Тогда были девяностые. Настоящие. Не из глянцевых ретро-каталогов, а те, что пахли гравийной пылью, водкой "Цитрон" в пластиковой бутылке и несбывшимися надеждами. На каждом углу — киоски, как грибы после дождя. Жестяные, из синей рифлёной жести. И за каждым прилавком — своя вселенная.
В одной такой вселенной жил Семён. Не бизнесмен, нет. Человек, крутившийся. Продавал всё: сигареты «Петр I», фруктовую композицию 96% спирта, жвачку «Turbo» с переводными татуировками и тут же тетрадки. А однажды привезли ему фломастеры.
Не просто фломастеры, а мечту. Упаковка шелестела целлофаном, колпачки были упругие, а цвета — такие сочные, будто в них разлили не краску, а сам вкус детства. Кисло-сладкий запах свежей пластмассы и чернил — вы помните этот запах. Закупка вышла удачной, потому Семён, человек по натуре честный, выставил ценник «4.50». По-соседски. По-дружески.
Рядом, в таком же синем киоске, торговал Вадим. У Вадима фломастеры были другие. Блёклые, стволы кривые, рисовали прерывисто, с надрывом. И стоили 10 рублей. И народ к Вадиму шёл. А к Семёну подходили, брали в руки яркую пачку, вертели, прищуривались.
— Семён, а что это они у тебя… такие доступные? — спрашивала женщина в клетчатом пальто, пахнущем нафталином. — Не кончился ли срок?
— Какая просрочка, — честно говорил Семён, — они же не творог. Свежие.
— Странно как-то… — качала головой женщина и шла к Вадиму, покупать за свои десять. За надёжность. За уверенность.
Этот взгляд — недоверчивый, испытующий — Семён ловил десятки раз в день. В глазах читалась целая философия новой эпохи: «Если дёшево — значит, обманут. Если дорого — может, и не обманут». Он чувствовал себя алхимиком, который создал золото, но люди отказывались верить, потому что на нём не было царского клейма.
И тогда Семён сдался. Он взял из той же коробки, из-под прилавка, ещё одну такую же пачку. Взял жирный маркер, купленный у того же поставщика, и вывел на картонке: «25.00». Без скидок. Без сомнений. Положил её рядом с братьями-близнецами по 4.50. И стал ждать.
Подошёл мужчина. Лет под пятьдесят. В куртке «болонье», из-под которой виднелся свитер с оленями. В руках — сетка-авоська, в ней баночка «Провансаля», пачка «Явы» и что-то завёрнутое в газету «Жизнь». Взгляд усталый, опытный.
— Семён, — говорит, примериваясь. — А это что за расклад? — кивает на два ценника. — Левые и правые? Контрафакт?
— Да все они правые! — смеётся Семён. — Из одной партии, Виктор Петрович. Буква в букву.
— Ну а цена-то… — Виктор Петрович почесал затылок. — Нестыковочка.
— А люди, — вздыхает Семён, — не верят в дешёвое счастье. Дороже — значит, сердцу спокойнее.
Мужик хмыкнул. Постоял, подумал. В глазах мелькнуло то самое, родное, из совковой глубины: расчёт, желание не прогадать, и главное — не выглядеть лохом, купившим дешёвку.
— Ладно, дай-ка одну упаковочку. Эти.
— Какие именно? — с едва уловимой усмешкой спросил Семён. — По четыре пятьдесят или… элитные?
Виктор Петрович нахмурился. В его взгляде вспыхнуло достоинство человека, который прошёл через дефицит, через распределители, через очередь за всем на свете и теперь имел право на лучшее.
— Ты что, Сёма, — с лёгким возмущением произнёс он. — Конечно, по двадцать пять! Я что, буду детям какую-то дешёвку дарить?
Он взял пачку, положил в авоську рядом с «Провансалем», расплатился с чувством глубокого удовлетворения и пошёл прочь, уверенный в своём выборе. А Семён смотрел ему вслед, а потом на два ценника. И понял, что продал он сегодня не фломастеры. Он продал уверенность. Тихое, уютное спокойствие, которое с тех пор мы ищем в ценниках, в брендах, в этикетках.
Мы, поколение, научившееся читать между строк сводок и между цифр в прайсах. Мы, для которых «цена = качество» стало не формулой, а мантрой выживания в новом, ярком и страшном мире. Где доверять можно было только тому, за что больно отдавать деньги.
Да и до сих пор, выбирая между двумя одинаковыми йогуртами, рука иногда сама тянется к тому, что дороже. Не потому что вкуснее. А потому что где-то в глубине души сидит Семён из девяностых и наш внутренний Виктор Петрович, который шепчет: «Возьми подороже. Надёжнее будет».
Мы покупаем не вещь. Мы покупаем островок уверенности в океане сомнений. И, кажется, готовы платить за него любые деньги. Даже двадцать пять рублей за то, что стоит четыре пятьдесят.
Оценил 1 человек
2 кармы