Мы давно пишем, что с точки зрения родной бюрократической вертикали СВО — это один из нацпроектов. Есть безопасные и качественные дороги, есть комфортная городская среда, а есть — специальная военная операция. Принята программа, выделен бюджет, назначены исполнители. Нацпроект находится на личном контроле первого лица, по его ведению проходят регулярные совещания.
Мы давно пишем , что население воспринимает СВО как сервис: большая часть страны в войну не вовлечена и ждет от руководства результат. Болеет за результат, но мало что для него делает. Этот общественный договор сложился с первых дней СВО, а история с частичной мобилизацией показала его суть.
Мы давно говорим и пишем от том, что такое положение дел не может продолжаться вечно. Летом 2024 я предположил , что рубеж — четыре года. Так и вышло: на пятый год война начинает в полный рост вторгаться в жизнь простых обывателей, в нашу с вами жизнь.
При этом по метрикам все идет успешно, и оптимизм Кремля понятен: Украина действительно проигрывает на поле боя, ее атаки вглубь России не несут стратегических рисков, запас прочности у российской экономики огромен, крупнейшая в истории торговая война выродилась в клоунские пакеты евросанкций, да и в целом время работает на нас.
Однако неправильное восприятие войны обществом стратегические риски несет, да еще какие. Этот эффект подмечает коллега Тебин:
У обывателя формировалось впечатление, что если его положение и состояние не ухудшаются или даже улучшаются, то и ситуация на фронте стабильна или улучшается. А если его личное положение и состояние ухудшаются, то и общая ситуация тоже.
Этим-то искаженным восприятием реальности и причинно-следственных связей и рассчитывает воспользоваться враг. Когда русская армия давит по всему фронту, когда материальные и человеческие ресурсы противника истощаются – бить он будет туда, где эффект как материальный, так и психологический на Россию и ее народ окажется максимальным.
Обеспечить нужное восприятие — ключевая задача внутренней политики. Кремль, однако, продолжает транслировать прежнюю линию: вот где-то есть успешно идущая СВО, где-то есть переговорный трек с США, а здесь, в тылу, имеются временные трудности от террористических атак киевского режима. И всё это как бы отдельно, и вообще, скоро все закончится.
На пятый год войны фальшивость этой линии режет глаз все сильнее. То, что начиналось как полицейская спецоперация, еще тогда, в 2022-м, превратилось в нашу войну за независимость, которая поначалу действительно шла где-то там, но теперь начинает касаться всех.
Эта линия постоянно заставляет власть брать у общества кредиты доверия. Сейчас обыватели выдали очередной такой кредит: все готовы перетерпеть нехватку бензина, ну вы там типа разберитесь, а мы пока мемчики посочиняем. Путин публично пообещал, что ситуация с бензином и вообще с налетами в тылу скоро наладится, и этого от него ждут.
Но может и не наладиться. Я бы скорее ожидал, что дальше будет хуже: зиму европейская часть страны вполне может встретить с перебоями в электричестве и отоплении — во всяком случае, противник постарается это устроить.
И дальнейшее будет зависеть от того, как это воспримет общество: как очередную неудачу власти или как неизбежную жертву, как вклад в общее дело в борьбе за независимость России. Во втором случае это нормально: я лично готов постоять в очереди за бензином, так как понимаю, ради чего все это. Нужно, чтобы понимали если не все, то хотя бы большинство.
Все четыре с лишним года СВО постоянно говорят о мобилизации. Нам не нужна сейчас мобилизация в армию: людей на фронте хватает. Нам не нужна мобилизация в тылу: промышленность успешно выполняет оборонный заказ.
Нам нужна мобилизация моральная. Нужно понимание, что мы все делаем общее дело, даже не участвуя в нем напрямую. Мы воюем не с Украиной, мы воюем с Западом, который воюет с нами руками Украины. Разгром Украины вырвет у Запада эти руки и определит будущее нашей страны на десятилетия вперед.
Объяснить это обществу, сплотить его и поднять на общее дело — задача власти и лично Путина. Причем задача самая неотложная.
Тут собственно старая и довольно иззвестная проблема. Противник ведет войну тотальную, мы же до сих пор ведем войну ограниченную. Это касается как собственно войны, так и выстраивания коммкниации власти и общества в отношении войны. Лишь в 2026 году наконец то дозрели назвать войну войной. Противник разумеется терпя поражения на фронте будет пытаться качнуть тыл, в расчете на то, что произойдет внутренняя деструкция РФ. Под разговоры про "дух Анкориджа" и "стремление к миру".
Оценили 12 человек
19 кармы