Поколение «Zero-G»: Эхо химеры-2

Начало - тут => https://cont.ws/@id192670102/3...

Мифология приложения/устройства «Совесть 2.0»: оно создает мимикрирующий опыт прошлого, в котором Савелий встречает людей и решения, влияющие на его настоящего. Но каждое путешествие истощает его моральный капитал и приближает к «сингулярности» — моменту, когда прошлое становится единственным настоящим.

Цель Савелия: выяснить, зачем департамент изолирует людей в одинаковые будущие пакеты; понять, кто заказывает эти «публичные будущие» и какие последствия скрыты под поверхностью. Его зовут к действию две искры: параллельная история Головина в 90-х годах прошлого века, и нечто вроде загадочного оператора из т.н. «Чистого Журнала», который хранит листинги — записи реальностей.

Он шел по набережной, и каждый его шаг отзывался в реальности мягким «кликом», словно он перемещался не по асфальту, а по иконкам рабочего стола. Мимо проплывали люди-виджеты: их лица были разглажены фильтрами дополненной реальности до состояния античных статуй из дешевого пластика. Каждый из них нес в руках свой собственный крафтовый пакет с персональным будущим, и все эти будущие были одинаковыми, как стандартные обои в Red Linux.

Вдруг небо над Сити мигнуло. На долю секунды серое полотно разошлось, и Савелий увидел то, что Головин называл «изнанкой интерфейса». Там не было ни звезд, ни вакуума. Там тянулись бесконечные ряды ванн с жидкостным охлаждением серверов, обвитых проводами, похожими на вены старого бога, страдающего варикозом. А между ними лениво бродил уборщик в синем халате, подливая жидкость в фундаментальные константы мироздания.

— Эй! — крикнул Савелий, сам не зная зачем. — А какая у нас сейчас версия?

Уборщик остановился, посмотрел вниз — прямо в зрачки Савелию — и сплюнул.

— Бета, сынок. Вечная бета. Релиз отменили из-за недостатка финансирования. Живите так.

Небо захлопнулось. Снова пошел мелкий, зернистый дождь, подозрительно напоминающий шум ненастроенного аналогового канала.

Савелий достал телефон. Приложение «Совесть 2.0» прислало пуш-уведомление: «Вы слишком долго смотрели в бездну. С вашего счета списано 500 баллов социальной лояльности за несанкционированный доступ к истине. Хотите вернуть баллы? Посмотрите рекламный ролик о преимуществах добровольного беспамятства».

Он нажал «ОК» и послушно уставился в экран, где жизнерадостный розовый авокадо танцевал под музыку, от которой в голове наступила полная, стерильная тишина.

Затем приложение «Совесть 2.0» уведомило: «Вы в точке бифуркации. Приготовьтесь к вхождению в сингулярное прошлое. Для этого найдите свободный участок неба и направьте на него камеру телефона из приложения. Расфокусируйте зрение, вытяните руку с телефоном примерно на 50 см на уровне глаз. На появившийся фрагмент на экране смотрите правым глазом, а левым — на тот же участок неба без телефона».

Савелий зажмурился, потом открыл глаза, сводя оптические оси в ту самую точку, где зрачок встречается с цифровым призраком. Реальность хрустнула, как пластиковый футляр для DVD-диска.

Дождь перестал быть «шумом» и превратился в тяжелую, маслянистую взвесь, пахнущую дешевым бензином и горелой проводкой. Вместо зеркального Сити перед ним вырос серый монолит недостроенной панельки, обклеенный объявлениями «Куплю ваучер» и «Лечу от сглаза по методу нейролингвистического программирования».

— Слышь, земляк, мелочи не будет? — раздался голос из тени.

Савелий вздрогнул. Перед ним стоял он сам, только в растянутом турецком свитере с геометрическим узором, который в те времена заменял людям штрих-код. Это был Савелий-93 — молодой программист, чьи глаза еще не были отполированы интерфейсами, но уже светились той опасной пустотой, из которой позже вырастут нейросети. В руках он держал 3,5-дюймовую дискету, на которой маркером было написано: «Project_Freedom_Final_v2_DONOTOPEN».

— Мелочи нет, — ответил современный Савелий, чувствуя, как приложение «Совесть 2.0» мелко вибрирует в голове, пытаясь синхронизироваться с эпохой первичного накопления смыслов. — Есть только социальный капитал, но здесь он котируется хуже, чем вклады в «МММ».

— А, очередной гость из облака, — сплюнул Савелий-93. — Пришел агитировать за светлое завтра, где у каждого в голове будет по персональному надсмотрщику с иконкой розового авокадо? Я этот код сейчас в BBS залью, с рассылкой по ФИДО, и никакой «Чистый Журнал» его не вычистит. Это децентрализованный хаос. Сила, которую нельзя упаковать в крафтовый пакет.

— Ты не понимаешь, — Савелий шагнул вперед, и его сандалии утонули в аутентичной грязи девяностых. — Твой «хаос» — это просто сырье. Вы думаете, что ломаете систему, а на самом деле вы просто пишете для нее драйверы. Эти ваши «свободные листинги» — это фундамент, на котором построят нашу тюрьму. Департамент не изолирует нас. Он просто досмотрел твой фильм до конца и решил, что финал слишком дорогой. Поэтому они купили права на все варианты сценария и выдали нам по пакету со стандартным набором субтитров.

В этот момент пространство между ними заколебалось. Из воздуха, словно из битых пикселей, соткался тот самый уборщик в синем халате. Теперь на нем была еще и форменная фуражка железнодорожника, а в руках — тяжелый разводной ключ.

— Спор славян между собой, — пробасил уборщик, лениво вытирая ключ ветошью, подозрительно похожей на флаг несуществующего государства. — Один хочет продать то, чего нет, другой боится купить то, что уже украдено. Савелий, сынок, ты зачем в сингулярность без бахил поперся?

Савелий-93 насупился и крепче сжал дискету. — Ты кто еще такой? Представитель силовых структур?

— Я — техподдержка первого уровня, — ухмыльнулся уборщик. — А можно и официально: DevOp — Слежу за тем, чтобы «вчера» не слишком сильно воняло во «вчерашнем завтра». Слушай, Савелий из будущего, дело есть. Твои 500 баллов лояльности — это, конечно, слезы. Но если ты сейчас убедишь своего лохматого двойника отдать мне эту дискету, я оформлю тебе «инкогнито-пакет». Вернешься в свой Сити, и «Совесть» тебя неделю видеть не будет. Сходишь в «Чистый Журнал», посмотришь, кто там на самом деле листинги правит. Может, даже увидишь Заказчика.

Савелий посмотрел на себя молодого. Тот выглядел как человек, готовый прыгнуть в бездну ради строчки кода. Савелий из будущего знал: этот прыжок закончится розовым авокадо и стерильной тишиной.

— Кто заказывает наши будущие? — спросил Савелий уборщика. — Почему они одинаковые?

Уборщик вздохнул и посмотрел на серое небо, где вместо облаков медленно прогружался баннер финансовой пирамиды. — Потому что разнообразие — это огромные накладные расходы на рендеринг, сынок. Вселенная — это старый сервер в подвале Бога, который ушел на пенсию. Мы экономим на тенях и свободе воли, чтобы система вообще не легла. А Заказчик... Заказчик просто хочет, чтобы в логах была тишина.

Савелий обернулся к программисту-отчаянцу. — Слушай меня, — прошептал он. — Если ты отдашь ему дискету, ты не спасешь мир. Но если не отдашь — ты просто станешь первой строчкой в коде, который нас погубит.

— А если я ее сломаю? — спросил Савелий-93.

Уборщик и Савелий из будущего переглянулись. В небе над ними на секунду возникла надпись: «Runtime Error: Identity crisis detected. Rebooting...»

— А смысл? Всё равно у тебя наверняка это есть в компе, да и ещё дискетки, поди, распиханы там-сям. — сказано было ветерком в голове у Савелия.

Савелий-93 рывком дёрнул Савелия за угол и затащил в подъезд. — Что бы ты ни выбрал, не делай волны. Это во-первых, — продудел ему Савелий.

— Ладно, — отмахнулся тот, — Трава есть? А деньги есть? Баксы? Нет? А где кантоваться собрался? — Ясно.

— Погнали в Булхаус, там может у кого пристроим тебя. Ко мне нельзя, я и сам не прочь хату сменить. Но надо где-то филков настричь, а то вообще на ноле сейчас, комп забрали барыги, я чёта втёрся с ними по-крупному. А комп нужен, и модем, надо бы копий побольше наделать с дискеты. Мне тут один художник должен, Толик Китайкин, Алекс ему серебро подогнал на сдачу. Вечером съездим, чтобы точно дома был.

Дошли до Маяковской. На последнем этаже Булхауса, на Садовой, постоянным персонажем был только Шалё.

— Привет, а Рыба есть? А Ксю? А Егор? — спросил Савелий-93, заглядывая в кухонный проём. — Нет. Ну, тогда я подожду.

— Ждать до второго пришествия придётся, возможно. — философски ответил Лёша-Шалё, не отрываясь от своего занятия.

Шалё был душой этого места. На кухне, засыпанной мусором, который методично осыпался с дранки потолка прямо на старую газовую плиту, всегда горел «вечный огонь». Газ и электричество коммунальные службы отключали с завидным постоянством, но Лёша, человек технически одарённый и непростой, воспринимал это как личный вызов. Он всякий раз «исправлял их ошибки», возвращая в дом свет и тепло нелегальными, но эффективными методами.

В углу кухни стояли ёмкости, в которые с потолка мерно капала вода. Говорили, что от постоянной сырости на потолке выросли грибы, которые иногда пикировали гостям прямо в чай. — Крыша течёт, и от этого «крыша» течёт ещё больше, — шутил Лёша, доставая саксофон. Он часто играл — виртуозно, заполняя пространство ломаными джазовыми пассажами. В сквоте ходили разные мнения о его технике, но в этот момент звук флейт и трубочек казался единственной реальной вещью в этом полуразрушенном мире.

— Слушай, — спросил Савелий-93, — тут комнатку бы человеку нужно на пару-тройку дней. Да и я бы завис тоже. Есть вариант?

Весь разговор протекал на огромной, дореволюционной кухне, служившей приёмной,баром, столовой, курительной комнатой одновременно. К себе в комнату Шалё почти никогда не приглашал. Заслужить приглашение в комнату Шалё было непросто. Это было стерильное в своей странности пространство. В центре, на двух стульях, покоился мистический объект: огромное бревно, которое Лёша годами вытачивал перочинным ножом из цилиндра в идеальный четырёхгранник, доведённый до зеркального блеска. Сидеть на нём было невозможно, да и не на чем больше — кроме узкой железной кровати марки «мечта сквоттера».

Весь этот сюрреализм подпирал массивный брус, который одновременно служил и каркасом для столика, заваленного «полезными предметами», и последней опорой для просевшей крыши.

— Идите к Петлюре, а лучше — к Смолину, на Трёхпрудный переулок, он там один в шестикомнатной хате. А то тут все сгрудились: и Рыба, и Ксю, и Егор какого-то ушлёпка за собой таскает, так что извини! Он сейчас придёт, посидите, послушайте музыку!

— Не вопрос!

В дверях нарисовался Олег Смолин — маргинал и идеолог московского андерграунда на Патриках, человек, чей авторитет в этих стенах был, очевидно, непререкаем. Он нёс с собой не только запах дешёвого табака, но и тяжесть метафизических раздумий.

Смолин обвёл взглядом присутствующих, задержавшись на Шалё.

— Геометрию из хаоса высекаешь, Лёша? — произнёс он, присаживаясь на край стола, единственное свободное место.

Разговор мгновенно сменил русло с бытовых сплетен на обсуждение судеб мироздания. Смолин тщательно, пинцетом, заправил какую-то дурь в папиросину Беломора, прикурил от газовой плиты, и начал говорить о «внутренней эмиграции» и о том, что Булхаус и Трёхпрудный — это не просто сквоты, а «территория, изъятая из-под власти времени».

— Вы думаете, вы просто живёте? — Смолин прищурился, глядя на героев сквозь дым. — Мы здесь конструируем новую реальность. Каждая капля из этой дырявой крыши — это секунда, которая не принадлежит государству.

Савелий осторожно намекнул, что не все здесь, и не просто живут, и попытался развить тему информационных татуировок. Все трое уставились на него с недоумением.

— Чё за гон?

— Ты пыхнул, что ли? — Насыпь своего дурева!

— А ну, изобрази чё нить, метериально! Смогёшь?

Он достал из кармана мятую тетрадь и зачитал несколько строк, которые тут же потонули в очередной импровизации, свисте флейты Шалё. В этом пространстве, где грибы падали с потолка, а брёвна становились зеркалами, слова Савелия казались единственным логичным объяснением того, почему эти люди до сих пор не сошли с ума. Смолин повторил, пробуя как-бы на вкус, непонятные слова, переставляя их порядок и сочиняя на ходу новые комбинации и выражения...

— Перманентная публичность без влияния, ха-ха, без вливания! Публичность с вливанием, на вынос... на внос, в нос, лёгкое касание в нос, перманентно, интеллектуально набить партаки НЕ_ЗАБУДУ_ЮДИФЬ_РОДНУЮ! МЛОН!

— Что это — МЛОН?

— Московский лаунж оттяжного настроения! — ха-ха! — Ладно, идём ко мне, внезапно завернул он разговор.

Смолин и парочка Савелиев двинулась экономным зигзагом мимо Патриаршего пруда, повернув для приличия у кафе «Маргарита», где сгрудились бородатые личности в косухах и при мотоциклах.

В огромной квартире у Олега Смолина, на Трёхпрудном, нашлось много пустых комнат, с частично оставленным ветхим имуществом прежних жильцов. Какие-то даже вполне приличные серые плащи висели в шкафу, и широкополые старые шляпы, помнившие, наверное, молодого Утёсова.

Решили расположиться поодиночке, каждый выбрал себе по комнате.

В гигантской кухне нашлась полупустая пачка вермишели, которая была немедленно сварена в выскобленной до блеска алюминиевой кастрюле.

— Что ты там задвигал про интеллектуальные татуировки? — спросил Савелий-93. И что за лёгкие касания? — раскрой тему!

— Понимаешь, это уже у вас тут присутствует, но не сформулировано ещё, да и ресурсов не хватает это Г... детектировать и отбиваться. Можно было бы накидать код детектора, да у вас языков таких пока нет и близко, и компилляторов.

— А у вас на чём пишут?

— По разному. Есть модные, типа Golang, RUST, Питон, опять же, всё больше под Андроеды и браузеры. Олды любят классику — Си, Си хэш, препроцессинг Си мэйк, неважно.

— А на HTML как пишут?

— А никак, это в школе только детям рассказывают, и они там какую-то бодягу сооружают всем классом. БолгенОС давно забыт. Разве что Пых, РНР то есть. Но это не моё.

— Непонятно, ну да ладно. У меня код на Си шелл, это потянет у вас?

— Потянет. Если что встанет нересурсоёмкое — скормим код какому нить голубому китёнку, и он поправит, и флагов для дебага насуёт, и комментариев.

— ???

— Да неважно. Какой комп можно будет быстро взять?

— Есть на примете IBM PS/1, но там памяти маловато, можно её заапргедить, или вот новый 486-й задвигают, с сопроцессором и с винтом на 120 мегов. Монитор 16 дюймов, CGA правда, но нужно поспрошать и VGA лучше взять.

Тем временем темнело и холодало. Пора было двигать.

Холодным осенним вечером двое в серых плащах и широкополых шляпах стояли на углу Герцена и Мерзляковского, и останавливали автомобиль. Ехать надо было в Замоскворечье, денег было не много. Наконец, после недолгого ожидания остановилась машина, черная «Волга».

— Очень хорошо. Это именно то, что надо. Они сели в машину.

— Куда ехать? — спросил водитель.

— В Замоскворечье — ответили севшие.

— На Старомонетный переулок.

Закрыв дверцы, тронулись. Ехали молча, машин было мало, доехали быстро.

По приезду пассажиры спросили:

— Сколько?

— Десять рублей.

— ОК.

Рука сидевшего справа от водителя с горстью монет достоинством 10-50 копеек, высыпала содержимое в подставленную ладонь водителя.

— Здесь ровно десять, без сдачи.

       Лифт не работал. Пока поднимались на пятый этаж, произошёл короткий диалог:

— Как ты думаешь Китайкин дома?

— Должен быть, договорились ведь.

— А если нет?

— Тогда Вася точно есть.

— ОК.

— Если у Китайкина денег не будет, тогда возьмем картины.

— Точно.

Художник Анатолий Китайкин был дома. Он открыл дверь и со словами

— Проходите, раздевайтесь, может быть чаю? — проводил пришедших на кухню.

— Ну, Анатолий, как сам?

— Да ничего, нормально, спасибо.

— А мы тут к тебе по делу, на самом деле, с приветом от Алекса...

— Ага.

— Несколько, мда.

— Вы чаю или кофе?

— Лучше кофе...

______________________

Попили кофе.

— Анатолий! — Алекс уехал к себе на историческую родину... и попросил нас узнать по поводу серебра... продалось что нибудь?..

— Нет пока ничего...

— Ну тогда отдавай картинами...

— Нет сейчас ничего, все картины на выставке...есть одна картина, вчера закончил,масло еще не высохло...

— Ну тогда мы возьмем ее.

— Но...

— Никаких но!

После этого компания прошла в большой темный коридор. Атмосфера накалилась. Диалог увеличивался по громкости. Но скоро после двух-трех глухих ударов, все стихло...

Художник Китайкин был повержен и вынес таки из чулана пахнущую масляными красками большую 1.80 х 2.0 м, картину.

      - ОК, мы поехали.

      - Ну ладно, пока, Алексу привет!

      - Все, пока...

К себе они отправились пешком, денег не было, было осознание выполненной миссии. Плащ одного из них был испачкан кровью/краской. По приходу на флет он был тут же замочен в ванной...

   Выкурив по сигарете они разошлись по комнатам и уснули спокойным, крепким сном.

На следующее утро в сквоте в Трёхпрудном переулке пахло уже не только кофе и старыми обоями, но и скипидаром. Пятно на плаще в ванной оказалось смесью кадмия красного и чего-то более органического. Вася, упомянутый в диалоге, скорее всего, был тем самым «связным», который знал, кому сбыть свежак, пока краска не схватилась окончательно. И был незамедлительно оповещён о [Деле] из ближайшего телефона-автомата.

Картина заняла пол-стены в комнате с облупившейся лепниной. Масло бликовало в свете голой лампочки, и казалось, что изображенные на нем фигуры двигаются вместе с тенями от сигаретного дыма.

— Слушай, — сказал тот Савелий, что был в шляпе, разглядывая багровый след на рукаве. — Китайкин сказал, что это шедевр. Но по-моему, это просто расписка о том, что мы еще живы.

Внизу, во дворе-колодце, хлопнула дверь «Волги». В 93-м году этот звук означал либо приезд друзей с портвейном, либо финал карьеры. Но в Трёхпрудном переулке время текло иначе — здесь верили, что пока картина не высохла, история не написана. Это прибыли покупатели с Васей. Хотя, скорее всего — наоборот. Сторговались быстро, покупатели приехали с долларами, за цивильную упаковку картины Вася с них содрал ещё дополнительно десятку. Долго возились упаковывая, накручивая на картину старый рулон обоев.

— Мне ту хандред полтос! — шепнул Вася обоим Савелиям, путавшимся в обоях. Савелий-93 сделал страшные глаза, но потом неожиданно согласился.

— Нам нужен комп нормальный, модем 36,6 бод, и монитор VGA. Сможешь?

У Васи в глазах ярко вспыхнул огонёк бога торговли Меркурия, он подвёл обоих к окну:

— Видите дом на углу? Это американская компания «Сатра корпорейшн»! Они там всем промышляют, но впрямую им продавать ничего нельзя. Но у меня там связи! За 800 баксов отдадут обалденный переносной Bell Packard, зелёный экран, все дела!

— И что? Мы на Горбушке можем по частям надыбать, и тут соберём, дважды дешевле и мощнее будет!

— Вам шашечки, или дешевле?

Вася оттопырил губу, огонёк в глазах погас. Савелий быстро и горячо зашептал на ухо партнёру,слышны были обрывки «..суперскалярная архитектура, две операции за один такт, 64-битная шина данных, Пентиум!»)

— Мы поймали ведьму! — прокашлявшись сказал Савелий-93.

— Сжечь ведьму! — подхватил Вася радостно известный мем.

— Но она красивая!? Нам нужен Пентиум!

— Всё равно — сжечь... забормотал Василий.— Откуда вы знаете про Пентиум? Я спрошу, конечно... Но это будет сильно дороже!

На том и порешили.

Вечер в Трёхпрудном переулке ощущался как погружение в другое измерение. Сквот располагался в старом, расселённом почти доме, который, казалось, держался исключительно на упрямстве его обитателей и бесконечных слоях масляной краски на стенах. Олег Смолин остался последним обитателем огромной коммунальной квартиры, которую расселили из аварийного дома. Но он, по причине маргинальной ленности, остался быть прописанным в ней, никуда не ходил и ничего не добивался. Никакие новостройки, типа Строгино, его не привлекали, однокомнатная квартира на окраине совершенно не входила в его планы.

Огромная кухня с двумя, равномерно загаженными газовыми плитами, на одной из которых горел вечный огонь, от которого прикуривали и разжигали по надобности остальные горелки, служила центральным местом любого действия. В неё же был второй вход с чёрной лестницы. В углу лежала огромная покрышка от КАМАЗа, на которую было наброшено тряпьё, старое дырявое сиротское одеяло, и вытертая баранья шкура. Это было прямо королевское место, за право посидеть полулёжа происходили непрерывные микроконфликты.

— Олег! А телефон тут может быть? В смысле — линия?

Из анфилады комнат раздалось — Был когда то! Я даже номер его помню!

— Посмотрите на чёрной лестнице, там какие-то провода висят. 

Савелий из будущего осторожно вышел на черную лестницу. Света там не было. На узеньких площадках стояли сломанное кресло, допотопная тумбочка, оцинкованное корыто для белья, ниже виднелся детский велосипед без переднего колеса. Какая-то телефонная лапша свисала из под потолка, до неё надо было ещё дотянуться.

Он провел рукой по стене, и приложение «Совесть 2.0» в его мозгу отозвалось коротким, болезненным импульсом.

— Внимание, — прошептал цифровой голос в голове, — вы пытаетесь подключиться к протоколу «Надежда 0.1». Данная технология не поддерживается текущим уровнем отчаяния. Желаете обновить пакет смыслов?

— Отвали, — буркнул Савелий.

Он раскинул ветхую стремянку, — Держишь? — крикнул через плечо, дотянулся до телефонной лапши и скрутил два оголенных конца, торчащих у него над головой. Далее провод шёл к распределительной коробку с отбитой крышкой, которая выглядела как шкатулка с секретом для тех, кто не боится короткого замыкания. Савелий-93 уже стоял рядом, сжимая в зубах зачищенный медный провод, ведущий прямо в коробку. В руках он держал телефонную трубку, вырванную с корнем из какого-то аппарата, с прикрученными «крокодилами».

— Если сейчас дадим искру, — прошамкал Савелий-93 сквозь зубы, — и если на АТС еще не списали этот номер в утиль, мы поймаем гудок, и сможем подключиться на ББСку и к ФИДО, затем, глядишь, выйдем в «Чистый Журнал». Только мы его тут называем просто — сеть.

Они соединили контакты, трубка щёлкнула и загудела. Это был успех.

Олег уже тащил на кухню внутренности разбитого телефонного аппарата, подобранного на улице, которые он концептуально засунул в полуторалитровую пластиковую мерную кружку с делениями. Савелий-93 пыхтел, прилаживая сбоку номеронабиратель. Агрегат дополнили микротумблером вместо штатного размыкателя линии и торжественно проверили звонком в службу точного времени. Осталось дело за малым — подключить модем и компьютер, который ещё надо было достать и как-то, или чем-то оплатить.

— Позвоню Костику, или Захару, сказал Олег, осознав всю важность момента, и щёлкнул тумблером. Вместо гудка из трубки донесся звук, который современный Савелий узнал бы из тысячи — это был скрежет модемного рукопожатия на скорости 36600 бит в секунду, он звучал как молитва на мертвом языке.

В этот момент кухня на Трёхпрудном начала трансформироваться. Кафельные стены, с объявлениями о приватизации, стали прозрачными. Сквозь них проступили бесконечные ряды тех самых ванн с жидкостным охлаждением, которые Савелий видел в небе над Сити.

Уборщик в синем халате материализовался прямо на покрышке от КАМАЗа. Он лениво жевал бутерброд с докторской колбасой, запивая его чаем из граненого стакана.

— Ну что, хакеры недоделанные? — пробасил он. — Пентиум вам подавай? Пентиум — это грех гордыни. Чистое вычисление требует чистой совести, а у вас на двоих — одна дискета с битыми секторами.

— Кто заказывает «публичные будущие»? — в лоб спросил Савелий из будущего. — Почему нас запирают в эти пакеты с розовым авокадо?

Уборщик усмехнулся и указал ключом на окно. Там, над Трёхпрудным, медленно проплывал огромный, едва заметный в сумерках дирижабль с логотипом, который Савелий узнал мгновенно. Это был логотип «Совести», но в его первой, эмбриональной альфа-версии: два сцепленных кольца, похожих на наручники.

Изнанка «Чистого Журнала»

— Понимаешь, сынок, — сказал Уборщик, — будущее не заказывают. Его вычитают. Представь, что реальность — это огромный текст. Если дать каждому писать свою строчку, получится нечитаемая мазня, которую нельзя коммитить. Сервер зависнет. Поэтому Департамент просто ввел автозамену. Вы думаете, что выбираете крафтовый пакет, а на самом деле вы просто подтверждаете стандартный шаблон. Это дешевле. Это экологичнее для мироздания.

— А как же «Чистый Журнал»? — спросил Савелий-93. — Там же хранятся истинные листинги!

— «Чистый Журнал» — это корзина, — отрезал Уборщик. — Туда сбрасывают всё, что не прошло цензуру здравого смысла. Ваучеры, несбывшиеся надежды, недописанные коды... и вас.

Сингулярность наступила

— Время вышло, — сказал Уборщик, вставая. — Вася уже несет ваш Пентиум, но платить за него придется не долларами.

Савелий из будущего почувствовал, как его ноги начинают растворяться в воздухе 93-го года. Граница между ним и его молодым двойником начала истончаться. Моральный капитал обнулился.

— Слышь! — крикнул Савелий-93, хватая его за плечо. — Если ты — это я, то кто из нас пишет этот код?

— Никто, — ответил Савелий, чувствуя, как в голове снова начинает играть музыка розового авокадо. — Мы просто комментарии, которые скоро удалит модератор.

Небо над Трёхпрудным мигнуло и окончательно превратилось в интерфейс приложения. Савелий открыл глаза. Он снова стоял на набережной Сити. В руках у него был крафтовый пакет. Он заглянул внутрь: там лежала 3,5-дюймовая дискета, покрытая аурой многолетней давности.

На экране телефона высветилось сообщение:

«Поздравляем! Ваш опыт прошлого успешно синхронизирован. Ваше будущее обновлено до версии 2.1. Теперь с ароматом скипидара и привкусом несбывшегося».

Савелий посмотрел на Сити. Зеркальные башни больше не казались твердыми. Они выглядели как плохо прорисованные текстуры в игре, которую кто-то забыл выключить.

Он подошел к парапету и размахнулся, чтобы забросить дискету в реку, но рука замерла. На наклейке дискеты вместо «Project_Freedom» теперь было написано мелким, аккуратным почерком Олега Смолина: «Лёгкое касание — это тоже удар. Просто очень быстрый».

Савелий выполз из лифта на этаже коворкинга, и первым делом зашёл в туалет. Тепло, бледная подсветка потолка, чуть слышный ароматизатор. Захотелось просто погреть руки в горячей воде из под крана, высушить под интенсивным воздушным тайфуном, зайти в кабинку, скрутить сигаретку из синтетического, ароматизированного, но всёж — табака, закурить, посидеть, подумать. Розовый авокадо... розовый флэшмейкер, здесь танцевал когда-то... Мне трудно вспомнить, думай о хорошем — я могу исполнить... Что это это за слова? Стихи какие-то, где я их слышал? Там что ли? Нет, не помню. Это было у Шалё в Булхаусе на стене накорябано!

Головин сидел в стеклянной переговорной с каким-то безликим бесом, разодетым в банановом стиле — плюшевые манго и гроздья мелких бананов спереди и по бокам, рюкзачок под стилизованные кокосы, дреды и вплетённые в них пальмовые листья. Да-да, помню — паломник, от слова Palm. «...взяли пальмовые ветви и, выйдя Ему навстречу, кричали: Осанна! Благословен входящий во Имя Господне.» Куда он ходил по заданию Головина? Или, откуда пришёл?

Головин вышел из переговорной и взял со стола дискету Verbatim так бережно, словно это был артефакт внеземной цивилизации, способный замироточить чистым биткоином. Безликий «паломник» в банановом камуфляже остался внутри — он выглядел как оживший маскот тропического сока, решивший присягнуть на верность Большому Барьерному рифу.

— Видишь этого фруктового ниндзя? — Головин кивнул на стеклянную стену. — Это адепт культа «Священной Пребываемости». Они верят, что рай — это не место, а правильно подобранный пресет в настройках рендеринга. Он притащил мне артефакт из времен, когда информационный шум еще не считался основной формой бытия — дисковод 3,5 дюйма с USB.

Он пододвинул кресло, которое жалобно скрипнуло, осознав тщету своего существования в эпоху 3D-печати.

— Слушай сюда, Савва. Ты собрался юзать «Совесть 2.0»? Это не приложение. Это цифровой омут, обернутый в интерфейс для хипстеров. Каждый раз, когда ты прыгаешь «туда», алгоритм откусывает от твоего «здесь» кусок текстуры. Ты будешь забывать вкус яичницы, цвет глаз первой любви и зачем вообще люди смотрят на звезды. Социальные баллы — это просто морковка, которую подвесили перед твоим носом, чтобы ты не заметил, как твою личность перемалывают на фарш для обучающей выборки нейросети.

Головин повертел дискету.

— Здесь код. Скорее всего, древний, как навоз мамонта. На Borland C++, с запахом дешевого растворимого кофе и надежд на демократию. Попробую его скомпилировать, если там не бинарный мусор. Но тебе нужно другое. Если решишься на прыжок — ищи меня в 90-х. Не этого меня, пахнущего метавселенной, а того — в кожанке и с экзистенциальным кризисом вместо совести. Ищи через Светку Желябову. Мы с ней тогда чуть не поженились, она в ТАСС работала, ищи там, потом стала Вице-мисс на конкурсе Мисс Пресс, зашкалило потом в гордыню немного. Ну да ладно. На самом деле она может быть единственным человеком, кто мог быть знаком с твоими персонажами, которых ты там зацепил..

Головин достал из ящика стола потертую флешку, выглядевшую в этом стерильном коворкинге как обломок затонувшей Атлантиды. На ней было нацарапано — 8МБ.

— Передай ей это. Если повезет, доберетесь до «Сетуни». Это троичная ЭВМ, Савелий. Она работает на логике «да», «нет» и «может быть». А «может быть» — это единственная щель, через которую можно вылезти из того предоплаченного будущего, в которое нас всех упаковали, как сосиски в вакуумную пленку.

Прыжок: Татуировка на подкорке

Савелий надел гарнитуру «Совесть 2.0». Внутренний экран мигнул надписью: «Ваш моральный капитал: 84.5%. Желаете обменять остатки смысла на ретроспективный опыт?» Он нажал «Да».

Он не стал выходить на набережную, просто открыл окно и навёл телефон с приложением на участок неба, зажмурив сначала левый глаз. Потом его открыл. Реальность коворкинга схлопнулась в точку, как экран на старом телевизоре «Рубин». Вместо запаха матча-латте в нос ударил густой, как мазут, аромат 1996 года: смесь жженой резины, ларьков с курами-гриль и дешевого дезодоранта Cobra.

Он стоял посреди грязного двора в районе Китай-города. Детектор работал, поэтому на стене серого здания, прямо поверх граффити «Цой жив», проступил мерцающий код, видимый только тем, чьи глаза уже были «подправлены» будущим. Это была метка «Предиктивной Свободы», системы Департамента, для мягкого подталкивания и устранения альтернативных путей развития событий, которые могут привести к социальной дестабилизации листинга «Чистого Журнала».

До Маяковки было недалеко, по Тверской.

— По Тверской ли? Ямской? ...Да с колокольчиком? Наверное Горького ещё. Улица Кой-кого. Хотя... 90-й проехали вроде? Через зеркальную витрину какого-то МДМ-банка он мельком увидел электронное табло с временем и датой, машинально отметив — 1996 г.

Листинг №404: Трёхпрудный переулок

Савелий вошел в подъезд. Внутри пахло сыростью и несбывшимися надеждами. У Смолина было полно народу, сидели местные маргиналы — те, кто отказался вписываться в рынок смыслов. Они приносили хлеб, тушёнку, пачки Доширака, водку, лук, папиросы Беломор, и, конечно, траву. Олег был на удивление относительно трезв и опрятен. Савелия с трудом вспомнили, и он был представлен востроглазой хохлушке:

— Это моя жена! — торжественно объявил Олег, и она отличная женщина! Комната, где в прошлый раз успел поселиться Савелий была уже преображена: стояла два огромных загадочных аппарата, похожими на криогенные установки и гробы одновременно. Оказавшихся просто соляриями, утыканными внутри яркими лампами дневного света.

— Хочешь позагорать? За бесплат? — Фирма угощает!

Савелий неловко попятился на кухню, отказываясь. Там негде было даже присесть, отдельные персонажи просто сидели на кафельном полу.

— О, еще один пришелец из эпохи победившего дизайна, — прохрипел один из них, чье лицо было покрыто узорами в виде ведических рун. — Зачем пришел? Ищешь свое прошлое? Его здесь нет. Его купил один рекламный холдинг и пустил на таргет. 

На крепком детском стульчике сидел молодой человек, называвший Олега батя. — Мой сын! — с гордостью сообщил Олег. Мы с Машкой развелись давно, оказывается вон какой перец вырос! Компьютерной графикой занимается!

— Мне нужен Головин, — сказал Савелий, чувствуя, как будто его собственные руки начинают терять четкость, — И Желябова.

— Светка что ли? Жлобовская? Знаешь её? Она сейчас с каким-то ГБ-шником крутит, шифруется, но телефончик у меня есть. — Олег пошарил глазами на огромном листе на стене, исписанном фамилиями и номерами телефонов. — Как сделали мне телефон тут, так всё ОК! — он с гордостью кивнул на красный настенный телефон с длинным витым проводом у трубки.

— Она сейчас в «Клубе БК 10010» или в «Чистом Журнале», — маргинал сплюнул в салфетку. — Ответственна за копии листингов реальностей. Она точно знает, почему ваше будущее выглядит так, будто его спроектировал комитет по борьбе с воображением. Гы-гы-ы!

Савелий посмотрел на свои ладони. На правой руке начала проступать знак — похожий на логотип «Свободы», кольца, но присмотревшись было видно, что это восьмёрка, положенная на бок, даже не просто восьмёрка, а змея, кусающая свой хвост, в виде восьмёрки. Это был Уроборос, или листинг его собственной жизни, которую он еще не прожил, но которую у него уже успели украсть.