• РЕГИСТРАЦИЯ

Альтернативный взгляд на храбрость

Роман Дудин
Радикальный анархист
13 октября 18:16 4 4365

Что есть храбрость? Ей называют способность превозмогать страх, и выступать против чего-то серьёзного и опасного, чем она отличается от безрассудства – пренебрежительного отношения к опасности из-за её недопонимания. А разумная доля страха, по идее, должна быть всегда, ибо он есть здравая составляющая инстинкта самосохранения.

Страх существует наряду с другими импульсами, играющими роль в выборе поведения, и превосходство их над ним определяет принятие конечного решения. А чувства, по идее, у всех должны быть разные: у маленьких существ маленькие, у больших большие, чтобы соответствовать всему остальному. Ибо, как у наушников-затычек маленький ток, а у концертных колонок большой, так и все чувства, наверное, пропорционально этому у высших млекопитающих должны быть сильнее, чем у насекомых. И одни сильные чувства у высокоразвитого существа предназначены для противостояния другим сильным чувствам, а у примитивного существа слабые для противостояния слабым, и всё пропорционально и сбалансировано в каждой системе в соответствии с подходящим для неё напряжением. И если всё понимать примерно так, то и у более сильных личностей чувства тоже должны быть посильнее, чем у маленьких людей, ибо для серьёзных дел баланс должен быть выдержан на более высоком уровне.

Если у кого все чувства более сильные, то и страх, получается, более сильный, а соответственно, и противостоящие ему импульсы тоже. И тогда и масштаб храбрости тоже получается более значительный. А страх – это, в первую очередь, заложенные эволюцией боязнь боли и смерти. Но и смерть с болью для разных существ тоже разные вещи: когда происходит повреждение плоти, то каждая клеточка, каждая ткань как будто говорят мозгу в лице исходящих от них нервных окончаний «Я не хочу умирать! Не подвергай меня убивающим воздействиям того, что происходит! Дай мне жить!». А если воздействие убивающего фактора только ещё предстоит, то сам мозг перед этим ведёт борьбу с самим собой между неприятными предчувствиями, заложенными механизмами самосохранения, и теми решениями, которые заставляют его не отступаться ради каких-то принципов. И коли уж у человека контент страдающей сущности больше, чем у насекомого, то и хор всех составляющих её «голосов», наверное, должен звучать громче. И потому, если уж человек не побоится лезть в пекло, то значит, принципы, которые побеждают, имеют соответствующую силу. И соответственно ей, наверное, и должна измеряться храбрость. И этим он отличается от насекомого, которое в огонь не полезет, хоть и импульс страха у него должен быть намного слабее.

Аналогичным образом обстоит дело и в идейном плане: кто живёт принципами, у того есть определённые идеологические конструкции, которые являются частью общего контента его личности. И они имеют свой вес и свою инерцию, и чем выше уровень их развития, тем громче должны быть их требования к хозяину, чтобы он дал им существовать. И когда какая-то чужая идеология пытается их раздавить и встать на их место, они будут протестовать соответственно своему развитию. А у тех, кому от жизни надо лишь посытнее пожрать, отрывнее потрахаться, и красивее пожить, таких импульсов может и не быть, и когда навязываемая кем-то идеология требует её принятия, сопротивляться ей они могут лишь тогда, если она пойдёт поперёк этих интересов. А если она их предусмотрительно обходит, то и сопротивления не будет никакого. И потому, когда идейный диктат внедряется в человеческие головы, у кого-то начинается борьба, сравнимая с состоянием штурма крепости, а у кого-то там спокойствие, как в лесу, где верхушки могут шуметь, а внизу тихо.

Для многих людей храбрость – это что-то вроде того, чтобы скакать с шашкой наголо навстречу вражеским ордам, презирая опасность смерти под их пулями. Но я лично её понимаю несколько иначе. В этом мире есть те, кто шагают в первых рядах, и есть те, кто стоят на высоком холме, с безопасного расстояния руководя сражением (или ещё лучше, у себя во дворце, указами руководя оттуда теми, кто будет лазить по холмам). И те, кто руководят, зачастую готовы посылать тех, кто сражается туда, куда сами ни за что не полезли бы. А когда у них есть такая прерогатива, то и войны они развязывают часто ради совсем не тех целей, за которые сами бы готовы были рисковать жизнью. А жизнь тех, кого они посылают, для них расходный материал, которым можно жертвовать по мере необходимости. И они вводят воинские повинности для своих подданных, и лишают их права самим распоряжаться своей жизнью, и делают последнюю разменной монетой в своей игре за увеличение своей власти.

Иногда подвластными людьми распоряжаются столь цинично, что мириться с этим не совпадает ни с каким понятием собственного достоинства для адекватно мыслящего человека. Но когда хозяева гнут свою линию, они применяют такие методики, чтобы манипулировать мышлением основных масс народа и направлять его в нужные им русла. Они промывают мозги своим подданным, заставляя их думать, что все эти войны очень нужны для них всех. Они обрабатывают их пропагандой, уверяя, что если они не пойдут на войну, то их родину ждёт разорение. Они обрабатывают их так, чтобы они хотели войны, как будто в этом их жизненное счастье. Они иногда доигрываются до такого момента, когда действительно нужно, забыв о своих личных интересах, идти в бой, иначе придёт враг, и затопчет всё, чем ты живёшь в своей жизни. Они заставляют человека с материнским молоком всасывать, что сражаться за интересы своих хозяев есть их святые долг и обязанность. И что достойно выполнять свой долг – высшая форма чести и славы, которых только может быть достоин простой человек, а уклоняться от его выполнения позор. И они организовывают порядки, согласно которым тем, кто противится их воле, нет места в этом обществе, или по крайней мере достойного места быть не должно.

В идеале некоторые хозяева стараются состроить режим, при котором интересы подданных должны всегда совпадать с интересами хозяев. Всё для увеличения влияния Хозяина, всё для увеличения славы Хозяина, всё для его радости. Жизнь за Хозяина – вот что должно быть для «правильного подданного» высшим счастьем. И когда сознание людей прогибается под такую пропаганду, они начинают думать, что самоотверженность в рамках данной программы и есть храбрость, за которую полагается честь и слава, а уклонение от её выполнения – трусость, за которую справедливы только позор и презрение. Но только у тех, у кого более сильный иммунитет к таким манипуляции, идёт сопротивление этой программе. А внутреннее сопротивление наталкивается на внешнее непонимание окружающими. И вот здесь и начинается вся неоднозначность понимания храбрости.

Для кого-то презрение окружающих будет столь сильным фактором, что оно его в психологическом плане просто раздавит. А кто-то окажется достаточно сильным, чтобы выдержать это давление. А что надо в себе для этого иметь – правильно, соответствующей силы мораль, в рамках которой такой конформизм ещё более неприемлем, чем все возможные последствия нонконформизма. Такая мораль – это как раз то, что в тебе нужно в первую очередь раздавить тем, кто хотят тебя иметь в качестве расходного материала. И она же есть то, что даст тебе силы противостоять страху презрения и травли со стороны общества. Способность противостоять страху называется храбрость, а значит, у того, кто пойдёт против этой системы есть такой сорт храбрости, какого у её марионеток не водится.

У резидентов системы может быть только один вид храбрости: храбрость в бою за Хозяина. А что есть храбрость в бою – это способность превозмогать страх, которая в разных случаях может быть мотивирована совсем разными причинами. У кого-то презрение к определённому уровню опасности может быть от рождения, и вся его сущность может только и ждать случая, чтобы представилась возможность её в полном объёме проявить. И потому всё, что потребуется в отношении такого человека – это направить весь этот импульс в соответствующее русло. Кто-то другой может захотеть пойти на подвиг оттого, что жизнь вокруг него системой так организована, что больше ему не в чем себя проявить, а проявить хочется – ведь это естественное стремление для каждого человека чего-то добиться в жизни. А третий может сподвигнуться лишь потому, что, если не пойдёт, его участь будет такой, что он пожалеет о том, что не захотел умирать героем. Так что суть поступков может быть разная, а форма поступка одинаковая, и всё это может называться одним и тем же словом – храбрость, за которую выдаются одни и те же награды.

Подход к храбрости у системы простой: кто не захотел её проявлять – тот трус. И для окучиваемого ею обывательского сознания это вполне приемлемо. Аргументы получаются железные: ты не пошёл воевать, ты не смог себя заставить преодолеть страх смерти, а они пошли, и показали это на деле, и это и есть самое главное, а остальное всего лишь слова. И в объективном и формальном это всё так, но только есть у этой медали и обратная сторона. От природы храбрый человек храбр всегда: и с внешними поработителями по ту сторону границы, и по эту. Храбрый же по воле Хозяина храбр только там, где потребуется Хозяину. И тогда может случиться, что такой храбрый в бою с врагами Хозяина способен проявить чудеса самоотверженности, а как возвращается, так режим может об него ноги чуть ли не вытирать, а он будет терпеть.

Начнёт возмущаться – заберут, будут прессовать. А посмеет сопротивляться аресту – убьют. Но разве ему-то есть чего бояться? Он же храбрый, всего насмотрелся, через всё прошёл, ему не впервые в лицо смерти смотреть. Нет, может быть и так, что не боится только там, где нужно Хозяину, а где не нужно, там его храбрость вдруг куда-то девается, и ни на какое сопротивление в борьбе с системой он не способен.

Самое худшее, когда человек пытается ещё и держаться такую систему. Ведь это же она его сделала храбрым: она его таковым объявила, она дала ему определённый почёт и уважение при соблюдении установленных ею условий. А если он пойдёт против неё, от всего этого придётся отказаться. И зарабатывать новое уважение к себе, проявляя такую храбрость, к которой его не только не готовили, но и наоборот, всячески готовили её избегать. Система может повернуть всё так, чтобы обрушить на него презрение окружающих, а храбрость перед этим есть не у всех. Так что целуй её в зад и либези перед ней, а для оправдания всего этого всегда можно придумать что-то, и прикрыть красивым понятием «Родина». Так что не всякий настолько храбр, чтобы против такой «Родины» пойти; вот против официального врага – тут храбрецов больше.

Отношение у такой «Родины» к своим героям обычно примерно следующее. Пока они были нужны, ими пользовались. Но как стали не нужны, про них забывают. Но последнее, конечно, только в том случае, если они действительно не нужны больше никак. Если же они ещё нужны, чтобы подавать пример подрастающему поколению, то она предусмотрительно о них соответствующим образом позаботиться. И если они нужны в качестве такого «катализатора», то она позаботится о том, чтобы у них были мотивации сыграть эту роль на нужном уровне.

Тяжело ли умирать за Хозяина, для которого твоя жизнь разменная монета? Стандартно. Есть родные и близкие, которые по тебе будут горевать. Есть радости жизни, которые тебе не хотелось бы терять вместе с ней. Есть неоконченные дела и планы. И есть, в конечном итоге тело, которое не хочет получать смертельных ранений. Все эти импульсы несут в себе инерцию импульса и требуют жизни. И всё это может быть у каждого, от самого простого человека до самого неординарного. Вот только чувство собственного достоинства, построенное на соображениях, что человека нельзя использовать, как расходный материал, может-то быть не у каждого. Не у каждого в данной ситуации могут быть соображения, на которые может опираться это чувство. Не у каждого есть знания, на которых могут строиться такие соображения. И не у каждого есть принципы, требующие не дать себя использовать. Чем сильнее развитие этих принципов, тем сильнее их импульс. Всё это порождает напряжение, которое может быть не у каждого.

Далее, есть путь, на котором стоит враг, и есть враг, на пути у которого стоишь ты. И тебя ему надо убрать, желательно самым удобным способом. Неважно, более болезненно, или менее – главное, быстрее. Если тебя убьют, через твой труп перешагнут, и пойдут дальше, не оборачиваясь, забыв о том, что ты существовал. Никто доказывать тебе ничего не будет. Никто не будет стараться лично тебя проучить так, чтобы всем неповадно было, если только ты не доставил особо сильных хлопот особо мстительному неприятелю. Никто не будет озадачиваться тем, чтобы доставить тебе дополнительные страдания. В большинстве случаев ты не стоишь того, чтобы уделять тебе слишком много внимания. В случае же, если ты пойдёшь против воли своего Хозяина, тебя могут постараться покарать так, чтобы другим было именно не повадно. Если тебя будут ловить и убивать на месте, то эту задачу поставят приоритетнее, чем убийство обычных врагов. Если судить и казнить, то так, чтобы пожалел о том, что сдался живым. Если оставить твой труп после расправы, то, возможно, в таком состоянии, мысль о котором должна была бы усилить ты твои предсмертные страдания. Если не убивать, а карать каким-то иным способом, то таким, чтобы ты пожалел о том, что приговором не была смерть. А если этого будет мало, то, возможно, подвергнуть травле как-то твоих близких, и т.п. методы, призванные на то, чтобы разрушить весь смысл твоей жизни. И самое главное, постараться раздавить смысл твоего поступка.

Чтобы преодолеть страх перед всем этим, нужна определённая сила принципиальности. И чтобы о ней адекватно судить, нужно иметь определённый баланс контента. А чтобы её вообще учитывать, нужно иметь определённый уровень развития. Поэтому для тех, кто способен мыслить адекватно, непонимание и презрение со стороны людей с промытыми мозгами не самая главная сила в этом мире, а некоторым хозяевам, говорящим «Надо быть очень храбрым, чтобы быть трусом в моей армии», иногда самым достойным ответом будет: «Я не настолько труслив, чтобы быть храбрым в такой армии».

Радикальный анархист

Запасной интеллект

  Губернатор Иркутской области задумчиво затянулся сигаретой и исподлобья взглянул на своего визави.- Бросал бы курить, Захар Иванович, не модно это уже, - с легкой усмешкой прогов...

В переводе с Сороса на русский

Джордж Сорос, известный финансист, которому неоднократно выдвигали обвинения в спонсировании терроризма, дал большое интервью немецкому изданию Cicero, в котором рассказал о том, ...

Эта "элита" трясется от страха

Либеральная общественность опубликовала письмо в поддержку русофоба из ВШЭ Г.ГусейноваПисатели, переводчики, поэты и журналисты - члены ассоциации «Свободное слово», выступили с открытым письмом в защ...

Ваш комментарий сохранен и будет опубликован сразу после вашей авторизации.

0 новых комментариев

    Загрузка...

    Глава 24. Как общество боролось за мир

    Когда в следующий раз два Общества делили двести апельсинов, два огромных войска стояли на страже и бдительно следили за тем, чтобы чужая сторона не позволила себе взять ничего лишнего. И готовы были кинуться в бой, чтобы защитить свою Свойнину от вражеской агрессии. В такой форме и происходили все дальнейшие деления, ибо только по-другому нельзя бы...
    71

    Глава 23. Как общество стало Великим

    Когда Верховная Общества Справедливости и Равенства вернулась восвояси, она была в замешательстве. Первым делом нужно было посчитать собранные апельсины, и подумать, как обратить в свою пользу создавшуюся проблему, ибо настоящий лидер из любой проблемы всегда должен уметь извлекать пользу. То, что апельсинов они успели собрать меньше, чем противники, бы...
    125

    Глава 22. Как появились межобщественное право

    Однажды оказалось, что общество Справедливости и Равенства не единственное, кто занимается делением апельсинов. Обнаружилось ещё одно общество, в котором тоже сто обезьян делит между собой сто апельсинов. И что оно тоже имеет закон, согласно которому каждая обезьяна имеет право на пять штук, что ещё раз подтверждало, что пять – самое правильное число. И...
    95

    Глава 21. Как в обществе зародилась духовность

    Однажды барамуки сидели, и скучали. Умеющая же Считать до Бесконечности в то время сидела и создавала какую-то теорию. Не зная, чем себя развлечь, барамуки пошли к ней и изобразили интерес:– Да что же ты там такого всё пишешь-то? – Я работаю над вопросом, почему мир устроен так, как устроен. – ответила она, – Например: почему в нашем обществе всегда ров...
    608

    Глава 20. Как в обществе появилась вера

    Поскольку в настоящем демократическом обществе каждому его участнику присуще иметь своё мнение, общество Справедливости и Равенства отличалось их разнообразием. Одни его участники привыкли к тому, что никогда не получают обещанных пяти апельсинов; другие же наоборот, верили, что в этот раз обязательно всё получится. Популярным это ожидание стало после т...
    1673

    Глава 19. Как в обществе появилась Служба Демократической Безопасности

    С тех пор, как с воровством в обществе Справедливости и Равенства было покончено, отношение его участников к Верховной изменилось. Одни по-прежнему продолжали кричать, что она не умеет считать, другие же стали заявлять, что она самая умная и достойная, и молиться на то, чтобы её власть всегда была сильная и крепкая. Так в оппозицию оппозиционерам среди ...
    1529

    Глава 18. Как общество боролось с воровством

    Однажды Умеющая Считать создала теорию, согласно которой каждой обезьяне требуется для полноценного питания получать один апельсин за раз. Если же их потреблять больше, то апельсины приедаются, становятся невкусными, и даже могут вызывать отвращение, и потому, согласно её теории, смысла в объедании ими особого нет. Поэтому каждой обезьяне для полного сч...
    1844

    Глава 17. Как в обществе возникло правосудие

    Несмотря на то, что в теории Закон демократического общества был гарантом справедливости, на практике достичь такого положения никак не удавалось. И даже если любое ответственное лицо действовало по закону, это совсем не гарантировало ему не только справедливости, но и даже иногда и безопасности.Например: выдавала Верховная разделюкам по пять апельсинов...
    1915

    Глава 16. Как общество набиралось знаний

    Когда Верховная раздавала разделкам их доли, они говорили про неё, что она не умеет считать. Когда они раздавали барамукам их доли, те говорили про них то же самое. Свою политическую позицию каждая барамука при случае высказывала в адрес всех окружающих: все вокруг дураки, потому, что власть не может правильно поделить апельсины, а остальные не могут...
    1827

    Глава 15. Как общество богатело

    Однажды у одной разделюки случились с Верховной какие-то разногласия. Какие именно в деталях, точно не известно, так как они происходили в узком кругу высшего класса, а барамуки его делами имели обыкновение не интересоваться. Единственное, что известно – это то, что разделюка по поводу чего-то выступала против Верховной, а та предложила ей тридцать апел...
    2210

    Глава 14. Как общество процветало

    Поскольку апельсины съедались, а корки оставались, последние постепенно накапливались в большом количестве. А поскольку апельсины всем очень нравились, а корки пахли апельсинами, барамуки не спешили их выбрасывать. Они собирали их, накапливали, и наслаждались их запахом. У корок было одно очень важное достоинство: они не расходовались и не протухали (ес...
    1967

    Глава 13. Как в обществе отстаивалась честь.

    Однажды барамуки сидели и скучали. Всё то у них было: и демократические права, и свободы, и образованность, и всё же чего-то не хватало. Ну или, может, наоборот: ничего-то у них не было, а хотелось, чтобы хоть что-то было – им барамукам, виднее. И вот однажды они поняли: не хватает им чести. Честь участника общества должна была стать для него тем, чт...
    2431

    Глава 12. Как в обществе крепла мораль

    Поскольку официальная его идеология общества Равенства и Справедливости провозглашала честность и доброту, все его участники должны были быть ярким примером этих качеств. И таковыми они и были, независимо от того, оставались ли они простыми барамуками, или становились кем-то повыше. Мораль в каждой участнице общества была столь сильна, что она готова бы...
    2334

    Глава 11. Как в обществе росло правосознание

    Поскольку Закон общества Справедливости и Равенства был так устроен, что одна его трактовка приводила к одному результату, а другая – к другому, то все его участники научились понимать, что правды в этой жизни бывает две: выгодная и невыгодная. И даже если чужая правда ничуть не менее логичная и последовательная, это был ещё не повод её признавать. Ибо,...
    2415

    Глава 10. Как в обществе установилось взаимопонимание

    Однажды между тремя образованными барамуками состоялся очень серьёзный кухонный разговор. Речь шла, как всегда, о политике. Ибо политика – самая серьёзная тема в обществе, а образованные барамуки всегда разговаривают на серьёзные темы, и признаком хорошего тона у них считается вести разговоры именно на кухнях. У каждой была своя точка зрения, ибо настоя...
    2325

    Глава 9. Как в обществе завершилось обучение

    После завершения продолженного обучения его можно было продолжить ещё раз и поступить на курсы, где учили считать до ста. Называлось оно законченное обучение. На законченном обучении готовились по несколько иной программе, чем та, которая была на предыдущих. По этой программе им доводилось решать задачи по распределению долек на практике. Т.е., работать...
    2579

    Глава 8. Как в обществе продолжилось обучение

    После завершения обязательного обучения его можно было добровольно продолжить, поступив на курс дополнительного обучения, где учили считать до тридцати. А после этого на следующий курс, где уже учили считать и дальше. И на каждом курсе шло ещё более углублённое изучение пониматики. Называлось это обучение продолженным.Поступить на курс продолженного обу...
    2539

    Глава 7. Как в обществе появилось обучение

    Однажды Верховной надоело, что Умеющая Считать до Бесконечности постоянно попрекает участников общества, что они не грамотные, и она решила с этим покончить. Теперь члены настоящего демократического правового Общества должны быть не только полноправными и свободными, но и грамотными. Так была учреждена система обязательного обучения.Поскольку по Закону ...
    2724

    Глава 6. Как в обществе сформировался демократический язык

    Когда в правовом Обществе окончательно устоялось разделение на классы, имеющее разное отношение к распределению апельсинов, в нём как-то сами собой появились слова, эти классы обозначающие. Умеющие считать до трёх обезьяны назывались барамуками, до тридцати – разделюками, а Умеющая считать до Ста называлась просто: Верховная. Верховная получи...
    3810

    Глава 5. Как в обществе появилась оппозиция

    Однажды, одна из уполномоченных разделять десяток заявила: «Сначала мне мои пятьдесят апельсинов на мой десяток, а потом, делите, как хотите!» Красноречиво изложив эту программу своему десятку, она быстро заручилась его полной поддержкой. Так же ещё с ней, в принципе, была согласна её коллега из соседнего десятка, но только с одной небольшой оговоркой: ...
    4028
    Служба поддержи

    Яндекс.Метрика