На заре появления электронно-вычислительных машин (ЭВМ) в мире у СССР и США были разные приоритеты. На это обратил внимание российский аналитик, блогер и журналист Юрий Баранчик, который в Telegram-канале обрисовал историческую и современную ситуации, выясняя, почему чиновники за деревьями не видят леса?
Он отметил, что в 60-е и 70-е годы ХХ века ЭВМ в СССР ассоциировались с крупными вычислительными центрами. Это были настоящие инфраструктурные объекты, встроенные в советскую плановую экономику. В то время, с учетом существовавшей логики, персональный компьютер выглядел не просто фантастикой, а бессмысленным отклонением от выбранной экономической модели.
При этом в США персональный компьютер появился, так как сложился спрос: бизнес, университеты и частные лица. В СССР такого спроса не было, так как государство было единственным заказчиком, а ему не нужен был ПК для гражданина, ему нужны были системы управления, оборонные вычисления и планирование. А без спроса нет и приоритета, следовательно, не будет и предложения. В современной России все выглядит точно так же.
В зацементированной системе (неважно, советской или капиталистической) управленец не получает бонус за риск и инновацию, но несет ответственность за провал. В такой конфигурации любое «экзотическое» направление (ПК, сетевые технологии, позже – дроны) автоматически воспринимается как угроза карьере. Отсюда типовая реакция: дискредитировать новое, как «ерунду»
– уточнил он.
Баранчик пояснил, что IT-технологии (развитие компьютеров, интернета и других элементов) требуют горизонта 10-20 лет и допускают непредсказуемость результата. Поэтому они плохо вписываются в жесткое планирование чиновников. Приоритет получают небольшие улучшения существующего, а не создание нового класса продуктов на перспективу.
В 60-е годы у американцев в лице IBM был большой интерес к советской технологии. У СССР был очень приличный задел, но дальше он не расширялся, не распространялся. Причина подобного застоя не в технологиях, а в отсутствии экосистемы: массового производства, программного рынка, пользовательской среды.
Это не «русская проблема» и не уникальный советский дефект. Это типовой эффект крупных иерархических систем: они хорошо масштабируют уже понятные решения, плохо работают с радикальной новизной, склонны недооценивать технологии, которые сначала выглядят как игрушка, и переходят к их признанию только после внешнего шока. В США ошибались не меньше (те же оценки ПК в начале 1970-х), но там была среда, где альтернативные идеи могли выжить и получить финансирование. В СССР и, во многом, современной России, такой параллельной среды не было, поэтому ошибка становилась системной
– объяснил он.
Баранчик добавил, что ключевая проблема позднего СССР и современной России не в госучастии, а в монополии одного заказчика и одном канале принятия решений. Терпимость к риску в РФ также получила свою специфику: «придворным компаниям» можно почти все, а независимому игроку пробиться со своей идеей проблематично. В случае с РФ речь даже не о бюджете, а о том, чтобы разработчика выслушал чиновник, который бы хоть как-то понимал, что ему вообще говорят. Поэтому вносить изменения надо, в первую очередь, именно в этом узле.
Для ускорения инновационного мышления и его реализации в РФ необходима двухконтурная архитектура: базовый и экспериментальный контуры. Базовый контур закрывает инфраструктуру и оборону (длинные программы, стабильное финансирование, KPI по надежности и масштабированию).
Экспериментальный контур будет заниматься высокорискованными и прочими проектами: короткие циклы, портфельная логика (много малых ставок), допустимость 70-80% тупиковых проектов без санкций для исполнителей. Причем этот контур должен быть институционально изолирован, чтобы его не задавили отчетностью, но при этом должны быть конкретные сроки исполнения. Тут не должно быть персональной ответственности за неудачу, но надо сохранить ответственность за нарушение процедур. В данном контуре карьера должна зависеть от качества постановки гипотез, скорости итераций и честности отчетности, а не от процента провалов.
В РФ должен сложиться плюрализм заказчика, т. е. государство останется крупнейшим игроком, но не будет единственным. Требуются независимые бюджеты и мандаты у нескольких агентств, региональные программы, отраслевые корпорации, университеты. Между ними должна быть конкуренция за решения, что снимает ситуацию, когда одно ведомство (или конкретный чиновник в уютном кресле) может «убить» направление одной своей фразой.
Должна существовать встроенная конкуренция команд и стандартов. Даже внутри госсектора надо запускать проекты параллельно сразу несколькими командами с разными архитектурами и допущениями. Победитель определяется по измеримым результатам и стоимости дальнейшего внедрения серийного производства. Потребуется поддержка открытых стандартов и модульность, чтобы не запирать систему в одной технологической ветке.
Если массового спроса снизу нет, его надо создать сверху, путем программы госзакупок, которые его сформируют: школы, медицина, муниципалитеты, армия. Причем, чтобы это не были «не имеющие аналогов образцы», а гарантированные серии, т. е. была массовость.
Важно создать связку науки, образования и производства. Лаборатории при университетах должны обладать правом создавать малые предприятия, должна появиться мобильность кадров между НИИ и производством, открытые репозитории (цифровое место хранения и управления данными) и стандарты, что поможет ускорить переход от прототипа к серии.
Несмотря на доминирование внутреннего заказчика, российским компаниям надо стремиться выйти на внешние рынки, развивая экспорт, совместные проекты и лицензирование. Внешний спрос однозначно повысит качество продукции и не даст затягивать сроки.
Как это выглядело бы на практике? Госпрограмма формирует портфель из 100–150 перспективных идей по направлению (вычисления/ИИ/дроны), распределяет их между 20–30 независимыми (!) командами. Через 6–12 месяцев остается 20–30 проектов с подтвержденной динамикой, им дают крупные закупки и доступ к производственным мощностям. Через 2–3 года – 3–5 решений выходят в массовую серию. Остальные закрываются без санкций для людей, но с фиксацией уроков, выводов и прочего полезного опыта «как не надо делать»
– предложил он.
Баранчик считает, что нужна система, где план задает направление и обеспечивает масштаб, а встроенная конкуренция, многоканальный заказ и допустимость провала обеспечивают появление нового. Без подобного подхода любая модель будет централизованной, и принципиально отвергать то, что не укладывается в текущую картину мира или «голову одного конкретного человека».
Оценили 13 человек
20 кармы