Не знаю, было ли, не было ль, но участники событий клянутся, что не соврали ни слова. В один жаркий полдень, мальчик Андрюша повстречал у кладбища не кого-нибудь, а самих Бога и Дьявола. Впрочем, обо всём по порядку.
На самом краю небольшого городка, там, где асфальт кончается и начинается поле, есть старое кладбище. Забор там — бетонные плиты с дырками, местами разбитые. А у самого забора, уже на территории, росла старая-престарая яблоня, дичка. Ранетки на ней были крупные, терпкие, а в августе наливались желтизной и привлекали местных жителей.
В тот день, когда столбик термометра показывал под тридцать, мимо кладбища, к яблоне, на своём велосипеде «Кама» проезжал Андрюша. Ехал он не спеша, солнце пекло, и вдруг он ясно услышал оттуда, из-за забора, размеренный диалог:
— Эту мне. Эту тебе.
— Эту — сюда. А вот это твоё.
Мальчик замер на мгновение, потом педали завертелись быстрее. Мысль ударила, как обухом: кто в такую жару будет сидеть на погосте? Ответ возник сам — только высшие силы. Только Господь и Сатана, разбирающие свежие души усопших. Картина была настолько чёткой, что у Андрея похолодели пальцы на руле.
На развилке дорог он, запыхавшийся, наткнулся на деда Николая, который чинил плетень у своего огорода. «Дед! Там, у купеческого памятника… Бог с Чёртом! Души делят, ей-богу!» — выпалил Андрюша. Дед Николай, человек, повидавший всякое, скептически хмыкнул, вытирая лоб клетчатым платком: «Фантазёр ты, Андрейка. Жара ударила в голову». Но мальчишка так пучил глаза и так дергал его за рукав, что старик махнул рукой. «Ладно, показывай. Послушаем твоих «артистов». Но если лапшу на уши вешаешь — за уши и отвесим!»
Они крадучись подошли к забору с внешней стороны. Прильнули к шершавому бетону. Голоса звучали совсем рядом, их было прекрасно слышно, но говорящих не было видно — тот самый памятник купцу Груздеву надежно скрывал всё, что происходило в его тени.
И снова зазвучал тот же деловой, даже придирчивый разговор:
— Эту — тебе. Эту — мне.
— Нет, эту сам бери, смотри, она вся червивая, червоточина насквозь.
— А эта, видать, с гнильцой… Не годится.
И тут дед Николай, который ещё минуту назад воротил нос, вдруг резко вцепился в край бетонной плиты. Его пальцы, узловатые от артрита, сжались так, что суставы побелели. Всё его немалолетнее спокойствие испарилось, стоило лишь представить эту неземную сцену сортировки душ. В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит Андрюша. И тут один из голосов за забором, слегка устало, произнес:
— Ну, ладно, с этими разобрались. Осталась та парочка, что у забора. Их заберём — и по домам, а то жара совсем одолела.
В этот момент дед Николай молнией развернулся на месте. Не сказав больше ни слова, забыв и про мальчишку, и про свой плетень, он рванул по пыльной дороге к городу таким резвым старческим галопом, что обогнал Андрюшу на велосипеде. Вбежал на центральную улицу, по свидетельству очевидцев, на целых пять минут раньше. Правда, потом сидел на лавке у колодца, пил воду ковшиком и долго отходил, глядя в одну точку. А в то же время...
Двое дружков — Витька и Серёга — набрали полное оцинкованное ведро яблок и присели в густую, прохладную тень под самой кроной ранета (вы же помните в начале), спиной к кладбищенскому забору, чтобы честно поделить. «Эту мне, а эту тебе…» Парочка юрких ранеток выскользнула и укатилась прямо к бетонному основанию забора, скрывшись за огромным, почерневшим от времени гранитным памятником какому-то купцу.
Вот так и рождается самая крепкая вера, от самых простых бытовых подробностей. Или никогда не подслушивайте у забора, мало ли, что там.
Оценил 1 человек
1 кармы