Предисловие.
Кто был в Новом Афоне и слышал монастырское пение, тот наверное усомнится в подлинности предлагаемого сочинения, или же задаст себе вопрос: «Если монах Иннокентий так тонко и глубоко рассуждает о пении, то почему же оно поставлено в монастыре на степень весьма не удовлетворительную»?
В разрешение этого недоразумения я обязан сказать истину, на сколько возможно. В Ново-Афонском Симоно-Кананитском монастыре певческой школы не существует, и я клиром не управляю, не потому однако, чтобы я того не желал.
Есть другие, более важные и серьёзные причины, служащие непреодолимым препятствием к постановке клира на точку специального положения – открывать эти причины я нахожу для себя крайне неудобным делом.
Автор.
ДРЕВНЕЕ РУССКОЕ ЗНАМЕННОЕ ПЕНИЕ.
ГЛАВА I.
О музыкальной системе вообще.
Так восклицал некогда Св. псалмопевец Царь и Пророк Давид ко всем верующим не только современного ему народа, но и к будущим потомкам и даже ко всему миру, возбуждая людей к непрестанному хвалению Бога в песнях духовных и при этом присовокуплял: «пойте разумно».
Примечание: Св. Иоанн Златоуст толкует эти стихи такт: «повторением слова: «пойте» св. Давид учить петь раздельными голосами, а присовокуплением: «пойте разумно» требует петь с выражением слов с благоговением и сердечными чувствами. Помимо этого толкования во многих книгах Св. Писания и Св. Отец требуется сладкопение со умилением. Из псалтири видно ясно, что Св. Пророк Давид знал хорошо музыкальную науку и ему были известны не только звуковые аккорды, но и хоровое пение существовало при нём, которое исполнялось левитами; число их доходило до 4000 человек.
В чём же именно состоит разумное пение? На этот важнейший вопрос может дать верный и положительный ответ только тот, кто посвящён в специальное познание духовного музыкального искусства по всем правилам звуковой и нотной систематической науки. Хорошее и даже среднее пение любят все, но весьма не многие из слушателей и не все даже из среды исполнителей пения, имеют верные понятия о том, какое именно требуется знание, способы и другие условия, чтобы воспроизвести уже не только высокое и разумное, но даже только хорошее и безукоризненное пение.
Побеседуем об этом важнейшем предмете и хотя бы кратко изложим коренные основания музыкальной науки и искусства.
В особенности же займемся разъяснением правил и оснований древнего знаменного церковного пения, чтобы дать верное понятие о нём всем любителям его и о том в чём именно заключается искусное и разумное пение и живая сила его.
Игра на инструментах, как духовых, так равно струнных, пружинных, а также всякое пение, как церковное, так равно и светское называется вообще музыкой, потому, что все это выражается одними и теми же звуками музыкальной нотной системы. Но духовное или церковное пение от пения светского, по различию своих свойств и характеров, имеет не только великую разницу, но поразительную противоположность.
Первое, т. е. духовное пение установлено Св. Отцами, – оно имеет способность и свойство возбуждать человека к молитве, настраивает его чувства, возвышает их и приводит душу его к благоговению и умилению пред Богом, умягчает сердце и вызывает слёзы, особливо когда пение производится искусными певцами, имеющими нежные приятные голоса…
Наоборот – светское пение способствует к развитию человеческих страстей во всех их видах и вызывает пляски, смех и проч. Такая музыка измышляется и сочиняется всегда страстными людьми – людьми плоти, а не духа...
Всеблагий и неисповедимый в милости и щедротах Господь Бог, после падения человека, по Своему правосудию, хотя подвергнул его тяжким трудам, болезням и смерти, и даже проклял землю, однако по неисчерпаемой Своей милости, не до конца прогневался на непослушного и падшего человека.
Он оставил на земле ещё много богатств, красот и сокровищ для пользования и утешения злополучного человека и не только в материальных его потребностях, но и для услаждения и возвышения его духовных и нравственных чувств. Он оставил на земле много благовонных растений для нашего обоняния, Он даровал семь радужных цветов для нашего зрения, а всего важнее и дороже – семь звуков для духовного услаждения нашего слуха и возбуждения человеческой души и сердца к хвалению его Творца и излияния пред ним самых сокровенных чувств сердца, благодарности к Нему и умиления о помиловании, с полным сознанием ничтожества нашего пред Ним.
Семь звуков, существующих в нашей природе, составляют корень, сущность и основание музыкальной науки со всеми её условиями, системами и методами. Человек этих звуков не сочинял, да и не мог их сочинить; они недоступны человеческому творчеству, они созданы Самим Творцом вселенной и составляют невидимое, духовное, живое, абсолютное и в высшей степени дивное творение Божие, не подверженное ни малейшим ни изменениям, ни дополнениям. Человек, посредством данного от Бога разума, только мог открыть сущность звуков; он понял их, изучил и приспособил к употреблению и пользованию ими. Увидел, или правильнее, постиг их слухом, открыл тройственное гармоническое и неразлучное сочетание их, оценил и убедился, что музыкальные звуки составляют один из самых величайших духовных даров Бога в земной области человека.
Изучение системы звуков и употребление их восходит до самых древнейших времён допотопного мира. Один из потомков первозданного Адама, в девятом колене именем Иувал первый изобрёл музыкальный инструмент – по еврейским преданиям, он изобрёл семиструнную лиру. С того времени музыкальная наука и инструменты начали совершенствоваться и музыку установлено было употреблять единственно для молитвы и хваления Бога.
Образование музыки в роде подобном нынешнему начинается только с духовного пения христиан. Св. Игнатий Богоносец первый установил в церкви два клироса, как для вящего благолепия, так равно и для облегчения труда певцов.
На Лаодикийском соборе были введены правильные напевы. Создателями христианского пения были: Папа Дамазий (370 г.), Амвросий Медиоланский, Ефрем Сирин и, в особенности, Папа Григорий Великий (590-604 г.), который учредил школу для обучения пению и ввёл хоровое пение.
Звуки выражались условными знаками в виде крючков, точек и проч. В Россию пение перешло уже в ХI веке. Тогда особая безлинейная семиография знаменного распева была «…установлена и имены прозвана Славяно-Российскими песнорачителями, в эпоху старого истиноречия…».
В начале ХѴІІ столетия знаменный распев назывался русским пением, а знаки – российским крюковым знаменем (Церковное пение в России Разумовского 7 – 2, стр. 155).
Вскоре после того все знаменные напевы были переведены искусными учителями из крюковой системы на систему линейную. Нотно-линейные рукописи 1652 г. доселе хранятся в библиотеке Воскресенского монастыря (Новый Иерусалим). Патриарх Никон, по образцу древнего греческого тройственного пения, ввёл в России по знаменным мелодиям трёех-звуковое пение, т. е. древнее знаменное пение исполнялось тремя раздельными голосами, из коих два шли параллельно, исполняя коренную мелодию, и прибавлялся к ним бас, чем и составлялось правильное и приятное трио. Приверженность к линейной системе и тройственному пению быстро совершенствовалась и с любовью развивалась, так что безлинейная система и пение унисоном представлялись с самого начала «…нелепым, не благопотребным и не внятноприемным…».
Дальнейшее развитие и человеческие опыты давно уже вполне исследовали звуковую или музыкальную науку, учредили среди нот необходимые знаки и привели музыкальную систему до такого совершенства, которая по своей полноте уже не может требовать никаких ни дополнений, ни исключений и она останется навсегда не измененною в своих коренных началах.
Коренное основание музыки, как выше сказано, составляют семь звуков, их имена суть: ут, ре, ми, фа, соль, ля и си. Эти звуки имеют ещё и другие общепринятые названия, заимствованные из латинского алфавита, именно: ут - С, ре - В, ми - Е, фа - F, соль - G, ля - А, си - L; звуки эти от первого до последнего возвышаются постепенно. А так как голоса взрослых людей – басы и теноры – от самого нижнего звука и до верхнего в возвышенном порядке могут производить от 15 до 20 звуков, а голоса мальчиков до 17-ти летнего возраста – альты и дисконты – после теноров могут продолжать вверх еще до 20 звуков, так что хор, составленный из человеческих голосов, может обнимать до 40 звуков, а инструменты еще более…
В таком случае после звука первой гаммы си, повторяется та же самая гамма семь раз, с теми же самыми названиями, дающими те же самые звуки, с той лишь разницей, что звуки чем более возвышаются, тем делаются утонченнее и нежнее, но, однако, имеют точное и неизменное согласие с нижними, так сказать, своими товарищами.
Кому неизвестна музыкальная наука, тому, предложить для уяснения понятия о звуках, лучше всего такое сравнение: вообразим дом в семь этажей, в каждом этаже устроено по семи комнат, комнаты эти имеют название звуков, стоят все одна против другой со строгою точностью, как размера, так и внутреннего порядка во всём до последней мелочи, так что вы можете знать в какой именно комнате находитесь, но можете забыть на каком этаже. В таком точно подобии расположены семь звуков.
Линия звуков от ут до следующего ут по своей численности называется – октава, а по положению именуется – гамма, или, по простому, азбука. Производимые по гамме звуки, по их различию, называются тоны, а расстояния между тонами именуются – интервалы, которых также семь.
По числу звуков, они суть следующие: от ут до ре называется секунда, от ут до ми – терция, от ут до фа – кварта, от ут до соль – квинта, от ут до ля – секста, от ут до си – септима и, наконец, от ут и до следующего ут – октава.
Такие же интервалы и с теми же названиями, существуют и по отношению к другим звукам, например, от ре до ми – секунда, от ре до фа – терция и так далее.
Каждая гамма, с какого бы звука она не начиналась, разделена на два тетрахорда, каждый из них состоит из четырёх звуков. Эти тетрахорды, по размеру звуков, состоят совершенно как один, с той лишь разницей, что первый по положению своему стоит ниже второго, в простой или коренной гамме, первый тетрахорд начинается от ут и оканчивается звуком фа, второй начинается от соль и оканчивается звуком второго ут, что и составит октаву, или простую гамму, называемую цедурною.
В обоих тетрахордах между последними двумя звуками, т. е. ми и фа и между си и ут, интервалы состоят только полутонные, тогда как интервалы между остальными звуками состоят из полных тонов.
Поэтому самому, при составлении хоровых музыкальных сочинений признано необходимым разделять на полутоны и остальные пять звуков в тех местах, где по правилам музыки будет указано неизбежным, например: возьмём мы первую основную гамму от ут и до ут, в ней по правильному положению обоих тетрахордов нигде не нужно ставить никаких знаков от начала её и до конца, так как она сама по себе верна и абсолютна и называется гаммой, простой – цедурной, как сказано выше.
А если бы мы пожелали гамму поднять на тон выше, т. е. от звука ре и до ре второго, тогда мы увидим, что у нас первый тетрахорд будете оканчиваться звуком соль, а последний звуком ре, значит между фа и соль и до и ре интервалы стоять из полных тонов, а полутоны промеж звуков ми и фа и си и до стоят не на месте вопреки правил музыкального закона в среде обоих тетрахордов, в таком случае ставятся знаки, именуемые диезы на фа и до, – они, так сказать, отодвигают эти звуки на полтона выше от ми и си и приближаются на столько же тем самым к звукам соль и ре, и таким образом гамма получает свою законную форму и называется гаммою дедурною…
И так далее, как указывают специальные правила музыкальной науки.
Если все семь звуков гаммы взять на каком-либо инструменте или человеческими голосами в один момент, тогда они произведут музыку крайне безобразную и весьма неприятную для слуха…
Если же взять какой-либо один звук и переходить без различия, перебором, с одного на другой, какой попадется, тогда получится, хотя неправильная, но, по слуху, сносная мелодия…
Если перебирать звуки разумно, тогда мелодия выйдете приятная для слуха, но всё-таки она будет сухая и безжизненная и неспособная к тому, чтобы поразить слух человека, тронуть его душу и привести её к умилению.
Душа и само сердце в музыке состоит в сочетании трёх звуков, берущихся голосами моментально, в одно время, и эта трёх-звуковая гармония называется аккорд.
А так как гамма состоит из семи звуков, то она заключает в себе два основных аккорда, совершенно различных по своим характерам: первый аккорд содержит в себе звуки ут, ми и соль.
Когда они возьмутся человеческими голосами разом, тогда послышится важный, весьма приятный, весёлый и торжественный аккорд, называемый мажор; а если взять звуки ре, фа и ля, то тогда выйдет аккорд совсем иного свойства, также весьма приятный, но трогательный, заунывный, умилительный и умягчающий сердце…
Этот аккорд называется минор.
Вот простые и коренные аккорды, на которых основаны все условия музыки, вся красота и вся животворная её сила.
Седмеричное число в миросозерцании является каким-то таинственным числом… Как в семи радужных цветах основных только три: красный, жёлтый и синий, так и в семи звуках состоят, хоть и два аккорда, но в каждом только три звука: в мажоре три и три в минор.
Эти тройственные звуки имеют самое тесное и неразлучное сочетание.
Они, взятые вместе, издают музыку приятную, чувствительную, восхитительную, весёлую и торжественную, а также трогательную, заунывную и умиляющую душу и сердце, смотря потому, из каких аккордов составлено музыкальное сочинение и как они расположены между собою.
Мы сказали только о двух коренных аккордах: мажор и минор – основной, простой и положительной гаммы.
Но аккорды, как мажорные, так и минорные можно производить из сочетания других звуков, например: ми, соль и си, или фа, ля и ут (следующей октавы), или – соль, си и ре, или ля, ут и ми, или – си, ре и фа, и как мы выше упомянули, что из гаммы пять звуков, имеющие промеж себя полные тоны, разделяются ещё на полутоны. Почему и открылась необходимость и возможность производить аккорды мажорные и минорные с каждого полутона, так что всех аккордов в вокальной хоровой музыке – 24. Из которых мажорных 12 и столько же минорных (в инструментальных хорах или оркестрах их бывает ещё более). Все эти аккорды, хотя и имеют различные названия, согласно числу поставленных над ними знаков, именующихся диезами и бемолями и какой аккорд с какого тона или полутона начинается, но в сущности своей, они совершенно тождественны. С тою лишь разницей, что один стоит выше или ниже другого.
Имена тех аккордов следующие: Цедур, Дедур, Эдур, Эфдур или Цемол, Демол, Эмол, Эфмол и т. д.
Все аккорды, кончающиеся на дур, – есть мажорные, а на мол – минорные. Все духовные песнопения и музыкальные пьесы в изложениях своих представляют от начала до конца ничто иное, как собрание аккордов; искусственный их подбор, приведение в порядок и поставление один за другим – какой где потребуется – и в этой совокупности они составляют музыкальное сочинение.
Это подобно тому, как типографский наборщик подбирает литеры и производит из отдельных букв живые и разумные мысли, так и составитель музыкального сочинения из аккордов излагает дельные и разумные песнопения, смотря по таланту его.
При составлении духовных музыкальных песнопений, строгим и непреложным правилом лежит требование обращать глубокое внимание на текст священных слов молитв, стихир, тропарей и проч., а также и на знаки препинания и ударения. Разумный и дельный сочинитель, помимо внимания, по правилам, к ударениям слов, обязан ещё звуками выражать, по возможности, смысл и характер текста. Например: в воскресной службе, там, где выражается торжественная победа Спасителем смерти и разрушение ада, там и музыка должна быть радостная, торжественная и величественная и не иначе как в стиле и духе христианском, скромном…
А где возносится к Богу прошение о помиловании и прощении грехов, сочинитель обязан выразить, преимущественно минорными аккордами, такие молитвы, какие способны привести всех слушающих к душевному умилению, сокрушению сердца и слезам.
Известнейший учёный музыкант Иосиф Гунке, составитель специального руководства к сочинению светской музыки, в самом конце своей объёмистой книги упомянул несколько слов и о духовной музыке.
Вот что он говорит: «Духовная музыка, или духовное пение, назначенное возвышать дух наш к высшим таинственным созерцаниям, утешать скорбных, настраивать дух наш к ликованию пред Всевышним и к прославлению Его, к излиянию чувств души, исключает всё мирское, светское, драматическое, изнеженное; она (т. е. музыка) должна быть написана в стиле строгом, должна быть проста, величественна, бесстрастна и умилительна».
Вот образцовое понимание светского человека о церковном пении.
Изобразив кратко начальные основания и правила музыки, постараемся, с помощью Божию, изложить сущность древнего знаменного церковного пения. Мы намерены говорить преимущественно о том, чего именно оно требует к непременному и неукоснительному выполнению.
ГЛАВА II.
О древнем Знаменноме пении.
Круг древнего знаменного церковного пения существует у нас под общим названием «простое пение».
Такое название и понятие, в буквальном смысле издавна и весьма сильно укоренилась в области нашего православного русского духовенства, привыкшего увлекаться только одним хоровым пением, – а потому простое пение давно уже оставлено всеми и брошено как негодное, и в настоящее время в наших православных русских церквах встречается большей частью один сокращённый обиход, да и тот нередко валяется где-нибудь в старом церковном хламе, а пространный обиход и октоих составляют уж редкость в наших церквах.
Ирмологий же, по существу и достоинству своему, самый драгоценный, попадается уже ещё реже. Такое забвение прекраснейшего древнего русского знаменного пения и небрежение к нему сложилось от двух неосновательных причин, именно: по увлечению хоровым пением и по совершенному непониманию правил знаменного напева и его разумного и своеобразного ключа.
В доказательство приведём несколько слов из статьи священника Ф. К. помещенной в «Церковном вестнике» 1886 г. № 2, л. 25 – вот что там сказано: «Преосвященный Никонор высказал как-то сожаление по тому поводу, что священник, когда был учеником семинарии, учился многому, даже логарифмам, читал Гомера, Илиаду, а не научился только петь. Между тем выходит, что все прочее в жизни и пастырской деятельности, все логарифмы, все Гомеры и Виргили – не пригодны и не нужны; единого же на потребу священник не выучил и не знает. Я разумею пение. Пение в семинарии не считалось и предметом, на него не обращали никакого внимания: умеешь петь – ладно, не умеешь – тоже ладно».
В том же «Вестнике» № 33, на странице 148 находим: какой-то писатель ратуя за введение в школах церковного пения, весьма неправильно говорит: «Для изучения церковного пения не требуется особенных способностей, кроме тех; какие нужны для обучения чтению. Равным образом от учителя не требуется специальности, всякий, знающий нотное обиходное пение, может обучать детей церковному пению».
Из этих слов ясно видно, что писатель нисколько не понимает предмета, о котором пишет – хотя бы он указал, где эти всякие люди, знающие пение?
Но их то у нас нигде и нет.
Под этими «всякими» писатель, вероятно, разумеет наших причетников, но они все без исключения на знают церковного пения, как должно.
Чему же они могут научить учеников, кроме умножения безобразного невежественного и дикого горлодрания?
Этих людей первых надобно учить.
Наша отечественная Православная Церковь и без того давно уже страдает от неразумного клира, уклонившегося от искусного исполнения не только знаменного, но и всякого напева и творящего дело Божие с небрежением. Ныне настало время поднять наш православный клир на высоту того великого совершенства, на которое поставили некогда его наши дельные и разумные песнорачители и только таким воскрешением древнего знаменного пения и разумным исполнением его, мы покажем латинской церкви, что изустное хваление Бога лучше и выразительнее её бездушного органа.
В шестом номер того же «Вестника» мы прочитали продолжение огромной статьи г. Ст. Смоленского.
Это сочинение от начала до конца пересыпано наставлениями знаменного пения, непонятными попевками, квадратными нотациями – мы не понимаем, что Смоленский под этими нотациями разумеет.
Примечание: notatio слово латинское: замечать, наставлять, выговаривать с целью исправления. На русском языке у нас слово это выговаривается – нотация. Говорят, например, такой-то такому-то дал добрую нотацию. В музыке же слово это вовсе не употребляется, а есть слово интонация – искусство управлять голосом, давать ему нежность чувства и проч.
Пресловутыми правилами к пению, которые вовсе не существуют в певческих школах и консерваториях и проч. и все это в сложности составляет учёную ерунду, не имеющую решительно ни малейшего смысла. Если критически разобрать сочинение это, немало потребовалось бы времени и труда к ниспровержению его по пунктам, но мы скажем кратко, указав самую так сказать точку незнания г. Смоленским древнего знаменного пения, которое вовсе ему не доступно.
В доказательство возьмём его самую главную ошибку, которая одна уничтожает всю его многоречивую статью.
Он говорит: «…азбука, печатаемая ныне в сокращённом обиходе никуда не годится, по справедливому замечанию князя В. Ф. Одоевского, по ней нельзя выучиться не только церковному пению, но ничему нельзя научиться».
Приведенные выше слова ясно говорят, что г. Смоленский не понимая обиходного цефаутного ключа и системы, хотя простой по названию, но мудрой по свойству нотной азбуки, увлёкся чужой тоже неправильной мыслью, и на этом основании высыпал целую тучу своих многоречивых и неосновательных рассуждений, ни к чему не пригодных.
Если древние русские любители искусного пения, обладавшие полным знанием музыкальной науки, переложили верно крюковое знаменное пение на линейную систему, очистили его, придумали и составили весьма мудрую азбуку, без которой немыслимо к понятию переложенное ими пение, то нам оставалось бы только пользоваться важнейшими трудами наших благочестивых предков и благословлять их за их драгоценный дар.
А у нас напротив, – появились подобные г. Смоленскому люди, грозящие одним взмахом пера уничтожить многолетний и богатейший труд наших достойных предшественников и создать новое церковное пение, по новой какой-то азбуке, основанной по каким-то пресловутым попевкам, которые и сам сочинитель едва ли постигает.
Правда в наше время простой цефаутный ключ древних напевов составляет музыкальную редкость и оригинальность. Его весьма немногие понимают как должно, но без него, знаменное пение не мыслимо.
Цефаутный ключ в современной музыке почти тоже, что сирохалдейский или санскритский языки в учёной области.
Постараемся выяснить, что такое есть простое пение со своим своеобразным, но весьма мудрым ключом и как должно исполнять самое пение.
Древнее знаменное церковное пение имеет, в сущности, основание и правила те же самые, какие существуют и в отношении хорового пения на тех же самых началах и законе, на каких утверждена общая музыкальная семизвуковая система.
Но пение знаменное носит название простого пения лишь потому, что во всех песнопениях не существует пропорциональных разделений тактов и что ключ и азбука или гамма его обнимает только 10 звуков, по роду альта.
Эти звуки разделены на три тетрахорда, тесно соединённые промеж собою. Так, например, последним звуком первого тетрахорда начинается второй, последним его звуком начинается третий и последний тетрахорд.
В этих 10 звуках находятся две правильные простые гаммы, составленные из тех же коренных семи звуков, о которых сказано выше.
Первая гамма начинается от ут и оканчивается звуком соль, вторая от второго ут, поставленного на месте фа и оканчивается также звуком соль. Этого последнего звука, соль, если и не находится в гамме, но он в ирмологии встречается, хотя весьма даже редко, и как эти две гаммы, по тесноте тетрахордов и ограничению звуков, входят одна в другую тремя звуками, состоящими на 3 линейке и следующими за ними двумя, то эти звуки для большего удобства и понятия именуются каждый двумя названиями, именно: в первой гамме вторые – ут, ре, ми заменяются названиями – фа, соль, ля, как видно по нисходящей линии самой азбуки.
По поводу такого порядка ключ и получил название цефаутного.
Эта замечательная и в высшей степени разумная азбука ясно показывает, что составители её принадлежали к числу специалистов музыкальной науки и искусства.
Она, своим особенным свойством, выражая все песнопения церковного круга, по прекрасным мелодиям знаменного напева, тремя раздельными голосами, на семи правильных мажорных и минорных аккордах, даёт умилительную и трогающую сердце музыку и в тоже время исключает необходимость употребления музыкальных знаков: диезов и бемолей.
Вот в этом собственно и состоит вся разница простого пения от пения хорового.
Правильность же деления нот, ритма, верность звуков, выражение слов и другие музыкальные условия необходимы как для хорового пения, так и для простого.
По всем четырём церковным нотным книгам все песнопения, в виде сокращения, поставлены одной коренной темою по ключу альта. Но певцы должны исполнять пение неотложно, согласно аккордному закону, тремя раздельными голосами (trio).
Против основного ключевого голоса, первый голос обыкновенно идёт везде без исключения параллельно, терциею, выше нота в ноту и к ним прибавляется третий – бас. Этот голос по закону музыки не всегда берёт звуки в параллели с другими двумя голосами, но весьма часто делает два изменения: из них первое то, что бас после параллельной ноты часто берёт один звук с альтом, второе – бас берёт иногда первого – против первого голоса, низом, а потому басовый голос по обиходу петь без приготовления, прямо, может только искуснейший певец.
Басовая гамма идёт по своему ключу от первого обиходного ут и как по цефаутному ключу звука си нет, а на место его поставлен звук фа, то если случится кому писать ноты баса к обиходу, то неизбежно в басовом ключе нужно ставить везде на си бемоль.
При исполнении знаменных песнопений, задача тонов во всём церковном круге распадается только на четыре тона, за немногим исключением, именно: на Бедур, Эфдуро, Жемоль и Демоль, что, впрочем, относится только к одному басу.
Но по цефаутному ключу, при этих тонах совпадают звуки тождественные, именно: против Бедура – фа, ут; против Эфдура – ут, ми, соль; против Жемоля – ре, фа, ля и против Демоля – ля, ут, ми.
Бас, однако же можно легко приспособить к обиходному ключу, тогда обиходные задачи будут все простые: Цедур и Амоль, а Эфдур и Демоль также простые по неимению звука си, заменяемого звуком фа.
В прежнее время хорошие знатоки пения знаменные напевы всегда исполняли по одной коренной теме – правильное трио. В наше время таких искусников немного и именно потому, что знаменное пение без причины брошено, а из церковных причтов почти никто не знает простого пения, не постигая его ключа и гаммы.
При исполнении знаменного пения существуют такие правила: если на клиросе стоит только один причетник, он должен петь коренной альтовый голос, если же будут два, они должны петь дуэтом, а если три – тогда должно быть обязательно трио; но если 5-6 человек поют унисоном, то это верный знак, что из этих людей ни один не способен к пению. Если даже отобрать самых лучших и искусных певцов – 10 или более человек – и заставить их петь какое либо пение унисоном, то, не взирая на правильность звуков, ритма, строгого деления нот, каданса и выражения слов, – пение выйдет грубое, дикое и неприятное, неспособное тронуть душу и сердце человека.
Нельзя не слышать и не чувствовать, в сочетании трёх звуков высокой, стройной, приятной и согласной гармонии и живой и могущественной силы её, ясно выражающей единство Бога, прославляемого в трёх лицах, тремя, хотя отдельными звуками, но в сущности тесно и неразлучно связанными и соединенными воедино. Повторяем, не человек сочинил и сочетал эти звуки, как сказано в 1-й главе, а Сам Творец Небесный, Господь, для прославления Его Святого Имени и человек не имеет право разлучать этой небесной гармонии, с ними сливается наша душа, чувства и умиление… Эти звуки способны размягчить самое зачерствелое и огрубелое сердце.
Весь круг церковного знаменного напева замечательно хорош и трогателен, особенно ирмологий, но к великому сожалению, он то и заброшен давно.
В наше время его почти никто не знает как должно. В прошедшее время знаменитейшие музыканты его понимали лучше наших современников и пользовались им. Из лучших знатоков и ценителей знаменного напева были: незабвенный Бортнянский, Турчанинов и особенно знаменитый диакон Лавинов (современник Бортнянского), который преимущественно любил ирмологий.
Он изложил из него на 4 голоса ирмосы: пасхальные трёх родов, воскресные всех 8 гласов, двунадесятым праздникам, Богородичные: «Отверзу уста моя» – трёх родов, «Воду прошед», воскресные Богородичны и проч. и много других песнопений. Которые, поистине сказать, в своё время – до сороковых годов – составляли торжество и богатство Православной Русской Церкви.
До 1839 года духовно-музыкальные сочинения были в печати только Бортнянского, Галуппи, Турчанинова и Давидова, да и то только в партитурах, а поголосных не существовало.
Лавиновские ирмосы везде по большим городам в России пелись по рукописным нотам – значит существовали и погрешности против подлинников. Сверх того тогда была полная бесцензурная свобода для гг. регентов, из них каждый по своему вкусу, а иной и по самолюбию, прибавляли, убавляли и изменяли музыкальные пассажи, большей частью, не понимая глубоко дела.
В таком то положении некоторые ирмосы г. Лавинова в эпоху пересмотра рукописных нот 1840 г. дошли до рук бывшего директора придворной капеллы, Алексея Фёдоровича Львова. Он отнесся к ним сухо и вероятно потому, что они от поправок, или правильнее от порчи, уже потеряли своё достоинство, а ещё более потому, что они проникнуты были духом древнего знаменного напева, который г. Львов не мог постигнуть вполне, как композитор, развивший свой музыкальный талант на правилах итальянской оперной музыки.
Эта истина подтверждается его буквальными переложениями и грубыми ошибками. Знаменная музыка у него вышла сухая и безжизненная. Все его песнопения, как-то концерты: «Возлюблю Тя Господи», «Глаголы моя», «Вечери Твоея тайныя», все Херувимские и пр. далеко не выдерживают духовно-музыкальной критики. Пишущий эти строки во время Львовской эпохи был уже регентом и успел уже познакомиться с важнейшими сочинениями не только русскими, но и итальянскими.
Некоторые оригинальные ирмосы г. Лавинова ныне хранятся в библиотеке Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря. Но, к сожалению, без употребления, именно потому, что эти песнопения требуют сильного и могущественного хора с отборными голосами – в них дискант идёт везде по скрипичному ключу и нередко у него встречается верхний ут, у альта – фа и у баса – ми.
Во всех этих песнопениях ясно и внятно выражаются коренные мотивы знаменного напева. Исключения допущены весьма незначительные, для того чтобы даже и упоминать об них. Они вставлялись сочинителем лишь в тех местах, где происходили несообразности в делениях нот, противоречащих музыкальным правилам.
ГЛАВА III
Об исполнении правил необходимых к достижению разумного пения.
Объяснив кратко науку о звуках и о характере простого знаменного напева, теперь, при помощи Божией, постараемся выяснить и указать правила и способы к тому, чтобы достигнуть разумного пения.
Известно, что математика, поэзия и живопись есть такие науки, которые не всякому даются, а только тем, которые имеют от природы таланты и способности к тем наукам. Мы нисколько не погрешим, если скажем, что таланты к высшему познанию музыки и, особенно к высокому духовному пению – бывают ещё реже между людьми. Поют у нас весьма многие, но хороших певцов немного, лучших ещё меньше, а певцов высшего достоинства весьма трудно найти. Из этого ясно видно, что для пения далеко не все способны. Не говоря уже об этих избранных, мы скажем, что малый процент хороших и даже средних певцов происходит ещё и потому, что пение у нас поставлено на началах крайне недостаточных.
Св. Апостол Иаков говорит: «…что петь может только тот, кто благодушествует…».
В этом лаконичном изречении заключаются качества человека доброго, благочестивого, спокойного, независимого, кроткого, тихого и терпеливого, и если человек с такими свойствами имеет ещё талант к пению и обладает хорошим голосом, то именно такой только человек и подобные ему способны к хвалению Бога в песнях духовных и они при хорошем учителе могут достигнуть разумного и высокого пения.
К этому нужно прибавить ещё стремление и любовь к пению, а в физическом отношении – здоровье и твёрдую грудь. Но такой строгий выбор людей, с первого раза, весьма неудобен. При начале учения, люди должны приниматься все без различия. Разумный капельмейстер, по достижении с учениками интервалов и первых двух простых аккордов мажора и минора, может сделать из людей уже окончательный выбор для прохождения дальнейшей науки, так как многим из учеников при объяснённых выше качествах и при первоначальной пробе звуки не всегда поддаются к понятию. По способности и слух у некоторых обнаруживаются только при упражнениях, и если впоследствии из 40 учеников выйдут способные и с голосами 17-20 человек, то это будет процент весьма удовлетворительный, тогда капельмейстер должен употребить все меры и силы, чтобы прежде начатия пения образовать и приготовить голоса будущих певцов упражнениями.
Само собой разумеется, что учитель пения сам должен знать специальную музыкальную науку. Он обязан голоса очистить от грубости, дикости и неповоротливости, чтобы они получили чистоту, полировку, мягкость, нежность, гибкость, густоту и живость, и развить у них слух до самой строжайшей тонкости упражнением аккордами, делая из мажора минор и обратно, хроматическими мелодиями и гаммами.
Всё это дается не так скоро, как многие думают. Некоторые учителя пения, по неразумной торопливости своей, после интервалов приступают к урокам пения и к придворной литургии, но тонкие опыты лучших учителей давно доказали, что таковая поспешность вредно влияет на правильный ход науки. По нашему убеждению, даже при хороших успехах, литургию нельзя начинать ранее 5-6 месяцев от начала науки, но упражняться сложными аккордами, с оборотами, а привод новых певцов в церковь не должен быть ранее 8-9 месяцев.
Если ученики будут петь и интервалы, а также мелодии в два голоса, а аккорды в три или четыре, тогда они и в этих упражнениях будут находить приятность и удовольствие, изощряя свой слух и полируя голоса.
Хотя таких аккордов в цефаутных упражнениях не обретается, но этот пробел может пополнить в ней каждый преподаватель и тогда само пение будет для них легче и успешнее пойдёт.
По достижении совершенства в сих упражнениях начинать можно, с Богом, Божественную Литургию гг. Бахметева, или Потулова, основанных на знаменных древних напевах, и только эти две литургии, а также и другие, существующие и утвержденные Святейшим Синодом песнопения из литургии певцы должны исполнять квартетами.
Все же другие песнопения прочих Божественных служб и всего церковного круга должны исполняться по существующим печатным книгам знаменного напева и не иначе как в три голоса, как сказано выше.
Правильное и разумное пение требует непреложного и строгого исполнения трёх главнейших правил: строгой верности звуков, верного каданса и ритма и выражения слов, – к этому последнему правилу принадлежит ещё искусство переводить дух среди пения, или, так сказать, передышка. Опытный и хороший капельмейстер, научив певцов указанным правилам, подробно выясненным в руководствах, изданных по сему предмету, обязан развивать в учениках дальнейшие понятия в сложениях и характерах песнопений, а также поселять в сердцах их любовь к пению. Он должен каждое новое песнопение тщательно разобрать, понять его значение, прочувствовать и в таком виде, на спевке, передать певцам, чтобы и они на столько же поняли данную штуку и усвоили бы себе весь характер её и затем, с помощью Божию, исполнять это песнопение в Св. церкви.
Певцы при пении на Богослужении обязаны вспомнить – где они находятся и перед кем поют. Они должны забыть на это время всё земное. Слух их должен быть обращён взаимно друг к другу всех трёх или четырёх партий, чтобы нигде и ничуть не нарушить правильности и строя гармонии, а для того они обязаны перебирать по нотам звуки с великим вниманием и осторожностью и зорко следить глазами по руке капельмейстера, дающего каданс.
Ум певцов должен парить к небесам, а голосами они должны выражать Божественные слова, то усиливая звуки на ударениях, то затихая в указанных местах, как то музыкальных знаках, а в тексте в конце мысли, на точках, двоеточиях и запятых (При составлении музыкальных песнопений на этот предмет всегда обращается строгое внимание. Такой же смысл имеет и знаменное пение).
Тогда исполняемое певцами песнопение, как бы оно ни было сложено просто, получит живую и могущественную силу и неминуемо тронет сокровенные струны сердец поющих, они забьются святою радостью, они с чувством умиления усилят душевное усердие. Такое живое пение мигом отрезвит всех слушающих, они невольно обратятся все в слух, подымут взоры к небу, – живая сила пения поразит их и вызовет у них необъяснимое умиление, – они почувствуют радостный трепет и своё ничтожество пред величием Творца, сердца их придут в сокрушение и вызовут слёзы.
Таков характер разумного пения и такова его могущественная сила. Нужно ли при этом доказывать, что Господь Бог, видя в падшем человеке огрубелость и бесчувственное равнодушие к душевному настроению его и молитве, даровал ему для его же пользы драгоценные звуки, как единственное средство для умягчения его окаменелого сердца, пробуждения его и возвышения его чувств для молитвы к Нему, Творцу.
Он, Всеблагий, не имеет нужды в нашей молитве, но мы имеем величайшую нужду в ней, а потому обязаны с благоговением благодарить Бога за его небесный дар падшему человеку.
Разумное пение, когда оно постигнуто и усвоено певцами, сильно влияет на них, оно изменяет даже образ жизни и некоторые черты характера их, они делаются благороднее. Это великое искусство умягчает сухость и чёрствость души. Певцы делаются чувствительнее ко всему доброму, между собою они бывают дружелюбны и неразлучны в товариществе, особенно те которые, достигли полного развития разумного пения и равны в познаниях, их радость, счастье, цель жизни, – есть Божественное пение. Они поют в церкви, поют дома и везде где только найдут приличное место. Пение есть их жизнь, и они уже не могут ничего петь без соблюдения усвоенных ими строгих правил. Они идут в Церковь Божию с душевным настроением и радостью и если замечают, что люди со вниманием и усердием их слушают, они радуются о том в простоте своих сердец и благодарят Бога, что Он даровал им способность к прославлению Имени Божия до того, что они поселяют в слушателях любовь к пению и возбуждают к молитве. Они радуются ещё и потому, что душевно бы желали, чтобы все благочестивые христиане узнали ту живую силу и могущество разумного пения, каким они трогают загрубелость их души и сердца, какую постигли они. Эта радость и желание одинаково равны, как радуется усердный и разумный миссионер, что его учение о вере Христовой упало на плодотворную почву и принесло обильный плод между прозелитами.
Пишущий эти строки, с десятилетнего своего возраста, служил в 30-х и 40-х годах кряду 14 лет в хоре при Новочеркасском Кафедральном Соборе Донского войска, который в то время славился хорошими двумя хорами благодаря старанию местного Архиепископа Афанасия и городского дворянства.
Он испытывал лично силу разумного пения и усвоил его себе навсегда. Наставник его Г. А. Крейсов. – уроженец Нижнего Новгорода. – был великий знаток церковного пения, он говорил иногда певчим своего хора так: «Вас хотя и 36 человек и с хорошими голосами, но если вы не будете соблюдать в точности правила и если вы слухом не сольётесь в одну, так сказать, душу и сердца ваши и чувства не будут участвовать в пении и души ваши не будут возвышаться в это время мысленно к Богу, вы тогда плохие певцы и вас люди будут слушать рассеянно, с хладнокровием и скукою».
Покойный наставник был совершенно прав. С помощью Божию и благодаря настойчивому своему характеру, он довёл нас до познания разумного пения и мы убедились в истине слов его.
Дворянство и народ со всего города, бывало, стекались в собор, особенно в страстную седмицу – на ней поставлены были прекрасные и умилительные песнопения, многие люди глубоко проникались умилением и плакали. На Пасху характер пения был иной: весёлый, важный и торжественный – слушатели восхищались невыразимою радостью, и духовное чувство и торжество сияло на их лицах. Число желающих насладиться прекрасным пением всегда было так велико, что временный соборный храм, невзирая на обширность его, не мог вмещать всех приходивших и приезжавших в собор и не редко бывали случаи, что от скопления воздуха люди задыхались, слабонервные падали в обморок…
Поэтому наказной атаман генерал от кавалерии Д. Е. Кутейников дал приказание полицмейстеру, чтобы в собор пускать людей только дворянского происхождения и некоторых почётных граждан, людей же простого звания отнюдь не впускать, и эти, так сказать, избранные люди всегда переполняли собор и от них многие оставались за храмом.
Вскоре в народе возник ропот против начальства, что оно запрещает людям вход в церковь. Пишущий эти строки хорошо помнит происшествие, случившееся в 1835 году, в неделю Православия...
В этот день всегда певался двух-хорный концерт Бартнянского: «Кто Бог Велий» к собору стеклась со всего города великая масса народа и хотя полиция до начала литургии удержала свои позиции по всем трём дверям, но среди Божественнной службы, люди, стоявшие вне храма, услышали слабо доходившие звуки прекрасного пения и любовь к нему и усердие людей взяли верх над запрещением – часть народа прихлынула к западным дверям благопристойно, без шума и драки лишила действий полицейских служителей, напёрла на церковные двери и они с треском уступили силе толпы.
Колоссальный Новочеркасский собор, заложенный графом Платовым в 1805 году стоял на обширной площади недоконченным по случаю значительного повреждения северной стены, о чём шла весьма медленно переписка с бывшим Департаментом военных поселений – случившееся происшествие послужило поводом к скорейшему решению дела о достройке собора. Но, к великому сожалению, жителям Новочеркасска того времени не суждено было увидеть благолепие своего храма – в 1848 году обрушилась вся северная сторона собора до самого его цоколя.
Капельмейстер Крейсов за год до падения храма умер. По смерти его войсковой хор год от года стал опускаться ниже и ниже и в настоящее время Новочеркасск, как осиротелый, не имеет ни собора, ни хора, который мог бы вполне отвечать своему значению и достоинству доблестного войска Донского.
ГЛАВА IV.
Об общественном пении в храмах.
Священник совершающий в Св. церкви Богослужение чинно, спокойно, неспешно и с внятным произношением возгласов, ектений и молитв, а также псаломщик, исполняющий чтение с чистым произношением слов с умеренностью и по указанным строчным знакам, всегда привлекали к Св. церкви большее число молящихся людей, которые, утешаясь Божественною службою, усерднее молились Богу…
Но что было бы тогда, если бы наши храмы были снабжены везде клирами с искусными певцами, достигшими должной полноты правил к произведению разумного пения?
Вот вопрос, который могут решить только те, которые знают высокий дух и силу знаменного простого пения.
В настоящее время весьма многие заговорили о введении в нашу Св. церковь общего церковного пения. Чего не выдумают ныне наши ложные прогрессисты! Нам кажется, – у нас только этого и недоставало, чтобы унизить нашу церковь до последних пределов её крайности.
Не следует забывать нам, что по словам Спасителя, Св. Его церковь будет гонима… Если Господь сказал, что врата ада не одолеют её, то Он имел в виду, что преемники Его, Св. Апостолы и нынешние и будущие представители, кому вверена церковь, обязаны и непременно будут ратовать всегда, защищая её от врагов Христа.
Было время когда враги эти нападали силою и действовали против церкви и христиан мечём и огнём в вид нечестивых царей и свирепых правителей, а теперь, когда многие государства просветились светом Евангелия и Слово Божие витает по всей вселенной, враги Христа и Его Св. церкви изменили образ своего нападения и действуют тайно с хитростью и коварством, и действия их тем опаснее, что они наносят церкви Христовой вред под видом благих дел и мнимо разумных учреждений.
К такому-то роду действий мы относим и введение в церкви народного пения, не подозревая нисколько какие ужасные и плачевные последствия произойдут от такого опасного дела.
Мысль эта не новая, она давно уже отжила своё время. Св. Отцы, видя несообразности и безобразия, бывшие в среде поющего народа, отменили навсегда на Лаодикийском соборе народное пение и учредили клиры, по примеру Св. Игнатия Богоносца.
Помнится нам, один какой-то священник напечатал в журнале «Русь» большую статью, исполненную желчного витийства, относительно сопоставления первобытной Апостольской церкви с нашей современной Православной церковью. Вся его огромная статья касается только внешнего вида этих церквей – о духе же учения в ней нет ни одного слова. Этот сладкоглаголивый вития находит, что сектантские Богомерзкие сборища, всего ближе подобятся Апостольской первобытной церкви и потому тёмный народ будто бы соблазняется этим и, оставляя церковь, прилепляется к сектантам…
Он доказывал, что будто бы штунда и другие вредные секты развиваются в наше время от какого-то мнимого удаления нашего русского народа от участия в Богослужении. Это есть настоящая тема автора, на которой он развил множество витийственных и ложных вариаций, относящихся только к внешнему виду церкви. Его можно бы было назвать заблудшею овцою, но в подозрительном его сочинении, местами пробивается какая-то мрачная, неуловимая цель, чуждая духу христианского учения. Он особенно напирает, чтобы подобно сектантам, и древней Апостольской церкви приучить народ к участию в Богослужении и особенно к общему пению людей в церкви. Автор во всём желает поставить современную церковь в тесные и сжатые рамки первобытной Апостольской церкви и умышленно прикидывается будто незнающим, что наша Православная Соборная и Апостольская церковь одна во всём мире до сего времени сохранила в целости и Святой чистоте зерно учения Христова и ни на одну йоту не отошла и не изменила Апостольского учения в своих догматических основных началах и таинствах. Что в сектантах этого нет ничего, о чём хорошо знает и наш простой русский православный народ, а во внешнем отношении первобытные Апостольские порядки, правила христианского общежития и международные обязанности и дела не только ни в чём не нарушались, но получили широкое развитие.
Не нужно забывать, что первоначальная Апостольская церковь была мала и не только не имела еще твёрдого глубокого корня в своём внешнем виде, но она была с лютостью гонима врагами христианского учения, терпела страшные бедствия, а потому первобытные христиане скрывались в подземных погребах и подвалах, где со страхом и трепетом отправляли Богослужение.
А последовательная церковь, по мере распространения Евангелия Христова, развивалась и расширялась во внешнем виде и в настоящее время, когда на место первобытных малых христианских обществ, возникли целые государства, учреждены иерархии и благоверные цари, на место малых Апостольских общественных экономий, учредили при иераршеском управлении хранилища для церковных капиталов, употребляемых для духовных учебных заведений, на пособия неимущим христианам, для призрения вдов и сирот из духовной области, при церквах учреждены школы, попечительства и, вероятно, на будущее время ещё много откроется благотворительных заведений. Можно смело сказать, что ныне св. Апостолы смотря с высоты горнего своего величия и славы на действия благоверных царей и иерархов, радуются, как процветают христианские церкви и распространяется Евангельское учение, возникшее от зерна учения Спасителя мира.
Ныне на нас лежит святая обязанность рассеивать семена, обильно собираемые от плодов дерева, родившегося из Евангельского горушечного семени и рассеивать их по всей вселенной во свидетельство всем народам, ходящим во тьме и сени смертной и с помощью Божию соделывать их сынами света.
Причина охлаждения простого русского народа к Св. церкви и совращение людей в секты вытекает совсем из других источников, не имеющих ничего общего с церковным пением. Причина эта весьма важная, мало видимая и немногими лицами понимаемая, из среды священства, потому, что она оттуда и происходит.
Сколько существовало в мире важных учреждений с благими видами, но впоследствии почти всегда выходило, что редкие достигали своей намеченной цели, без вторжения в них, впоследствии, злоупотреблений, к чему служили всегда две главнейшие причины:
во-первых – как в Слове Спасителя о пшенице и плевелах, так и здесь и везде видно, что добродетель созидает, а зло сначала портит, и потом разрушает;
во-вторых – наша не разумная торопливость в делах.
Нам кажется, что весьма редко бывают вопросы, которые у нас предварительно подвергались бы всесторонними обсуждениям специальных людей, с обсуждением не только пробелов, но и значительных ошибок. А мы ещё при том, во имя нашей ложной цивилизации, сделались так восприимчивы, что при всякой выдуманной каким-нибудь проходимцем новинке, как будто бы силою магнита тут же прилепляемся к ней. Нам так и кажется, что этой-то новинки нам и не доставало для нашего блага, а если ещё при этом появятся одна-две одобрительные статьи в газетах, хотя и неосновательные, но сложенные, например, в толстовском стиле, вот мы и зашумели все как пчёлы: прочь старые отжившие порядки!.. подавай нам сейчас данные новинки!..
И сколько мы в короткое время безрассудно уничтожили прекрасных патриархальных обычаев, выработанных лучшими умами наших благочестивых предков, прилепляясь без разбора ко всему новому, и не видим своего безобразия растления и близкого падения.
В настоящее время вопрос о введении в церковь общего народного пения вскружил всем головы, и ратуют за него такие люди, которые решительно не понимают не только пения, но и важного значения вопроса. По нашему мнению, вопрос о народном пении сам по себе не только очень важен, но и весьма опасен для нашей Православной Церкви.
Опасность эта угрожает с двух сторон: во-первых – наше низко опущенное церковное пение не только не поднимется ни на шаг, но совсем упадёт до самой последней крайности. Чего именно можно ожидать от простого народа с его грубыми не обработанными голосами? Что именно он внесёт во святилище храма, кроме дикого и безобразного крика? И кто его будет учить, когда представители церкви сами не знают пения? И достанет ли людям времени для того, чтобы изучить хоть мало церковное пение? Простой народ в самых употребительнейших молитвах до кощунственности, по незнанию, извращает слова Св. молитв…
К тому же не следует забывать, что церковь посещают нигилисты, мазурики, изуверы и проч. для своих различных преступных целей. Разве они упустят случай чтобы поглумиться над Святынею и произносить в толпе кощунные слова? И главное дело весьма трудно будет преследовать злодеев и, таким образом, мы в нашу отечественную церковь, это великое Святилище, в земное небо, введём самое грубое безобразие, где словесные овцы все заревут, как попало, подобно голодной стае настоящих овец.
Разве с нежными звуками можно так дерзко поступать? Неправильное обращение с ними производит невыносимый для слуха звуковой хаос. Непонимающие дела стараются доказать, что общее пение будто бы выражает одну могучую силу молитвы к Богу. Но это понятие неправильное, оно во внешнем виде будто и кажется так, а во внутреннем отношении оно вовсе никакой силы не имеет. Сила молитвы выражается стремлением сердца к Богу и в сокрушении души. Из поющего народа найдется множество таких, которые будут с боязнью приноравливать свои голоса к другим, чтобы согласнее петь… Другие будут стараться выказать себя способными и понимающими пение… Иные будут стараться покрывать своими голосами других и все будут заняты каждый к достижению своей цели, а для внутреннего моления здесь нет ничего.
Совсем иное дело выражает клир, если он достиг до производства разумного пения. Он разом отрезвляет всех слушающих, – они машинально поднимают глаза к небу, проникаются пением до глубины души и умиления их, и слёзы и чувства сердец, как бы рекою потекут из храма к престолу Божию. Таковой общей внутренней силы молитвы народное пение никогда не может произвести.
Во-вторых, наша Православная церковь, по милости папских пропагандистов, давно уже страдает по случаю глубокого упадка нашего клира, а мы вместо того, чтобы возвысить наше пение перед Европою и доказать ей, что разумное устное хваление Бога далеко выше их органов, допущенных в западных церквах, рискуем помогать нашим врагам убить последние остатки клиросного пения и обезобразить нашу церковь народным бессмысленным пением, или вернее – криком.
Нам хорошо известно, что многие из среднего класса людей давно уже увлекаются органами польских костёлов и нередко посещают их, чтобы насладиться музыкой… Есть даже не мало желающих, чтобы ввести органы в Православные церкви… По введении в наши церкви общего безобразного пения, неминуемо возникнет новый раскол, любители органов все отложатся от Православной церкви, а за ними потекут и другие.
Иезуиты и пропагандисты также не будут дремать в это время, они ловко и метко действуют всегда в таких случаях. Мы даже сомневаемся, чтобы мысль о введении в русских Православных церквах народного пения могла принадлежать верному православному христианину. Не есть ли это дело волков в овечьих кожах, а если эта мысль возникла из среды нашего верного духовенства, то она не исчерпана до самого дна её.
Не дай Бог, если она осуществится – результаты будут весьма плачевные.
Если уже неразумная любовь к народному пению так сильно охватила русские умы, то, по крайней мере, нужно начать дело с головы.
Нужно образовать само духовенство и клиры до специального знания знаменного пения, а затем уже учить народ. Ведь этим важным делом нельзя шутить. Но мы уверены, если наше духовенство постигнет силу и красоту знаменного пения до специальной степени познания и достигнет разумных правил, тогда оно бросит дикую мысль учить народ, найдя в этом невозможность.
ГЛАВА V.
Обучение нотному пению древнего знаменного напева.
Обучение знаменному нотному пению открывать при наших церковных школах немыслимо, потому что нет у нас в целой России такого огромного множества специалистов для преподавания уроков, а без этого условия труд будет напрасен и ни к чему не приведёт, а если поручить дело это нашим причетникам или даже диаконам и священникам, то также не будет ни малейшего успеха, так как они сами имеют нужду в этой науке.
По нашему мнению, дело нотной науки и знаменного пения нужно поставить иначе. Гораздо будет удобнее и вернее открыть специальные певческие училища при каждой архиерейской кафедре, определить штаты учеников в таком размере, чтобы на первый раз на каждую церковь епархии было не менее, как по 4 ученика.
После первого выпуска число учеников можно сократить по усмотрению архиереев.
В школу можно и даже должно допускать людей всех возрастов, кроме имеющих свыше 30 лет. При этом необходимо обращать внимание на поведение и характеры людей, согласно указаний, объяснённых в III-й главе. Учителя должны быть непременно специалисты в познании нотной и музыкальной систем. Учеников каждый год подвергать публичному экзамену в присутствии архиереев и лиц духовного и светского званий.
На семинарского ректора возложить обязанности инспектора певческого училища. Курс определить не менее, как 3-х годичный, а то и более. Познания учеников определять баллами, лучших из них награждать при испытаниях публичных печатными нотными книгами, камертонами, при выпуске снабжать выпускными свидетельствами по степеням, лучших из них с правом на преподавание уроков и награждать скрипками, необходимыми для преподавания уроков пения.
Такие ученики, постигнув знаменные напевы по цефаутному ключу, весьма будут не только способны, но прямо годны к хоровому пению, им нужно только ознакомиться с квартетными ключами и музыкальными знаками, а остальные условия все тождественны.
В наших ушах уже звучит вопрос со всех сторон: где же найти средства к открытию и содержанию таких училищ? Мы ответим весьма кратко: предлагаемое нами специальное певческое училище, по важности цели и значению своему гораздо более необходимо, нежели недоступно для каждой епархии, с помощью Святейшего Синода, но другого более верного и надёжного способа к правильному и надёжному восстановлению знаменного напева, а равно и разумного пения – нет и быть не может.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Рассуждая о знаменном напеве, мы не имеем в виду не только унизить хоровое пение, а, напротив, находим нужным к защите его сказать несколько слов в самом заключении нашем.
Хоровое пение почти также необходимо для нашей Русской Православной церкви, как и знаменное. Хоровое нужно преимущественно не только в больших городах и малых, но даже и местечках и должно употребляться преимущественно на литургиях в воскресные, праздничные и высокоторжественные дни, но при этом мы долгом считаем сказать истину так, как она есть.
Хоровое пение, существующее у нас в России, за малым исключением, постановлено весьма неудовлетворительно. Нам случалось слышать хоры в обеих столицах, в Варшаве, Киеве, Харькове, Воронеже, Казани, Одессе, Саратове, Кишинёве, Таганроге, Ростове, Ставрополе, Екатеринодаре, Тифлисе и некоторых уездных городах, но из всех перечисленных хоров мы нашли только пять, которые могут назваться весьма хорошими хорами. Остальные распадаются на три разряда: одни поют хорошо с верностью каданса и правильностью звуков, но по букве нот, без выражения слов; другие имеют вредную замашку выражать слова с интонациями оперной музыки; третьи поют весьма неудовлетворительно.
Душевно желаем, чтобы в широкой и Богоспасаемой России улучшилось и процветало хорошее пение, но в строгом христианском духе, без малейших страстных интонаций оперного закала, отвлекающих слушателей от молитвы. Нужно стараться настраивать их к умилению и слезам, или же, когда нужно, выражать радость, веселие и торжество, как, например, на Св. Пасху, в Господние праздники, во славу Божию и на радость и утешение православных христиан.
Знаменное же пение есть полное и неотъемлемое достояние одних клиров, – только причетнической области, и должно совершаться по печатным книгам со строгой правильностью во всех без изъятия церквах и везде одинаково, безе малейшего изменения наравне с церковными Богослужебными книгами.
Этим уничтожено будет всякое разногласие приходских клиров, так что всякий приезжий откуда бы ни было причетник в чужой приход, или даже епархию, в случае надобности прямо может становиться на клирос и петь данную ему партию правильно и без ошибки, как бы в своей церкви.
Воздав благодарение Господу Богу, этим оканчиваем наш посильный труд. Конец.
Материал к публикации подготовил Алексей Ратников.
Другие статьи:
Фундамент веры – воскрешение Христа из мёртвых. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/279...
Князь Н. С. Голицын. Современный вопрос о преобразовании церковного пения в России. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/321...
Синодальные певчие. Начало. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/320...
Синодальные певчие. Окончание. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/320...
Н. Д. Горчаков. Об уставном и партесном церковном пении в России. Подробности здесь: https://cont.ws/@as39sa179/323...
Оценили 2 человека
1 кармы