немецком городке Гревесмюлене.
Вскоре после демобилизации его вызвали в военкомат, где объявили: в паспорт поставят пометку 39 из-за того, что побывал в плену. Это означало, что Иннокентий Михайлович не мог проживать в 39 крупных городах СССР.
Так актер оказался в Норильске. «Я жил в постоянном страхе, что в любую минуту меня могут посадить за то, что был в немецком плену и решил затеряться где-нибудь подальше».
Приехать в Москву он решился только в 1955 году. Но ничего хорошего его не ждало: ни один театр Смоктуновского не принимал, худруки называли между собой «сказочный чудик». Полгода Иннокентий Михайлович ночевал на подоконнике заколоченного окна в подъезде дома возле метро «Кропоткинская», на чердаках и в подвалах. Ходил на кинопробы, но везде слышал одно и то же: вы не киногеничны, не советский типаж.
Его приютили в тесной театральной коморке друзья, Римма Маркова и ее брат Леонид. Смоктуновский устроился в Ленком, где ему долго доставались небольшие роли. Но там произошла главная встреча его жизни с будущей женой Суламифью. Именно она стала его опорой и, благодаря знакомствам, поможет начать карьеру в кино.
Супруга Смоктуновского до последних дней хранила обувную картонную коробку, в которую Иннокентий Михайлович складывал самое дорогое, что у него было. Среди прочего – медаль «За отвагу» и пожухлая фронтовая газета со статьей, озаглавленной «Подвиг ефрейтора Смоктуновича».
Оценили 54 человека
100 кармы