На днях в Госдуме предложили, казалось бы, простое решение проблемы пенсионного дефицита: изменить систему страховых взносов. По словам законодателей, сегодня возникает «законодательно закреплённая несправедливость»: граждане с доходом ниже примерно 3 миллионов рублей в год отчисляют в социальные фонды около 30%, тогда как с доходов выше этого порога ставка падает до 15%. Сделать шкалу прогрессивной — и вопрос с дефицитом Пенсионного фонда, по мнению политиков, можно будет закрыть.
Звучит вроде бы грамотно. Но если отойти от политики и посмотреть на цифры, картина оказывается гораздо сложнее.
Пенсионная система в России — это не копилка, куда каждый откладывает себе на старость. Это система текущих выплат: деньги, которые сегодня платят работающие граждане, тут же идут на пенсии нынешним пенсионерам. И возникает насущный вопрос — хватает ли этих денег?
Чтобы понять масштаб проблемы, достаточно простой арифметики. Средняя пенсия сегодня — около 20 тысяч рублей в месяц. В год это примерно 240 тысяч. При этом на одного пенсионера в 2026 году приходится примерно два работающих человека. Это крайне мало. И это означает, что каждый из них должен обеспечить около 120 тысяч рублей в год пенсионных выплат.
Теперь переводим это в зарплату. При ставке страховых взносов около 30% выходит, что средняя «белая» зарплата должна быть порядка 33 тысяч рублей в месяц, чтобы суммы формально сходились. И на этом месте кажется, что никакой проблемы нет — ведь средние зарплаты в стране, как считается, все-таки гораздо выше. Но, увы, только на бумаге.
В реальности в эту модель не попадает слишком многое. Во-первых, не все доходы «белые». Значительная часть экономики по-прежнему остается в «серой» зоне, и с этих денег взносы либо не платятся вовсе, либо платятся частично. Во-вторых, в системе гораздо больше получателей, чем кажется. Это не только обычные пенсионеры, но и люди с досрочными пенсиями, различные категории льготников, силовики с высокими пенсиями…
В-третьих, сами пенсии включают в себя не только страховую часть, но и доплаты, которые нужно не только финансировать, но и индексировать.
И, наконец, есть главный фактор, который не компенсируется никакими ставками — демография. Работающих в России становится меньше, пенсионеров — все больше. Соотношение, при котором три-четыре работающих содержали одного пенсионера, осталось в прошлом. Сегодня это уже ближе к двум к одному, а в перспективе — соотношение ещё ниже.
Если учесть все эти факторы, выясняется, что формальная «достаточность» зарплаты в 30–35 тысяч рублей уже не работает. Чтобы система действительно не имела дефицита, средняя «белая» зарплата должна быть значительно выше — порядка 60–80 тысяч рублей. И не на бумаге, а в реальности, с уплаченными взносами.
Вот здесь и возникает главный разрыв. Экономика у нас в целом не генерирует достаточно высоких и полностью прозрачных доходов, чтобы покрыть все пенсионные обязательства. И никакое перераспределение внутри уже существующей базы от богатых в пользу бедных, к сожалению, не решит проблему радикально.
Возвращаясь к предложению о прогрессивной шкале, стоит признать: да, повышение нагрузки на высокие доходы могло бы дать дополнительные поступления. Но речь идёт о сотнях миллиардов рублей, тогда как дефицит сегодня измеряется уже триллионами.
Кроме того, у этой меры есть обратная сторона — как только это будет сделано, бизнес тут же начнет уходить в тень, дробить доходы, менять схемы занятости. Всё это уже было в российской экономике в 90-е- начале 00, и неизбежно вернется снова.
Именно поэтому пенсионная система сегодня живёт за счёт постоянной поддержки из бюджета. Дефицит Пенсионного фонда — это не разовая проблема, а хронический диагноз. Его нельзя закрыть одним решением, будь то повышение пенсионного возраста или изменение ставок взносов.
В сухом остатке формула выглядит предельно просто и одновременно неприятно. Чтобы пенсии были стабильными, в стране должно быть достаточно людей, которые официально зарабатывают достаточно много.
Пока этого нет, любые дискуссии о том, «кто должен платить больше», остаются лишь попыткой перераспределить то, чего и так не хватает.
И, пожалуй, именно это — главный ответ на вопрос о пенсионной «дыре». Она возникает не потому, что кто-то платит мало, а потому, что экономика в целом не производит столько, сколько требуется для закрытия этой дыры.
Выйти из кризиса «одним решением» нельзя — в этом и кроется вся неприятная правда. Пенсионная система — не кран, который можно подкрутить, починить и все заработает. Это баланс между демографией, зарплатами и доверием к государству.
Если говорить честно, существует всего несколько реальных сценариев, которые могут изменить ситуацию к лучшему.
Первый — это то, что происходит сейчас: дотягивать систему за счёт бюджета. То есть закрывать дефицит не из взносов, а из налогов (нефть, НДС, прибыль и так далее). Это самый «мягкий» вариант для россиян, потому что ничего резко в нашей жизни не меняет. Но он означает, что пенсионная система сама по себе не работает — она зависит от общей экономики страны. И если с бюджетом начинаются проблемы, это сразу бьёт по пенсиям.
Второй вариант — повышать пенсионный возраст дальше. Это самое прямое решение: меньше пенсионеров — меньше нагрузка на работающих. Но это социально очень болезненно, как мы это уже видели по предыдущему повышению. И ресурс этого решения ограничен — бесконечно повышать возраст нельзя.
Третий — повышать взносы или налоги. В том числе то, о чём говорит Миронов — сделать более прогрессивную шкалу. Это может дать деньги, но не решит проблему полностью и почти всегда ведёт к обратному эффекту: бизнес и люди начинают уходить в тень. В итоге собираемость налогов падает.
Четвёртый — повышать реальные зарплаты и «обелять» экономику. Это, по сути, единственный здоровый вариант. Чем больше людей получают нормальные белые доходы, тем лучше сходится бюджет. Но это самый долгий и сложный путь, потому что он требует роста экономики, а не просто изменения законов или красивых слов.
Пятый — развивать накопительную систему. Чтобы часть пенсии человек формировал сам, а не только через государство. Во всём мире так и делают. Но здесь упираемся в доверие: после заморозки накопительной части люди не верят, что эти деньги действительно «их» навсегда, что государство в один прекрасный день опять не поменяет правила игры.
Отдельную роль играет и изменение структуры занятости последних лет. Часть мужчин трудоспособного возраста выбыла из гражданского рынка труда — по самым разным причинам, от мобилизационных процессов до перетока в закрытые или специфические сектора деятельности. В результате сокращается число тех, кто в принципе платит страховые взносы в обычном режиме, а нагрузка на оставшихся увеличивается. Для пенсионной системы это чувствительный момент: ведь она напрямую зависит не просто от количества людей в стране, а от числа тех, кто работает в «белой» экономике и регулярно делает отчисления.
И есть ещё один, негласный сценарий — он уже происходит: снижение реальной роли пенсии. Она в целом становится не основным источником дохода, а «добавкой», а люди всё больше рассчитывают на себя, работая нередко до 70-75 лет, на детей, на сдачу имущества в аренду. Это не оформлено как реформа, но по факту это уже новая реальность.
Если собрать всё это вместе, получается не очень утешительная картина. Пока что за происходящее в Пенсионном Фонде платит общество и очень дорогой ценой: возможностью позже выходить на пенсию, больше платить налогов сейчас или жить с тем, что пенсия — это не про комфорт на старости лет, а про базовое выживание.
Екатерина Сажнева
Оценили 108 человек
170 кармы