Станочник . Глава восьмая .

Сегодня день был особенно жарким — даже в двадцать втором веке такое случалось нечасто. Последние две-три недели Солнце будто решило проверить город на прочность: панели солнечных регуляторов работали на пределе, а в парках автоматические туманообразователи включались по расписанию, едва успевая освежать воздух. Трава ещё не высохла окончательно, но чувствовалось, что природа прямо-таки жаждала настоящего дождя —  хоть орбитальный запрос на корректировку климата отправляй.

И именно в такой день в детском технопарке «Волна» объявили День Нептуна.

Андрей стоял у ограды и смотрел, как всё начинается. Он не собирался заходить, просто шёл мимо, по привычке проверяя взглядом стыки плит и ровность дорожек — так, как его учили в колледже: замечать, где мир чуть-чуть не совпадает с чертежом. Но шум, смех и брызги воды остановили его раньше, чем он сам это понял.

Площадка технопарка на время праздника превратилась в маленький акваполис. Вместо обычных водяных пистолетов тут были лёгкие импульсные брызгалки с регулируемой струёй — не опасные, но весёлые: они могли выпускать воду тонкой иглой или широким веером, а при нажатии особой кнопки ещё и подсвечивали струю мягким светом. Дети носились между модулями, и каждый их выстрел рождал в воздухе крошечные радуги.

А потом из динамиков полилась новая песня — не старая, из архивов, а свежая, специально написанная к празднику. В ней звучали и синтезированные голоса, и живые детские, и даже несколько тактов, будто сыгранных на чём-то вроде старинной гитары, только с цифровым резонансом. Андрей не сразу понял, что это ремикс той самой «Лялечки» от «Волшебников двора»: мелодия угадывалась, но теперь она была будто из будущего — лёгкая, звонкая, с ритмом, который заставлял ноги сами собой пританцовывать.

— Андрей, иди к нам! — закричала маленькая Кира, размахивая брызгалкой так, что вокруг неё образовалось целое облако мельчайших капель. На ней был смешной шлем с проекцией: над головой мерцала крошечная корона Нептуна, переливаясь сине-зелёными и жёлтыми огнями.

Он хотел было отмахнуться: «Я не по этой части, мне на практику надо», но что-то в этом крике, в этой короне, в самой атмосфере праздника зацепило его. И он шагнул внутрь.

Тут-то и началось самое удивительное.

Над фонтаном в центре площадки включили голографический модуль. Тонкие водяные струи стали каркасом для фигур: по ним бежали сине-зелёные волны, вспыхивали жёлтые рыбки, выныривали дельфины и тут же рассыпались брызгами, чтобы собраться снова в виде морских звёзд и причудливых раковин. Голограммы были динамичными, живыми: они реагировали на ритм музыки, меняли цвет в такт ударам барабана и даже слегка тянулись к детям, будто хотели поиграть.

Дети визжали от восторга, бегали сквозь эти светящиеся фигуры, пытались поймать рыбок, которые ускользали в последний миг. Кто-то целился брызгалкой прямо в голограмму, и тогда на секунду в струе воды загорался тот же сине-зелёный оттенок — будто сама вода становилась частью картинки.

— Я — Нептун! — выкрикнул Артём, нахлобучив на голову прозрачную полусферу, внутри которой кружились миниатюрные вихри и мерцали крошечные молнии. В руке у него была специальная насадка, которая пускала широкую водяную дугу, а по этой дуге бежали жёлтые огоньки, похожие на солнечные зайчики. Он щедро поливал всё подряд: цветы в вертикальных грядках, дорожку, смеющихся друзей и даже слегка опешившего робота-помощника, который приехал проверить уровень влажности и неожиданно оказался в центре праздника. Робот мигнул сенсорами, будто раздумывая, стоит ли обидеться, а потом просто замер, позволяя воде стекать по корпусу, и тихо произнёс:

— Регистрирую аномальное повышение уровня веселья. Продолжаю наблюдение.

Рядом кружилась Кира, подпевая новой версии «Лялечки» и одновременно пытаясь удержать в руках сразу три разных устройства: обычную брызгалку, голографический браслет, который рисовал в воздухе светящиеся круги, и маленький пульт, управляющий цветом фонтана.

— Это чтобы дождь шёл сильнее! — объяснила она Андрею, который наконец-то подошёл поближе. Её глаза сияли так, будто она и правда верила, что может управлять погодой. И в эту минуту казалось, что так оно и есть.

Музыка сменялась, голограммы перетекали одна в другую, а воздух наполнялся свежестью, которую не могли дать никакие климатические установки. Даже жара будто отступила, признав, что сегодня здесь правит не она, а этот шумный, мокрый, счастливый праздник.

Андрей смотрел на всё это и чувствовал, как внутри что-то тихо щёлкает, вставая на место. Здесь, среди детей, воды и света, не нужно было быть «тем самым станочником», не нужно было доказывать, что ты чувствуешь металл и слышишь станок. Здесь можно было просто стоять, улыбаться и смотреть, как по струям воды бегут сине-зелёные рыбки, а маленькая Кира смеётся так, будто весь мир создан только для того, чтобы ей было весело.

К середине дня площадка потемнела от воды, трава стала по-настоящему мокрой, а воздух наконец-то наполнился той самой прохладой, которую все так ждали. И правда, будто тучи услышали этот весёлый шум и решили: «Ладно, чуть позже мы добавим настоящего дождя, а пока пусть будет вот так — с музыкой, смехом и голограммами».

Когда праздник подошёл к концу, дети сидели на специальных подогреваемых скамейках, чтобы не замёрзнуть, мокрые, раскрасневшиеся, счастливые. Кто-то выжимал край футболки, кто-то бережно прятал в карман голографический значок с дельфином, который светился тусклым зелёным светом и обещал: «Завтра я снова буду ярким». А воспитательница, вытирая капли со лба, тихо сказала:

— Сегодня мы сами сделали себе дождь. И даже немного моря.

Андрей кивнул, сам не зная, кому именно: ей, детям, себе. В этот день это было самой настоящей правдой. И ещё он понял одну вещь: даже в двадцать втором веке, среди всех этих технологий, самое важное оставалось прежним — умение радоваться простым вещам. Вода, смех, музыка, свет… и чувство, что ты не чужой среди этих людей.