ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Торчать у стен Орлеана было занимательно, но неинтересно. Ворота — довольно далеко, и до ворот вдоль стены просто так не доберёшься. Речная пристань в Орлеане есть, но она не в самом городе, а в шести километрах западнее. Обоз переправлялся в районе местечка Шеси, тоже в шести километрах, но только восточнее. Жанна чуток попрыгала и даже дурашливо потанцевала возле крепостной стены...
Потом сказала, что она в Орлеан хотела бы зайти вместе с обозом, после чего села в лодку и отчалила по реке в то самое местечко, где реку с утра пораньше форсировали коровы и свиньи. В деревеньке Шеси и заночевали, поскольку нормально наладить переправу за весь день никому так и не удалось.
Тем временем Дюнуа вернулся в Орлеан и атаковал небольшими силами английский осадный форт «Сен-Лу», который находился милях в трёх восточнее. Обоз как раз должен был заходить с той стороны. Поскольку свиньи и коровы никак не хотели перелетать через реку, пришлось, значит, ещё раз заночевать в Шеси — теперь уже с перспективой остаться там надолго. Жанна проживала в доме некоего Гюи Кайо и все эти два дня вынужденного простоя добрый хозяин дома (рыбак и крестьянин) кормил Жанну тощей рыбой, которая по дну буквально пешком путешествует. Глодать эти рыбьи ноги было не менее противно, чем готовить суп из «синей птицы»: суп получался вполне куриный, но с каким-то казённым запахом. Но именно в этот момент Жанна ещё раз обнаружила, что её — знают, её — видят, ею — интересуются.
На второй день рыбак и крестьянин Гюи Кайо встал перед Девой на колени и попросил права следовать за ней.
— Куда ты собрался? В Орлеан? — не поняла Жанна.
— Повсюду! — воскликнул неграмотный крестьянин. — Дайте мне приказ.
Братья Жанны обглодали ноги очередного «ихтиандра», после чего дружно спросили:
— А ты куда собрался, деревенщина чахоточная?
Они уже успели малость подзаработать на своей замечательной сестре, и теперь им мерещились ещё большие заработки:
— Иди спать, скотина.
Тем не менее Жанна взяла Гюи Кайо в свою «свиту». Праведникам тоже нужны «фамильяры», понимаете? А через очень много лет крестьянин рассказывал королю Карлу Седьмому, будто видел трёх архангелов с огненными мечами, стоявших в изголовье спящей Девы. «Ну-ну», — так и хочется сказать. Но средневековые люди в чудеса охотно верили. Это сейчас верят только в НЛО, «МММ» или Кашпировского, а ещё верят, что климат на Земле меняется из-за того, что коровы — пукают... вы же читали «Киотский протокол»? Вот-вот! А жизнь так устроена, что вера стоит денег, и лишь неверие бесплатно: пройдёт ещё сколько-то лет, и король даровал уже старому и больному Гюи Кайо и его дуракам-внукам настоящее потомственное дворянство. На гербе новоявленного знатного человека были изображены... правильно, три архангела. Четвертым был, вероятно, господин Кайо с его костлявой рыбой. А потом...
А потом был «суп с котом»
И не говорите, что вы его не ели. Орлеан не находился в плотной осаде, а после рейда графа Дюнуа осада стала явлением вполне формальным. В деревне Шеси и во всех окрестных деревнях уже давно все уверовали в новое чудо — в Спасительницу Деву, а теперь и простаки, и все «рваные башмаки» Орлеана захотели на неё посмотреть уже своими глазами. Шотландские солдаты во главе с Лучником Ричардом Кларком не знали, как отогнать простолюдинов от дома рыбака и крестьянина:
— Стой вон там! Детей зачем привела? ...Баба, слышь? Детей зачем привела, спрашиваю?! Твои дети? В смысле — «я толкаюсь»?! Я щас тебя так толкну, что ты улетишь! А ты чё здесь делаешь?! Торговля запрещена! Стоять вон там! Я повторяю, сворачивай свою торговлю, балбесина! Не слышишь?
Люди вели себя — как на ярмарке: тут типа «собачку говорящую» показывают. Спешите видеть — Шарик скоро лопнет! Однако не надо обижаться! Люди живут в своих маленьких удовольствиях, находя в них свою индивидуальность, — у них нет философского сада для размышлений. Сами жрут и пьют, что получше, а «ихтиандрами» кормят странствующих рыцарей. И все размышляют примерно так:
«Если грядут перемены и строятся новые государства, то лучше сделать так, чтобы нас в этом процессе не было, правильно? Мы живём — Здесь, и мы живём — Сейчас, а великие свершения — это такое шоу наподобие демонстрации «говорящей собачки» (по имени Жанна)... Оно для нас несущественно».
За отрицание бессмертия души и величия интеллекта Данте поместил всех стихийных философов бытия в самый весёлый Шестой круг Ада:
Здесь кладбище для веривших когда-то,
как Эпикур, и все, кто вместе с ним,
что души с плотью гибнут без возврата.
И правильно сделал. Для таких людей прекрасные образы победителей — это шлак, это мир ложных ценностей. Другое дело — торговля, доходы, грабёж, подлог, секс, махинации! Или если бабы раздеваются — это да-а-а, это жизнь! Или если самолёты падают по телевизору. Главное, чтоб «поржать» можно. А всё прочее — это не благо. Поняли? Точка! Книгу Цицерона «О пределах добра и зла» граждане не читали, поскольку прекрасная библиотека Орлеана для них, для буржуев неграмотных, находилась неизвестно где, а своим умом до уровня рыбака и крестьянина Гюи Кайо они ещё не «допёрли». Им вместо этого захотелось «позырить» на чудо по имени Жанна:
— Боже, такая красивая девочка, и такая несчастная.
Наши-то люди знают только английскую народную песню «Кинь бабе лом», а эта... она, глянь, с мечом ходит. Она одета, как феодал, у неё два перстня с крестами и красивые серебряные браслеты (щедрые подарки матушки герцога Алансонского), но — как она страдает и волнуется. У нас, вон, тоже девка одна арбуз съела вместе с корками и тоже страдала и волновалась. Вот что значит утраченный комфорт и царство ложных ценностей: была нормальной такой красивой девочкой из Лотарингии, а стала чёртовой куклой в перстнях и в мужском костюме. Вон священник Жерар Аннис рассказывал о древнем философе Демокрите, утверждавшем, что Земля имеет форму барабана — была Земля сначала маленькой и шибко вертелась, а потом выросла и перестала вертеться. А давайте мы у этой девочки спросим, какую форму имеет Земля — форму шара или форму редиски? Или Земля действительно на солдатский барабан похожа? А есть мнение, что наш прекрасный мир имеет форму коровьей лепёшки, это наш пастух всем рассказывал, а сеньору Бельрозу (это который выращивает розы) во сне морковка приснилась с хвостиком. И мы его за это побили, чтоб он «не возвращал философию в материальный мир», вам понятно? Не его забота — познавать и описывать устройство Вселенной.
Иди цветами торгуй!
Демокрит у магов, небось, учился, вот и эта девочка тоже у кого-то училась, по-видимому. Она — докторами очаровена. Давайте, короче, всей толпой подойдём к ней и чего-нибудь у неё спросим, окей? И граждане подходили и хором спрашивали — типа расскажи нам, девочка, как мир устроен. А потом ржали, как идиоты. Иногда они тащились в Шеси целыми делегациями, а братья Жанны собирали с дураков деньги. А что ещё с них можно взять? Им бы, неграмотным, потребовать, чтобы поп каждый день читал им вслух Эпикура — сочинение «Главные мысли», — но они ж не в курсе, где в Орлеане находится библиотека, правильно? И где университет в Орлеане — тоже не в курсе. Их отцы и деды ничего об этом не знали, и внуки ничего знать не будут. Вот таков он, капитализм.
Англичане тем временем сидели в своём форте «Сен-Лу». Они издалека наблюдали за деревней, в которой, судя по всему, начиналась какая-то ярмарка. А вот обоз наконец появляется и начинает переправляться через реку. Вот появилась рота арбалетчиков. Арбалетчики и городские стражники с дубинками гоняют каких-то торгашей с коробками и проституток с крашеными в жёлтый цвет волосами. А вот граф де Гокур приехал — высокий такой и в шляпе, похожей на цилиндр, только с пёрышками наверху. Он фактический командир всего городского ополчения, тогда как Дюнуа в основном кружит по окрестностям Орлеана и ищет приключения на свою больную голову. Вот опять начали заметно постреливать с городских стен. Жанна де Арк, судя по показаниям взятых в плен горожан, призывает «верить в Бога и врачевать душу», хотя сама больше похожа на плод Философии, но уж никак не Религии. Джон Рой Поуп тоже был мужчина образованный (он читать-писать умел!), поэтому он так и сказал Гласдейлу:
— Нас хотят отвратить от Веры и обратить к Миру.
На что капитан ответил коротко и ёмко:
— Заткнись ...
В его руках была «Труба Галлилея», как через сто с лишним лет называли подзорную трубу. А в то время она даже названия не имела — предмет почти сказочный, совсем непонятный. Первые подзорные трубы появились в Европе сразу после Крестовых походов, но ими, как и компасом, лучше всех владели моряки, а не сухопутные рыцари. Но если у супруги герцога Алансонского были очки на носу, то что мешало Гласдейлу созерцать окрестности через драгоценную подзорную трубу византийской или венецианской работы? Это сейчас даже самый дорогостоящий и функциональный электронный бинокль просто таскают на груди и бросают где попало, а в то время каждому такому прибору полагался красивый шёлковый футляр и ларец из дорогих сортов дерева. В данном случае ларец держал перед собой сержант Поуп.
Гласдейл завернул подзорную трубу в голубой лионский бархат и осторожно, с небольшим поклоном закрыл крышку с крупными драгоценными камнями на уголках:
— А теперь унеси.
Ларец с подзорной трубой англичане хранили рядом с иконами — так, чтоб никто не видел, разумеется. Место — удобное и безопасное. Иконы тоже драгоценны, правильно? К ним никто просто так не полезет. Тем более — грязными лапами. А английский священник сэр Дэниэл Уитворт ничего о подзорных трубах не знал. Ему сказали «Пусть у тебя полежит, окей?», и он молча согласился. А что сказать? Пусть лежит! Оно ж не мешает!
Кстати, он был близкой роднёй семьи эсквайров Эпплярдов, владевших имением Берствик-Холл-Гард в графстве Ист-Рейдинг, Йоркшир. У них были родственники: сэр Джон, бывший значительной фигурой ещё в то время, когда отец дофина Карла управлял Францией, а другого благородного сэра Эпплярда буквально воспел Стивенсон в повести «Чёрная стрела». Эсквайр Николас Эпплярд участвовал в битве при Азенкуре. Он служил премьер-лейтенантом Уэльских лучников и был знаком с Жанной де Арк. Нет, это не был Лучник Ричард Кларк из Шотландии, хотя мы в точности и не знаем, из какой дворянской семьи тот происходил, — «кларками» французы много кого называли в то время, — но человеком был подлинно большим и историческим. Благородный эсквайр, прежде чем стать героем повести, активно поучаствовал в осаде Орлеана.
Он родился в 1394 году и умер в 1452-ом, был родом из Данстона, что в Норфорлке, его семья, как и соседи его сэры Уитворты, относилась к кругу вассалов графа Саффолка, а мужем его сестры был человек, чьи гербы и сейчас украшают окна в домовой церкви при усадьбе Сомерлитон в Сомерли. Это был Джеймс Джернеган, эсквайр, называвший себя баронетом, в 1406 году посвящённый в рыцари покойным королём из рода Ланкастеров. Он тоже был здесь, возле Орлеана, как и его сосед сэр Николас. Но поскольку граф Саффолк находился в плену, грозному сэру поручили руководство нормандскими латниками. Он не служил в подчинении Тэлбота, и Тэлбот даже благодарил за это Господа Бога. Такой это был неуживчивый верзила-дворянин с огромными амбициями.
Сейчас тяжеловооружённые кавалеристы сэра Джернегана из Сомерли начинали разгоняться с северной стороны от Орлеана, с невысоких зелёных холмов, где буквально неделю назад высоко помещалось знамя графа Саффолка (сейчас холмы занимали лучники Эпплярда). Кто-то их, наконец, увидел: «Вон они!» — все закричали. Английские латники перекрывали дороги, сбивали с ног и, спешившись, тащили в плен праздных орлеанских обывателей. В лагере графа Дюнуа глухо затрубили тревогу. Рота арбалетчиков шотландца Хьюго Кеннеди и пехота с копьями занимали в поле позиции. Далеко от лагеря в Шеси, тяжело болтаясь в сёдлах, медленно двигались латники сэра из Сомерли ... «Все стойте на месте!» — заорал в рупор граф Дюнуа.
— Стоим, — подтвердил де Гокур и на всякий случай снял шляпу.
Дистанция была довольно большая, стрелять рано. Дюнуа и Амбруаз де Лоре разместились на пригорке, издалека изучая эту «демонстрацию силы». Оба — в доспехах, но без шлемов, и с мечами в руках. Позади двух сеньоров неподвижно застыл маленького роста коренастый лучник в кольчуге и в большом тяжёлом шлеме, именуемом «сахарная голова». Он держал над собой широкое знамя Дофина с лилиями и сердитыми синим дельфинами. Ох, уж эти дельфинчики! Когда-то герб вьеннских графов из рода де Альбонов, этот не вполне герольдический дельфин непонятного цвета приобрёл сейчас чрезвычайное историческое значение: дельфин и лилии — это теперь символ нового Французского королевства.
— Не спешат «хвостатые», — отметил Амбруаз де Лоре, на что граф Дюнуа только мотнул головой, как лошадь. Дюнуа только что оповестил де Гокура, что надо немедленно обеспечить безопасность западных Ренарских ворот, и вот городские лучники уже медленно прибывали в зону ответственности. Руководил ими наёмный рыцарь из Арагона — Хосе де Агила-Фуенте. На внешность этот темпераментный испанец больше всего напоминал флегматичного викинга — рыжий, бородатый, веснушчатый, и размерами — как медведь. Здоровый такой мужик — почти сто килограммов весит.
Сеньор де Лоре объяснил викингу простой замысел:
— Надо обеспечить торжественный въезд через восточные Бургундские ворота и шествие нашей Девы по центральным улицам до западных ворот города ...
— Будет сделано, — ответил испанец на плохом французском и круто сплюнул в кусты с зелёными кузнечиками.
От восточных Бургундских ворот к западным, Ренарским, — вот именно так и надо было двигаться, направляясь прямо к дому казначея города Жака Буше! Сейчас там находится вторая во Франции мемориальная квартира Жанны де Арк, поскольку дом пережил века и до сих пор существует, а в то время там жил один из самых богатых людей Франции. Не просто ж так сеньор Буше стал казначеем, правильно? Это был тот ещё жулик и грабитель — уполномоченное лицо Орлеанского Дома! От него здесь всё-всё зависело. Ему же и обоз пришлось принимать — муку, коров и свиней. Но безопасность была в полном порядке: сэр из Сомерли переловил с полсотни обнаглевших жителей Орлеана, после чего отошёл к форту «Сен-Лу». Однако с этого момента всем стало понятно, что англичане не могут по-настоящему заблокировать город, и уже никогда не смогут. А ведь где-то неподалёку ходит кругами неутомимый герцог Алансонский. Англичане замечали группы вооруженных всадников в нескольких населённых пунктах восточнее и севернее Орлеана.
Он наверняка занял какую-то деревню и формирует там базу снабжения, но — где и какую? Не просто так же так они обоз переправляют на северный берег Луары? Граф Шрусбери как раз направил в погоню за ним Ланцелота де Лилля с подразделением из английских сэров, относившихся к «личному резерву» командующего. Небогатые, но красивые и гордые рыцари «белой розы» Йоркшира, бывшие вассалы погибшего при Азенкуре графа Эдуарда Норвича Ратленда весело поскакали искать рыцарей из Тулузы, Виваре и Дофине, которыми руководил сын погибшего при Азенкуре герцога Жана Алансонского-старшего. Погода немного улучшилась, и в этот момент начался торжественный въезд Жанны в Орлеан. Уже был вечер, темновато — все горожане пришли с факелами на центральную площадь перед собором Святого Креста. Факелы держали в руках солдаты городского ополчения и лучники де Агилы-Фуенте... У всех были факелы, но только не у Жанны.
Цитируем «Дневник осады Орлеана»:
«Она въехала в 8 часов вечера в полном вооружении на белом коне; впереди несли ее знамя и боевой штандарт. По правую руку от нее ехал монсеньор Орлеанский бастард, также вооруженный, на богато убранном коне. За ними шло пешком и ехало множество благородных и храбрых сеньоров, оруженосцев, сержантов и капитанов, а также горожан, которые вышли ей навстречу за ворота. Их встречали воины гарнизона и горожане, мужчины и женщины, с факелами в руках. Они ликовали так, словно к ним спустился с неба ангел, — и не беспричинно: им пришлось вынести такие тяготы и пережить такие страдания, что они уже почти потеряли надежду на помощь и спасение. Теперь же они чувствовали себя так, как будто с них уже сняли осаду. Вот почему все они — и мужчины и женщины, и дети — смотрели с большой любовью на эту простую девушку, в которой, как им сказали, была заключена божественная добродетель. Была такая чудовищная давка из-за того, что каждый хотел дотронуться до нее или до её коня, что один из факельщиков случайно поджег ее штандарт. И тогда она пришпорила коня и так ловко погасила пламя, словно была опытным воином. Солдаты сочли это за великое чудо, и горожане были согласны с ними».
Жанна была в полном «миланском» доспехе с ярким напылением и с королевскими лилиями на груди, по правую руку от неё двигался Дюнуа. Он был тоже в доспехах, а на голову нацепил вместо шлема красный берет, позади которого по моде того времени тянулось длинное петушиное перо с загнутым вниз концом. Селёдочный разгром возле Арженвиля всерьёз можно было не воспринимать, однако форт «Турель» был занят бриттами, а провокация с признанием бургундской юрисдикции над Орлеаном парадоксальным образом ни к чему не привела: регент граф Бедфорд ответил герцогу Филиппу, что не желает «расчищать кустарник для того, чтобы другие ловили в нём птичек». — И теперь дело за малым: все остались на своих позициях, чтобы их защищать. Есть молодой сэр Томас Аркнайт из графства Тирон, и есть уже немолодой, но полный сил сэр Джернеган, считавший себя баронетом, есть Гласдейл и есть граф Шрусбери — вот четыре проблемы сегодняшнего дня. А пятая проблема — эсквайр Николас Эпплярд и его лучники. Они — страшны, они — значительны. Но за Жанной и графом Дюнуа — народ. Да, глупый и лживый, продажный и неграмотный, однако... народ! Вчера они были не против перейти в юрисдикцию Бургундии и всем миром радостно бурили дыру в крепостной стене, а сегодня пляшут от радости, как зайцы в полнолунье.
Не люди, а персонажи книжек-раскрасок, весьма популярных в то время. Для них что цирк, что война, что турнир — один хрен зрелище. Вчера горожане говорили о «бесстыжей девке», а, увидев её своими «зенками», начали говорить о «милой девочке» — целуют ей руки и браслеты на запястьях. Пытаются петь ей песенки и читать стихи собственного сочинения. Толстые старые бабы волокут внуков, чтоб Жанна их благословила, будто она — епископ какой-то (прости Господи), а не девушка-рыцарь. А какой-то огромных размеров «баклан» тащит продукты из чужой лавки и орёт на всю улицу — «Во славу его величества!» ...Тут и «величества»-то никакого нету. «Его Величество» — не близко. Он гостит в замке Амбуаз. А граф Дюнуа хоть и принц, но внебрачный. И Жанна тоже не принцесса — она внебрачная дочь не самых благополучных родителей, сами ж знаете. Какая тут «слава» может быть? Поэтому грабь — так, без крика. Сегодня вся городская стража занята, поэтому никто тебе не помешает хлебнуть винца этой ночью... А «кой-чего» на ужин у тебя уже есть.
Может, это был кто-то из дружков Франсуа Вийона?
Один из факельщиков не выдержал на себе давление сразу десяти таких обормотов и случайно поджёг штандарт Орлеанской девы. Жанна переместила ногу через луку седла и соскользнула с коня на землю. Паж Раймон тут же схватил коня и отвёл его в сторону, а граф Дюнуа хмуро заругался, громко поминая дьявола, продажных женщин и ближайшую синагогу. Жанна погасила знамя, провела пальцами по обгоревшему краю материи и в этот момент Раймон и чей-то незнакомый оруженосец быстро закинули её обратно в седло. Просто мигом! Оруженосец даже произнёс пару приятных слов, продемонстрировав, что он откуда-то из Прованса.
— Спасибо вам, незнакомец.
— Стихи писать и петь кансоны — немного не моя стихия, юная мадемуазель, — произнёс оруженосец, мешая французские слова со словами из провансальского диалекта. — Но я могу быть полезным во всех случаях, когда вам будет угодно.
Графство Прованс на юге Франции, — там с древности говорят немного по-своему, не по-французски. Зато какие там поэты! Однако про певцов из Прованса Жанна почему-то ничего не слышала. Все тогдашние популярные артисты эстрады жили в Савойе.
Коня Жанны взял под уздцы какой-то солдат с факелом, и движение по городским улицам продолжилось. Включились шотландские волынщики и задудели медленный и величавый «Марш Роберта Брюса» — это, между прочим, старейший военный марш на свете, и у него огромная история. Марш появился в 1413 году во время войны с англичанами, а сейчас под звуки это марша торжественно выходят к собратьям высшие чины масонских лож, проходя под «стальным сводом» и «скрещенными молотами». У нас нет никакой информации о посвящении Жанны в таинство какой-либо из масонских организаций, однако масонами были буквально ВСЕ вокруг неё. Их даже не нужно было искать — они постоянно следовали рядом с ней! Не масоном был только коммерсант мэтр Буше, и только вечером Жанна, наконец, оказалась в его доме. Хозяин встретил девушку на пороге своего трёхэтажного жилища (редкая этажность в средневековой Европе) и громко произнёс: «Добро пожаловать, Дама Жанна, благородная принцесса!»
Надо сказать, что у этого дома не было специального парадного подъезда — был только крепко заражённый голубями вход с улицы. Чьи-то кутьелье-оруженосцы в тяжёлых доспехах и с топорами в руках, двое вооружённых горожан в красивых шляпах и герольды Жанны в гербовых накидках плотно обступили крыльцо, один из герольдов внушительно взялся за рукоятку висевшего на поясе широкого итальянского кинжала. Всё, проход закрыт! Шотландцы во главе с Ричардом Кларком и городские стражники (полиция города) начали грубо теснить толпу:
— А ну все назад! — заорали во всю глотку.
«Заходим», — тихо произнёс граф Дюнуа.
Оценили 4 человека
6 кармы