«Весёлые Ключи».

Самым веселым человеком в Весёлых Ключах был дед Тарас.

Когда у него спрашивали: «Как жизнь?» - он прищуривал левый глаз, будто целился из ружья, и, весело причмокивая языком, отвечал: «Систематически».

Он вообще любил говорить загадками, чем частенько ставил в тупик всё население Весёлых Ключей, которое сплошь было моложе его, потому что шел деду Тарасу восемьдесят девятый год.

И хата у него стояла тоже на самом весёлом месте. Вокруг - березовая роща, пообочь хаты два ключа. Из них-то и брала начало речка Ключовка, а деревня поэтому называлась Весёлые Ключи.

Рассказывают, что раньше были в Веселых Ключах и самые веселые ребята, озорники да плясуны. До войны из самой Москвы приезжали представители набирать из Веселых Ключей артистов для ансамбля песни и пляски. Вот и повыбрали всех. А тех, что не сгодились в плясуны, война подобрала. Поэтому и жил дед Тарас долго - за себя и за всех. Жил, любил жизнь, а ещё любил рассветы. За все свои годы он не пропустил ни одного, они будто сил ему прибавляли.

* * *

Этот рассказ озвучен мной в видео, текст ниже:

Ссылка на видео: https://youtu.be/6Z9jg0Os5W8

Здесь можно слушать без тормозов и замедления:

https://boosty.to/webrasskaz - Веб Рассказ на Boosty

https://vkvideo.ru/@club910358... - Веб Рассказ на ВК Видео

https://rutube.ru/channel/5471... - Веб Рассказ на RuTube

https://zen.yandex.ru/id/60c62... - Веб Рассказ Дзен

* * *

Вот и сегодня дед Тарас встал раненько, вышел на крыльцо, прислушался. Тихо на деревне, ещё все спят, а он не спит, бодрствует - значит, жив-здоров и ещё проживет столько же.

От реки тянулся низиной туман, подползал прямо к крыльцу, но даже в тумане дед Тарас различил валяющуюся на земле бадейку: забыли убрать с вечера. Кряхтя и постанывая, он сошел с крыльца, прибрал бадейку, а когда взошёл опять на крыльцо, вспомнил, хлопнул себя по лбу:

- Батюшки! День-то сегодня какой! Внучка замуж выходит!

Он вернулся в хату, но будить никого не стал, сам прошёл в спальню, открыл гардероб и достал чистую рубаху. На рубахе по воротнику и по поясу шли дорожкой красные крестики - внучка в прошлом году вышила.

«Хорошая она у меня, послухмяная», - подумал дед Тарас.

В новой рубахе, причесанный, умытый, он снова вышел на крыльцо, всем своим видом показывая, что работать в этот день не намерен. Пусть другие, кто помоложе, стараются. Он своё отработал, а сегодня поглядит на них, порадуется.

Но больше всех он радовался за себя: дожил всё-таки до светлого денька, до праздничка. Это ж не в шутку сказать: за последние годы в Весёлых Ключах, считай, первая свадебка. «Ах ты, Дианка, ах ты, внучка! Не гляди, что глазёнки вкось, а стрельнула: самого видного парня в округе заарканила!»

Внучка-то у него одна - от всего корня осталась. Пятерых сынов унесла война, лишь дочку младшенькую не затронула. Думал, понянчит внучат, но пришлось только одну выпестовать, да и то безбатьковщина.

«Это ничего, - решил дед Тарас, - выросла не хуже других».

Он прошелся раз-другой по двору, подобрал и сложил в поленницу дрова, глянул в небо. Солнце ещё не всходило, хотя края облаков на востоке уже занялись густым синеватым огнем. Одно облако было похоже на быка, и кольцо в ноздре светилось. Дед Тарас загляделся на него, и глядел долго, пока не заслезились глаза и ноги не стали подкашиваться. Тогда он подошёл к плетню и сел на то место, куда раньше всех заглядывало солнце. Заглянет - и сразу уйдет, но и этой минутки хватало деду Тарасу, чтоб зарядиться лаской на целый день. Лаской и радостью, потому что кто ещё даёт такую радость жизни, как не солнышко.

Замычала корова в хлеву, живую душу рядом почуяла.

- Рано, Лысуня, поспи ещё, - сказал ей дед Тарас и увидел бригадира. Тот куда-то спешил. Но как ни торопился он, поравнявшись с дедом Тарасом, всё ж таки спросил, поинтересовался:

- Как жизнь, дед Тарас?

- Систематически, - по привычке ответил дед - да и помер.

Взошло солнце, в деревне всё задвигалось, зашевелилось, а дед Тарас продолжал всё так же праздно сидеть у плетня, никем, кроме солнца, не замеченный.

Вскоре вышла на крыльцо и Дианка, заметалась, засуетилась, готовя всё к празднику. Сама не своя, она бегала то в погреб за картошкой, то к колодцу за водой, покрикивала на попадавшихся под ноги кур: «Кыш вы, суматошные!» И вдруг будто споткнулась на бегу, вспомнила: «А где ж это дед Тарас? Что это его давно не видно?»

Она одна знала заветное дедово место, где он солнце по утрам встречал, и решила заглянуть туда: наверное, кости греет. Подошла тихохонько и соломиной через плетень пощекотала деду ухо:

- Ку-ку!

А дед и не слышит.

Так и пришлось свадьбу отложить, а вместо свадьбы справлять поминки.

Дианка ходила заплаканная. Уж кого-кого, а её дед Тарас любил больше всех. Потому что судьба у неё такая горькая. Считай, без отца, без матери выросла. Отца - того давненько леший из дома унес, мать на ферме с утра до вечера. Так дед Тарас её и вынянчил. Но и Дианка в долгу не оставалась, такая ласковая. Бывало, ни одной конфетки сама не съест - половинку деду Тарасу.

Похоронили деда Тараса с почестями: играла музыка, и безбородый батюшка в брюках дудочкой кадилом чадил, потом, как и полагается, вынесли деда из хаты ногами вперед и понесли на кладбище. В общем, всё прошло честь по чести, как сказал бы сам дед - систематически.

Только Дианка после похорон заупрямилась: не пойду замуж - и всё тут. Мать и так и эдак её уговаривала: перед людьми теперь совестно, ведь уже зарегистрировались. Но Дианка стояла на своем: «Не пойду. Может, я только из-за деда и выходила замуж, потому что он просил. Теперь - не хочу. Да и за кого идти?» Андрея ведь она и не знала совсем. Ну, учились когда-то вместе, в лапту играли - и всё. Однажды, когда Андрей уже вернулся из армии, встретились на узкой тропе, у речки. Он руки расставил, загородил дорогу:

- Угадай, чего я хочу?

- Блинов, - сказала Дианка, - блинов со сметаной.

- Дурочка! - Андрей схватил её за руку и не отпускал, хотя она и вырывалась. - Жениться на тебе хочу - вот что!

Дианка расхохоталась ему прямо в лицо - не поверила. Она считала себя очень некрасивой, и чтоб такой видный парень, как Андрей… Шутит он, смеётся над ней…

Андрей вдруг притянул её к себе, прижал и, краснея и задыхаясь, пообещал:

- Вот пришлю сватов, тогда похохочешь!

И вправду - прислал. Как в старину, честное слово. Дед Тарас заохал, засуетился:

- Порода у них добрая, выходи, внучка, не пожалеешь.

Согласилась тогда Дианка, чтоб только деду Тарасу не перечить. Да и мать присоветовала: не курит, смирный и лицом пригожий. К тому ж, куда ни верти, жизнь на клин сходится: не в вековухах сидеть, двадцатый год пошел.

Правда, не этого хотела мать для Дианки, для единственной своей. Как окончила та десять классов, то последние гроши собрала да в город в институт поступать отправила.

Не прошла Дианка по конкурсу, одного с половиной балла не хватило. Погоревала она тогда, когда из города ни с чем вернулась, а назавтра ещё затемно с постели поднялась и пошла на ферму помогать матери. Та, как увидела её с подойником в руках, чуть в голос не заголосила:

- Дочушка моя, зачем же я тебя учила-приглядывала? Неуж для того, чтоб с десятилеткой коровам хвосты заносить?

- Ладно тебе, мам, - только и сказала в ответ Дианка, - может, ещё, как ты, орден себе заработаю.

Не сразу, но улеглось и материнское сердце, а тут ещё и свадьба подтрапилась, - вроде бы и всё хорошо, ан нет: горе идет, за собой другое ведёт.

Заупрямилась Дианка - не пойду замуж.

- Ну что ж, - сказала мать, - никто тебя не неволит. Только потом спохватишься.

- Может, и спохвачусь, а сейчас не хочу!

Обняла она мать, прильнула к ней, ласково заглядывая в глаза, и вдруг спросила:

- Мам, почему меня так зовут?

Она стеснялась своего имени и часто спрашивала у матери, откуда оно такое, недеревенское, но мать только плечами пожимала, отговаривалась: «А вот деда твоего Тарасом зовут. Лучше, чтоб тебя Тарасом звали?»

Но сегодня Дианка не отстала от неё, потребовала.

- Отец у тебя такой был - выдумщик. Наградил имечком да и скрылся с глаз долой.

Только теперь Дианка задумалась: ведь правда, должен же и у неё быть отец, хоть она его никогда и не видела, не вспоминала даже.

«Такой выдумщик», «наградил имечком»… Может, и хороший был человек. Чудак только. Как дождь среди зимы.

- Сказал: поеду учиться, - продолжала мать, - а уехал - как в воду канул. Говорят, выучился, художником стал.

- И даже писем не писал? - спросила Дианка.

- Почему не писал? Года два писал, да я не отвечала.

- Почему?

- Не знаю. Гордая была. Да и глупая, вроде тебя. Только что толку об этом теперь вспоминать? Давай забудем про него, ладно?

- Ладно, - сказала Дианка, но сердце всё равно ныло: какой он был, её отец? Она ведь на мать нисколечко не похожа. Значит, на отца? Может, и он такой же был: непутевый и некрасивый.

Мать, как услышала, даже руками всплеснула:

- Ты что это на себя наговариваешь? Да за такую девку…

- А глаза? - в упор спросила Дианка.

Глаза у неё и в самом деле были чудаковатые: косые не косые, а невидящие. Будто глядела она на человека, а видела что-то совсем-совсем другое - нездешнее.

Впрочем, такие же глаза были и у деда Тараса, только он всегда щурил их, не показывал. И только Дианка знала, что весёлым был дед Тарас не от веселья, а от горя. Только прятал его от людей, не выказывал.

- Дочушка ты, дочушка, - потрепала её по волосам мать, - не об том ты сегодня думаешь. Скоро жених с дружками заявится, что ты им ответишь? Что?

- Отвечу, что раздумала.

Но, когда к хате подкатил свадебный поезд, Дианка вышла навстречу ему в фате. Только лицо белое-белое, не отличить от фаты. На белом лице чёрным огнем - глаза.

Андрей даже отшатнулся, встретившись с ней взглядом, но тут дружка подскочил, подхватил обоих под руки:

- Совет да любовь! Совет да любовь!

И загремела в Весёлых Ключах свадьба - веселая, бесшабашная!

Лишь невеста сидела за столом, ко всему безучастная. Что пели, что пили, ничего она не слышала и не видела. Очнулась лишь, когда с другого конца стола пьяно и заливисто крикнули:

- Горька-а-ааа!

Не поднимаясь из-за стола, она глянула снизу вверх на ждущие, пьяные глаза Андрея и заплакала.

- Ты что меня перед людьми позоришь? - шепнул ей на ухо Андрей и поцеловал куда-то в нос.

- Да это я так, - всхлипнула Дианка, - деда Тараса вспомнила.

Потом она с отчаянья выпила вина и захмелела. Все расплылось у неё перед глазами, как в тумане. Где жених, где подженишники - ничего не разобрать. Зато на душе так тепло стало, бездумно. И всё же сквозь туман, сквозь бездумье, сквозь дым, поднявшийся над столом, она увидела, как мать вдруг зевнула, положила на стол голову и заснула. Средь гама и шума заснула как в воду нырнула - умаялась. Дианка глядела на неё и видела каждую морщинку на её лице, даже ямочка на щеке и та как морщинка.

Гости между тем вышли из-за стола и тянули Дианку на круг: поглядеть, не хрома ли невеста. Это её вконец расстроило. «Что они, меня не знают, что ли? Глупый обычай!» Она хотела попросить защиты у Андрея, но тот тоже потребовал:

- Выходи, товар лицом показывай!

Дианка - делать нечего - прошлась разок-другой по кругу, потом сняла фату, накинула пальто и вышла на улицу.

Под крыльцом шевелилась лужа - капало со стрехи.

«Значит, скоро весна, - подумала Дианка. - Зашумят по оврагам ручьи, скворцы прилетят. Весело будет. Не так, как сегодня».

На дороге загудела машина, резко затормозила против крыльца.

- Эй, сумасшедшая! Ты что в белых туфлях по лужам шлёпаешь?

Шофер был маловат ростом и еле виднелся из-за баранки. Но Дианка тотчас узнала его. Это был Коля Сизов из соседней деревни Мансурово, дружили они ещё с третьего класса.

- Нравится и шлёпаю, - сказала Дианка, не давая себе признаться в том, что несказанно рада встрече с Колей. - Тебе что - завидно?

- Конечно!

Коля подошел к крыльцу и носком сапога попробовал, крепок ли лёд вокруг лужи. Лёд был ещё крепок.

- А что это у вас? - спросил он.

- Как что? Свадьба.

- Чья? - удивился он.

- Моя. Чья ж ещё?

- Надеюсь, шутишь?

- В том-то и дело, что не шучу.

- Но ты вроде и не рада?

- А чему тут радоваться? - вздохнула Дианка. - Надо выходить, вот и выхожу.

- Как это надо? - не понял Коля.

- А вдруг больше никто не возьмёт?

Теперь Коля вздохнул:

- Мудруешь ты всё, Дианка. Как в школе.

- А что в школе?

- Разве забыла, как физкабинет на сосне устроила?

- Да ладно тебе! - отмахнулась от него Дианка. - Заходи - выпей!

- Не могу, - сказал Коля, - телят на бойню везу.

- Завтра свезёшь.

- К завтрему они подохнут, боюсь.

Дианка встала на подножку, заглянула в кузов:

- Какие хорошенькие… И на бойню?

Она гладила мягкие, теплые морды телят, они тыкались ей в ладонь, сосали пальцы.

- Ну ладно, - вдруг решила она, - не хочешь заходить ко мне на свадьбу, тогда возьми меня с собой в город.

Коля в это время затягивался папироской, а как услышал, чуть не задохнулся дымом:

- Ты что?

- Ништо! И не спрашивай ни о чём. Возьми - и всё.

Он и в самом деле не стал спрашивать, распахнул дверцу кабины.

- Ну садись!

Деревню проехали молча. Когда стали сворачивать на шоссе, ветер донес от реки нестройные звуки песен.

- Может, вернешься? - спросил Коля.

- Нет!

По обочинам дороги ещё лежал снег, синий, ноздреватый, хотя тянуло уже с полей запахом прошлогодней травы.

Коля, закрывая стекло, будто невзначай положил руку на Дианкино плечо.

- Ты что это? - вскинулась она. - Я ведь замужем!

- Хорошо замужество: в первый же день свадьбы от мужа сиганула!

- Ну и сиганула! Подумаешь! Тебе-то какое дело?

- Был бы я на его месте, от меня б не сиганула.

- Это ещё почему?

- А потому! Залюбил бы до смерти!

Дианка удивленно поглядела на него, будто в первый раз увидела.

- Вот ты какой…

- Да не бойсь, не бойсь, - Коля убрал с её плеча руку. - Я свое место знаю.

Оттепель наделала беды, колеса машины то и дело пробуксовывали, и Коля, чертыхаясь и кляня на чём свет стоит зоотехника, который послал его в город, дергал машину то взад, то вперед, пока на небольшом повороте она не застряла совсем. Тогда Коля заглушил мотор, положил голову на баранку и стал молча глядеть на Дианку.

- Ты чего? - спросила она.

- Ничего. Можно ж мне хоть поглядеть на тебя?

- Поглядеть можно, - сказала Дианка и вздохнула. - Только знаешь что? Внешность в человеке не самое главное? Правда?

- Правда.

- Вот, к примеру, я. Я ж не виновата, что у меня глаза вкось глядят. Я ж всё равно ими вижу. Как все нормальные люди.

Коля усмехнулся. У него глаза были красивые, синие и ласковые. Но он отвёл их.

- Так ты ещё красивее, - отвернувшись, сказал он.

- Врёшь!

- А чего мне врать? Меня ж ты всё равно не полюбишь?

- Почему? - удивилась Дианка.

- Потому что я гожусь лишь для друга. Помнишь, как на переменках ты все свои тайны мне рассказывала?

- Помню.

Из грязи в конце концов они всё-таки выбрались, и дальше дорога пошла веселей. Дианка открыла окно, и плотный, пахучий полевой ветер ударил в лицо. Дианка засмеялась. Впереди была дорога, неизвестность, приключения, и это настраивало на весёлый лад. А Коля, наоборот, встревожился:

- Так куда ты всё-таки в город?

- Не знаю, - сказала Дианка, - может, к Юльке пойду. К Собачкиной. Помнишь? Только она теперь не Собачкина, а Волкова.

- Замуж вышла?

- С такой фамилией, говорит, разве выйдешь? Просто поменяла - и всё.

- А разве можно менять?

- Говорят, можно. Десятку заплатишь и - становись хоть Царицыной.

- А как же родичи? Стало быть, ты от всех отказываешься?

- Выходит, так.

Ветер дул, дул и выдувал из головы все горькие мысли.

- Слушай, - сказала Дианка, - а что, если б мы попали с тобой сейчас на Марс? Только мы одни и никого больше?

- Хорошо бы! - мечтательно улыбнулся Коля.

- Нет, что ты! Страшно! Как это без людей?

- Почему без людей? - засмеялся Коля. - Знаешь, сколько бы мы с тобой детей народили!

- Иди ты! - Дианка отмахнулась от него. - Я серьезно, а ты…

Коля снова молча уставился на Дианку, и от его взгляда, пристального, тревожного, ей стало не по себе.

- Ну ладно, Коля, спасибо тебе. Я отсюда на трамвае доеду. Только вот…

- Что?

Он остановил машину и с надеждой и ожиданием глядел на неё.

- Может, денег мне дашь? Я ведь без копейки уехала.

Коля порылся в бумажнике и подал ей двадцать пять рублей, и когда подавал, схватил Дианкину руку, прижал к сердцу.

- Эх ты, сумасшедшая…

Дианка руку не вырвала. Она стояла и ладонью ощущала быстрые, глубокие толчки его сердца, будто оно билось не там где-то внутри, а в её руке.

Коля сам отпустил руку.

- Ну что ж? До встречи на Марсе.

- Идёт! - сказала Дианка.

Теперь к подруге. Хотя какая она подруга? Просто учились вместе. Вместе в пединститут поступали. Вместе не прошли по конкурсу. Но Юлька домой не вернулась, устроилась в городе на трикотажную фабрику. В деревню на выходные приезжала, расписывала реки молочные, берега из сыра голландского.

- Не веришь? Темнота потому что. А я восемьдесят пять рубчиков каждый месяц отхвачу - и наши дома, ваших нет. В общежитии через день кино. Танцы три раза в неделю. А уж ребят на танцах - как пуговиц на прилавке: выбирай, какого хошь, вплоть до сына директора фабрики. Ага. Интересный такой, усы под Будённого. Честное слово! Один раз я с ним танцевала, так он мне ручку на прощанье чмокнул. Не веришь? В городе не то что в наших Грустных Ключах: девки нарасхват. Так что в лепешку разобьюсь, а замуж в этом году выйду. Вот посмотришь!

Сейчас Дианка шла к Юльке Собачкиной, и, хоть не знала, как та её встретит, в душе у неё все пело от радости. Вырвалась она все-таки на свободу! Хлебнула глоточек Счастья!

«А Андрей! - упрекнула она себя. - Ведь он мне теперь муж! - И тут же утешилась: - Мой муж объелся груш. Правду Коля сказал: любил бы, так удержал!»

На неё снова нахлынуло глупое беспричинное веселье, будто выбежала она поутру на росистый луг и мчит босиком что есть духу туда, за речку, за пасеку, в лес, только пятки в траве сверкают. И чем жгуче роса, чем холоднее ногам, тем сладостней и невозможней сжимается сердце.

Больших трудов стоило ей унять свой восторг и войти к Юльке в комнату строгой и серьезной. А Юлька, наоборот, как увидела Дианку, так и залилась смехом:

- Ты откуда такая?

- Какая? - не поняла Дианка.

- Пыльным мешком стукнутая. Возле мельницы шла?

- Ага, - сказала Дианка. - Я со свадьбы сбежала.

- Да ну?

Юлька сразу перестала смеяться и переглянулась с девушками, которые были в комнате. Только тут Дианка сообразила, что про свадьбу говорить не стоило. Юлька тоже, видать, сообразила, поэтому и поспешила Дианке на помощь.

- Разыгрываешь? - спросила она и незаметно подмигнула ей.

- А что, и пошутить нельзя?

Потом Юлька зажгла свечку и пригласила пить чай.

- Как в интеллигентных домах, - сказала она и вдруг предложила: - А не закатиться ли нам с тобой в ресторанчик, а? По случаю твоего приезда! Деньжата есть?

Дианке ничего не оставалось делать, как протянуть Юльке Колины двадцать пять рублей.

- Порядочек! - воскликнула Юлька и стала собираться.

Ресторан был неподалеку, но свободных столиков в нем не оказалось, поэтому их даже не пустили в зал.

- Не трусь! - сказала Юлька. - Сейчас кто-нибудь пригласит!

- Как это? - не поняла Дианка.

- А так! - И добавила: - Учись, деревня!

Она скинула с головы шарф и тряхнула волосами. Дианка чуть не вскрикнула от удивления: недавно Юлька приезжала домой с короткой стрижкой, а сейчас волосы полились по плечам длинными волнами, а из-под этих волн, как челны в бурю, выныривали клипсы: каждая клипса больше уха.

Так, с непокрытой головой, тряся кудрями, Юлька прошлась туда-сюда под окнами ресторана. Маневр её оказался точен: в дверях показался черненький толстенький человечек и позвал Юльку.

- Я не одна, - сказала она, - с подругой.

- Давай и подруга.

Вслед за толстеньким человечком они прошли в самый дальний угол зала. Навстречу им из-за столика поднялся ещё один человек. Этот был худощав и высок, но весь зарос волосами. Волосы росли даже на пальцах. Юлька сразу же вступила с волосатым в какой-то малопонятный Дианке разговор, хотя говорили они по-русски. А Дианка стала потихоньку оглядываться. За всю свою жизнь она ещё ни разу не была в ресторане и теперь глазела по сторонам.

«А хорошо тут, - думала она, - пальмы в кадушках, как на тропическом острове, дым над головой - это облака».

Не успели они расположиться за столиком, как грянул оркестр: гитара, две трубы и огромный барабан. Юльку тотчас же пригласили танцевать, и прямо от столика, ещё не войдя в круг, она стала выделывать такие кренделя, что Дианке стало страшно: а вдруг и её пригласят, а она так не умеет.

«Спрятаться бы куда-нибудь», - подумала она, но спрятаться было некуда, и Дианка делала отчаянные знаки Юльке Собачкиной: дескать, давай уйдем отсюда, но та самозабвенно отплясывала и не замечала Дианкиных взглядов.

«Боже мой, боже! - корила себя Дианка. - Зачем я сюда пришла, зачем? Неужели нужно было удирать от одного застолья, чтоб попасть в другое?»

Оркестр снова заиграл, и волосатый человек пригласил её на танец. Хорошо ещё, что это оказался вальс, и Дианка не ударила лицом в грязь. Но когда танец кончился и она вернулась к столику, то увидела, что Юльки нет. Где же она? Не было её и на кругу. А волосатый стал приставать: - Не выпьете ли со мной рюмашечку?

- Да отвяжитесь вы от меня! - отрезала ему в сердцах Дианка и бочком, бочком между столиками вышла из ресторана.

А теперь куда?

«К Юльке я больше не пойду, - решила она. - Подруга ещё называется!»

Ей было не так жаль денег, как белых свадебных туфель, которые она оставила в общежитии. А с другой стороны: как бы она в белых туфлях по снегу топала? Спасибо Юльке, что хоть сапожки дала. Старенькие, а всё-таки теплые.

Дианка шла по улице и слушала, как скрипел снег под Юлькиными сапогами, будто выговаривал: «Собачкина, Собачкина, Собачкина…»

От нечего делать она прошлась по центральной улице города - Ленинской. Здесь снега уже не было и свежо пахло набухающими тополиными почками. Так свежо, что Дианка, проходя по улице, несколько раз чихнула. Милиционер, стоявший у аптеки, крикнул ей вдогонку:

- Будьте здоровы!

Дианке стало смешно, она хотела сказать спасибо, но застеснялась, пошла дальше. Вскоре показалась старинная крепостная стена, а перед стеной горел Вечный огонь, освещая доски с фамилиями погибших воинов; Дианка прошла вдоль стены, читая фамилии погибших. Одна фамилия её поразила. «Мария Октябрьская, водитель танка, Герой Советского Союза».

- Это ж надо: женщина и - водитель танка! - вслух удивилась Дианка. - А я ещё на свою судьбу жалуюсь.

В парке на горбатом мостике она долго глядела вниз, на гладкий блестящий лед катка. В нём струились-переливались огни рекламы.

Она ходила и ходила по городу как неприкаянная. Ноги уже не слушались её, и сознание временами куда-то проваливалось.

«Неужели это я на ходу сплю? - думала она. - А раньше не верила. Читала в книжках и смеялась: выдумки! Разве можно спать, когда идёшь? Оказывается, можно. И даже сон можно увидеть. Например, маму. Она тянет руки, зовет: «Дочушка, что ты наделала? Вернись?»

Дианка и рада бы вернуться, но как? В кармане ни копейки, и сапоги на ногах чужие.

Так, бродя бесцельно по городу, она снова вышла на Ленинскую улицу. На углу чей-то знакомый голос окликнул ее.

- Всё чихаешь?

Дианка оглянулась, но никого не увидела, а милиционер сидел высоко в круглой будке и оттуда, с высоты, строго и пристально глядел на неё.

- Тут я, тут, - сказал он, поняв, что Дианка его не видит, и спустился наземь. - Ты чего это по ночам бродишь?

- А что - нельзя? - гордо вскинула голову Дианка. - Кажется, в своем государстве…

- А ежели хулиганы?

Милиционер был пожилой, лет под пятьдесят, и чем-то удивительно напоминал деда Тараса. Может быть, тихим голосом?

- А вы на что? - сказала Дианка. - Я вот иду, а милиция даже все мои чохи считает.

Милиционер нахмурился.

- Мне твои чохи ни к чему, - сказал он. - А шляться ночью по городу не положено. Я ведь давно за тобой наблюдаю.

Дианка не стала спорить, повернулась и пошла прочь, хотя ей все время хотелось оглянуться: не идет ли милиционер следом, не наблюдает ли? Снова сквозь деревья проглянул Вечный огонь, и она подошла к нему. Откуда ни возьмись - налетел ветер, загнал пламя внутрь. Дианка даже испугалась: неужто погаснет огонь? Но он снова вырвался, большой, языкастый, только не ввысь, а вкось, чуть не обжег ей руки. Отпрянув от огня, Дианка снова чуть не налетела на милиционера.

- Слушай, - сказал он ей, - а ты ведь нездешняя.

И так он хорошо это сказал и улыбнулся, как дед Тарас, что Дианка не выдержала и призналась:

- Ага. Из Веселых Ключей я. Деревня так называется.

- А что в городе делаешь?

- Приехала на работу устраиваться.

- Устроилась?

- Не-а.

Милиционер сел на скамейку, пригласил и её сесть рядом.

- Да не бойсь, не бойсь, не съем. У меня свой такой оболтус растет. Заладил одно: не хочу учиться - хочу работать. А того не поймет, дурья башка, что ещё за свой век наработается, чуру запросит. Мне бы сейчас поучиться! - мечтательно произнес он и поглядел в небо. Потом не спеша вытащил из кармана газету, развернул её к огню. - Вот гляди: комсомольский призыв «Все на тракторы!». Призывают. А в наше время не брали. Тракторов не хватало на всех желающих. Я пошёл на комиссию, а мне говорят: силенкой слаб. И не взяли. А теперь тракторов больше, чем людей, развелось, иначе б зачем призывали?

В колеблющемся свете Вечного огня Дианка увидела на первой полосе газеты улыбчивого парня. Лицо у парня было веселое, чуть нагловатое: вот я какой!

- А девушек туда берут? - спросила и сама удивилась своему интересу. Разве она собиралась быть трактористкой? Агрономом - другое дело. Но ведь в городе нет сельскохозяйственного института. А работать на тракторе разве не интересно? Но она ведь не справится! А как же Мария Октябрьская - водитель танка?

Милиционер что-то ей говорил-говорил, она не слышала. Что, если и в самом деле попробовать? Вернётся в деревню, в свои Веселые Ключи механизатором. Вот-то все удивятся! А девчонки - с ума сойдут. Вот так Дианка! Вот так учудила.

В эту ночь они о многом переговорили с Василием Макаровичем - так звали милиционера.

Под утро, когда далеко от города стал заниматься рассвет, а сюда, в затененный сад у крепостной стены, пробивались лишь робкие, неясные отблески его, Василий Макарович достал из кармана пакет, развернул его на скамейке, церемонно предложил:

- Прошу к столу!

Дианка ела сухой хлеб с такими же сухими кусочками колбасы, в глазах у неё были слезы. Не подруга, не Юлька Собачкина, совсем чужой человек накормил её, пригрел, приласкал. И она была так благодарна ему за это.

Расстались они утром, когда пришла смена.

- Салют! - крикнул на прощанье Василий Макарович и приподнял пальцем свой собственный нос, дескать, держись, не унывай, всё образуется.

Дианка не унывала. Это ночью было страшно остаться в городе одной, а днем ничуть и не страшно. Захочет - на курсы трактористов пойдет, захочет - на фабрику. Вот только как же без денег? И она решила сходить к Юльке и взять свои деньги.

Юлька торопилась на работу, поэтому про ресторан даже не вспомнила. Буркнула на ходу:

- В отдел кадров пойдешь?

- Никуда я с тобой больше не пойду! - отрезала Дианка. - Отдавай мои деньги - и в расчёте.

- Подумаешь! - обиделась Юлька. - Я ей добра, а она… Ну и катись со своими деньгами! У меня и своих достаточно!

Она сунула Дианке двадцать пять рублей и как ни в чём не бывало умчалась на фабрику.

- Дверь не забудь закрыть, как уходить-то будешь!

И Дианка снова отправилась бродить по городу. Курсы трактористов, курсы трактористов, но где они? Может, в газете был указан адрес? А за какое число газета? Жаль, что она не спросила у Василия Макаровича. Теперь ищи ветра в поле.

Под ногами ещё мела поземка, но солнце грело уже по-весеннему и на улицах звенела капель. Наверное, она и в Весёлых Ключах звенит? Мама с утренней дойки пришла, сидит под окном, слушает капель и плачет.

«Ничего, мам, не плачь, я скоро вернусь, - пообещала ей Дианка. - Вернусь с дипломом механизатора. Вот все будут завидовать: глядите, глядите, наша Дианка на тракторе? Чудеса, да и только!»

Но пока никаких чудес не было, а просто хотелось есть. По дороге подвернулась «Блинная», хоть и пахло из неё вовсе не блинами, а подгоревшей капустой. Ничего, капуста тоже овощ, и Дианка зашла. Она купила себе блинов и кофе и, когда доедала уже последний блин, нечаянно подняла от стола глаза и чуть не подавилась: перед ней сидел и тоже ел блины тот самый парень с портрета в газете.

- Это вы? - спросила она и застыла с поднятым блином в руке.

- Конечно! - ответил парень. - А кто ж ещё?

Он ел блины и краешком глаза наблюдал за Дианкой, что она ещё спросит. Но та ничего больше не спросила, а когда парень встал, тоже встала и пошла за ним.

- Девушка, а вам куда? - обернулся к ней парень.

- Туда, куда и вам.

- Вот как? А может, мне в баню? — Он по-газетному улыбнулся: дерзко и чуть насмешливо.

- Знаешь что? - сказала Дианка. - Хватит придуриваться. Я ведь тебя узнала.

- Ну и что?

- А то, что ты мне должен показать, где находятся курсы трактористов.

- Колоссально! - присвистнул парень. - Обожаю оригинальные способы знакомства. И давно ты меня преследуешь?

- С прошлого века! - засмеялась Дианка. - Так покажешь ты мне курсы или нет?

Парень остановился и оглядел её с головы до ног.

- А где ты была раньше? - спросил он её.

- В Веселых Ключах.

- Да я не про то. Объявилась бы ты раньше, может быть, и тебя бы в газете пропечатали.

- А мне это ни к чему, - отрезала Дианка, - Лёгкой славы не ищем!

- А что же мы ищем?

- Развлечений!

- Вот это уже разговор! - улыбнулся парень. - А то у нас во всей группе ни одной девчонки. Ну что ж, пошли!

По дороге он хотел взять её под руку, но Дианка ожгла его таким взглядом, что парень засмущался.

- Да это я просто так… Ведь теперь мы с тобой вроде коллеги?

- Вот и заруби себе на носу, чтоб коллега не стал случайно калекой. А то рука у меня знаешь какая тяжелая!

На курсах оказалось, что для поступления нужно направление колхоза.

- Но ведь у меня тоже направления не было, - возразил парень.

- Ты - совсем другое дело. Ты из города, почин.

- А у неё почин из деревни? - упорствовал парень. Он отвел её в сторону: - Да съезди ты в колхоз и возьми это несчастное направление.

- Не могу, - сказала Дианка, - Я хочу, чтоб это был сюрприз.

- Так у нееё сюрприз! - обрадовался парень, снова налетая на секретаря. - Можете вы понять - сюрприз!

- А кто будет отвечать, если она после курсов не вернётся в колхоз - тоже сюрприз? - попробовал пошутить секретарь. Но Дианка не приняла шутки.

- Зачем же я тогда на курсы прошусь? - спросила она.

- Кто вас знает? - усмехнулся секретарь. - Женщины - народ загадочный.

Дианка уж хотела было уйти, но тут в приемную вошла высокая полная женщина, и по тому, как привстал перед ней секретарь, она поняла - начальство. Парень ринулся ей навстречу:

- Товарищ директор, товарищ директор!

Он что-то говорил женщине, доказывал. Дианка не слышала. Она стояла и терпеливо ждала. И тут женщина обратилась к ней:

- Так ты хочешь стать трактористкой?

- Не хотела б - не пришла.

Ей уже было всё равно: примут её на курсы или не примут. Эта волокита с приемом отбила у неё всякую охоту.

- Но ведь трактор, - предупредила женщина, - Даже для мужиков трудная штука, а для нас… Ты крепко решила?

По правде сказать, Дианка и сама не знала, крепко или не крепко. А увидела доску на крепостной стене: «Мария Октябрьская, водитель танка» - и вдруг подумала: «А я бы смогла?» Она хотела всё это рассказать женщине, но ей не понравилось, что та её называет на «ты», и Дианка, как дразнили её ещё в школе, «задернула шторочку»: мои чувства вас не касаются!

Так и не дождавшись ответа, женщина оглядела её со всех сторон, словно прикинула на весах, хватит ли у неё силёнки, потом кивнула через плечо секретарю:

- Принять!

Домой Дианка отправилась счастливая и, только выйдя на улицу, вспомнила, что дома-то у неё здесь нет.

- Пойдем в общежитие! - напомнил парень, который неотступно следовал за ней.

- А ты хороший, - сказала ему Дианка. - Давай познакомимся, что ли?

Его звали Геннадием, и это имя удивительно шло к нему, к его худой, долговязой фигуре.

По дороге Геннадий вдруг вспомнил, что коменданта общежития в это время не бывает на месте - перерыв, - и предложил:

- Сходим в кино, а?

- А может, на выставку?

Они как раз проходили мимо выставочного зала.

- Куда, куда? - удивленно переспросил Геннадий.

- На художественную выставку. Знаешь, художники. Они рисуют.

- Ты считаешь, я совсем уж тёмный?

- Но ты так удивился…

Геннадий не обиделся, он лишь усмехнулся криво и вдруг признался:

- Знаешь, я ещё никогда не был на выставке.

1973

Это были отрывки из повести - «Весёлые Ключи» из сборника автора - «Февраль - кривые дороги».

Автор Нина Артёмовна Семёнова:

Советская проза.

ИСТОЧНИК 

* * *

На этом всё, всего хорошего, читайте книги - с ними интересней жить!

Юрий Шатохин, канал Веб Рассказ, Новосибирск.

До свидания.