На самой дальней Европе

Пермский край – действительно край, окончание Европы, ибо здесь, зубцами Уральского хребта, европейский континент завершается, соприкасаясь с великой Сибирью, то есть с Азией. Впрочем, патриотичные пермские интеллектуалы настойчиво твердят, что «Европа начинается с Перми» - именно так написал один местный стихотворец. Так или иначе, такое горделиво маргинальное положение «в преддверие» сыграло важную роль в большой пермской региональной судьбе.

По Транссибу сквозь уральские леса

Вы приедете на нашу пермскую землю, которую географы именуют Уральским Прикамьем, из вашей остальной Европы по центральной русской связующей оси: транссибирской магистрали – я рекомендую поступить именно так, а не лететь самолётом. Потому что из вагонных окон Транссиба сразу станет многое понятно. Из лубочных вятских перелесков и пасторальных холмиков Удмуртии вы, достигнув Пермского края, въедете в дремучие темнохвойные уральские леса, сразу ощутив суровое обаяние иного ландшафта. Конечно, в южной части края, ближе к Башкирии, есть и липовые рощи, и даже неожиданно вылезающий на север язык Кунгурской лесостепи, но добрых четыре пятых региона это настоящая елово-пихтовая тайга, в восточной части края ещё при этом и горная, особенно суровая. Если вы, остановившись в Перми, потом снова сядете на поезд и отправитесь через наши земли по Транссибу дальше на восток, в сторону Екатеринбурга, вы увидите впечатляющие виды в горах и предгорьях Урала: дорога то прорезает скалы насквозь, то лепится по краям глубоко врезанных долин прекрасных горных рек, таких как Сылва, левый приток нашей великой Камы. Транссибирская магистраль проходит прямо через центр краевой столицы, обходного пути в Перми нету, и я живу от Транссиба в сотне метров. С детства, играя на насыпи какими-то отвалившимися от товарняков железнодорожными железяками в незатейливые игры советских отроков, я проникался ощущением своей связанности со всей грандиозной русской Евразией. Глянешь на запад – и почти видать златоглавую Москву, обратишься на восток – и вовсе уже ничего не видать, потому что рельсы уходят в совсем уже запредельно бескрайнюю даль вплоть до сопок Маньчжурии и упираются там за ними в прибой Тихого океана.

В своё время в начале ХХ века создание местного отрезка этой грандиозной, самой длинной в мире дороги стало великой губернской стройкой, к которой были привлечены тысячи людей. Пронырливые пермские старички-краеведы где-то раскопали, что пермские купцы якобы крепко набили себе тогда карманы на завышении подрядов на работы и поставку строительного камня-известняка, и я, читая это, приговариваю: и слава богу! Отчего ж доброму человеку не поживиться за счёт государства, если у этого работника дело спорится? Приворовывай на здоровье для чад и домочадцев, главное, о деле не забывай. А Транссиб, он же Великий сибирский путь, это такое большое дело, на века сотворённое, что нечего жмотничать. Вот поезжайте по нему и сами посмотрите.

Наверняка найдутся любители экзотики, которые захотят посетить наш край зимой. Веская причина для этого имеется. В Перми выпадает около 600 мм осадков в год (на севере края до 1000). Это не самый высокий для России показатель, однако, есть нюанс! В отличие от прочих мест, включая Москву и всю среднюю полосу России, бОльшая часть этих осадков выпадает в виде снега. Например, во всей Сибири осадков вообще и снега в частности намного меньше. К концу зимы высота снежного покрова в Перми составляет порядка 80 см. Других таких заснеженных крупных городов, уж тем более миллионников, в мире нет. Иначе говоря, надо было додуматься затеять огромный миллионный город в таком климате! Снег – ежегодная гуманитарная катастрофа для горожан и яростно проклинаемых ими за это властей. Меж тем, уже подсчитано, что вовремя убирать такое количество снега с городских улиц просто невозможно – ни один городской бюджет не способен содержать такую армию снегоуборочных машин, обслуживающих их людей и дворников. Главные дороги, засыпаемые солью для снеготаяния, после снегопадов ещё как-то разгребают от снежной каши. Но с тротуарами справиться просто нереально, по ним в сугробах пробиваются тропки. Итак, если вы хотите увидеть настоящую русскую зиму в мегаполисе, то это к нам.

На встречу со звероящерами

Прокладывая себе такую дорожку в снегах среди мартовской метели, приятно согревать себя воспоминаниями о том, что раньше в наших местах стояла страшная и влажная тропическая жара. И ходили не нынешние привычные пермякам волки, медведи, рыси и росомахи, а, пусть не более дружелюбные, но более экстравагантные жители. Ведь Пермский край – родина уникальной группы животных: огромных зверозубых ящеров, которые на протяжении десятков миллионов лет бродили по солёным болотам вдоль берегов постепенно высыхающего и отступающего Пермского моря. Собственно, этот период в истории земли и назван пермским, и произошло это благодаря знаменитому шотландскому геологу Родерику Мурчисону. В средине XIX столетия он вдоль и поперёк исколесил и исплавал Пермскую губернию со своими раскопками. И это благодаря ему, по моим расчётам, примерно один англоязычный иностранец из 8,5 тысяч теперь знает, что Perm это не только химическая завивка волос, но и полноценный геологический период в истории Земли. Однако, Мурчисон открыл лишь пермские горные породы, а в 1950-е годы пермский палеонтолог Пётр Чудинов сделал новое грандиозное открытие, раскопав в деревеньке Ежово Очёрского района целое кладбище звероящеров. Это была мировая научная сенсация: 50 отлично сохранившихся скелетов, принадлежащих 11 ранее неизвестным науке видам! Часть этих скелетов выставлена теперь в Музее пермских древностей в центре Перми, а большинство увезли в палеонтологический музей в Москву, ну, вы же знаете этих москвичей. Обещали, что забирают только на период изучения, но потом всё как-то откладывали да забывали… И, наконец, после многих напоминаний прислали из Москвы в районный музей Очёра пластмассовую копию одного ящера. Она даже с батарейкой и рычит как настоящая овчарка, если посильнее дёрнуть за хвост.

Пермские мальчишки, не те, которые технари и фанатеют от продукции Пермских пушечных заводов, а которые любят палеонтологию, с младенческого возраста знают и любовно повторяют названия звероящеров: мелозавр – это похожий на огромного крокодила морской хищник с огромной зубастой пастью, ивантозавр – 5-метровое чудовище, в котором видят предка саблезубых кошек, травоядный эстемменозух, лёгкий на ногу, дабы не сожрали… Про динозавров знают все, а вот про зверозубых ящеров почти никто. Хотя каждый пермяк детсадовского возраста объяснит вам, что пермские звероящеры это гораздо круче, чем динозавры, и на то есть множество причин.

Во-первых, ящеры-то пермские, то есть жили 250 миллионов лет назад, то бишь гораздо древнее триасовых и юрских динозавров, живших каких-то 60 миллионов лет назад, то есть ничтожно молодых. Во-вторых, распропагандированные Голливудом динозавры это банальные пресмыкающиеся, как ящерицы и черепахи, а наши ящеры на то и зверозубые, что были по многим признакам уже близки к млекопитающим. Разве что молока не допросишься, ящеры ведь всё таки, понимать надо. В-третьих, раскрутка масскультом не спасла динозавров от полного и абсолютного вымирания, а вот пермские зверозубые ящеры с точки зрения палеонтологической науки вымершей группой не считаются, поскольку являются далёкими предками млекопитающих, то есть даже в каком-то смысле и человека разумного. Мне даже кажется, что я наблюдаю иногда лёгкие признаки ивантозавра у некоторых пермских политиков и бизнесменов, например, в облике и повадках одного угрюмого и немногословного пермского губернатора, выходца из 90-х.

Вероятно, в силу этой родственности пермские власти в нулевых годах носились с идеей разрекламировать наших ящеров на весь мир, разбрендировать и запозиционировать Пермский край как гостеприимную для бизнеса и туристов территорию зверозубых ящеров. Предполагалось, что крупные американские продюсеры типа инвалида женского фронта Харви Вайнштейна забудут про постылых и затасканных динозавров и целиком переключатся на пермских звероящеров, и на развалинах огромных цехов пермских оборонных предприятий будут сниматься голливудские блокбастеры про Анжелину Джоли, попавшую на машине времени прямо на обед к мелозавру. Десятки миллионов рублей были потрачены на планирование проектов грандиозного Парка пермского периода в центре города, на выдумывание огромных движущихся на компьютерном управлении моделей вымерших животных, на съёмки рекламных мультипликационных роликов, в которых кровожадные звероящеры радостно догоняют на городских улицах замешкавшихся прохожих, на разработку слоганов типа: «Пермский край – территория зверозубых, будь готов к приключениям!..» Результатом всего этого в итоге стали четыре скульптуры ящеров размером со среднюю собаку, спешно сделанные по заказу краевого минкульта из металлопластика в гараже у одного предприимчивого азербайджанца. Их от греха подальше отправили в Очёр и поставили там в парке культуры и отдыха, чтобы никому в Перми не встречаться взглядом с их большими круглыми глазами, полными недоумения и доисторически наивного немого укора.

Среди воронок и пещер

Специфика пермского геологического наследия состоит ещё в том, что его горные породы, гипсы и известняки, со временем хорошо растворяются подземными водами. В результате в нашем крае широко развит карст, приносящий немало хлопот. В некоторых местах Кунгурского района вы можете полюбоваться фантастическим лесостепным пейзажем, по которому разбросаны карстовые воронки диаметром и глубиною в несколько десятков метров и более. Старые воронки зарастают лесом, молодые стоят в своей открытой и пугающей наготе. У некоторых воронок со временем забивается слив в подземные полости, и они превращаются в бездонные чёрные озёра. Провалы, образующие воронки, возникают внезапно, и временами под землю улетают целые строения. В селе Кишерть местные мужики покажут вам большие карстовые озёра Молебное и Банное, возникшие в первую половину ХХ века, и увлечённо и сладострастно, с достоверными подробностями «от деда», поведают вам, как в первую воронку улетела церковь с попом, а во вторую – баня с целой кучей голых баб. Однако, краеведы поправляют, что это некоторое преувеличение и народный эпос.

Ещё одно логичное следствие карстового процесса – пещеры. Самая известная – Кунгурская ледяная, входящая в десятку «самых впечатляющих» пещер мира от Forbes. Её длина около 6 км, на протяжении которых встречаются десятки гротов, озёр с прозрачной водой и с необычными рачками-бокоплавами и «органных труб», соединяющихся наверху с теми самыми карстовыми воронками. В XVII веке местные русские поселенцы спасались здесь от набегов татар и башкиров. В пещере практически всегда минусовая температура, озёра часто покрыты льдом, и её изюминка именно лёд, и не столько ледяные сталактиты и сталагмиты, но роскошные ледяные кристаллы лотковой и игольчатой формы. Конечно, зимой всё это выглядит наиболее выразительно, а летом всё же немного подтаивает. Для меня экскурсии в эту пещеру, происходившие летом в моём детстве, - наш пионерлагерь располагался неподалёку, - вызывали не только восхищение её красотами, но и радостное облегчение выхода из этого мира вечной зимы назад в лето: «О, господи, что это было?! Какой лютый холодный кошмар среди летней жары!! Какое счастье, что ещё только июнь и до зимы далеко!..»

Здесь же на территории кунгурской лесотепи находится большая подводная пещера: Ординская, изученная лишь в 1990-е годы и сразу ставшая меккой для спелеодайверов со всего мира. Длина её подводных тоннелей составляет более 4,5 километров, а размеры подводных гротов поражают воображение самых опытных пещерных пловцов, когда луч мощного фонаря не достигает стен и теряется в бесконечной водной толще, притом, что вода здесь абсолютно прозрачная.

Завершая геологическую тему, надо ещё упомянуть селенит или лунный камень, а то пермяки меня не поймут, поскольку штуковина эта для наших культовая. Селенит это особый мягкий тонковолокнистый минерал, поделочный камень, полупрозрачная желтовато-туманная форма гипса с золотистым шелковистым переливом. Камень действительно красивый, и можно поехать самостоятельно поковырять его в скальных расселинах речки Ирени – это единственное на всю Россию месторождение. Впрочем, десятки пермских мастеров неустанно режут из него подсвечники, черепах и слонов, так что селенитовые скульптурки можно в изобилии найти во всех магазинах подарков по всему краю. Если пермяки увидят, что, уезжая, вы не положили в свой чемодан хотя бы килограмма четыре селенитовых изделий, обида будет смертельной.

Человеко-лоси Биармии

Другая сугубо пермская диковина, которая всюду соседствует с селенитом, естественно, в виде копий и стилизаций из разных материалов, именуется «пермским звериным стилем». Но прежде придётся обратиться к древней культуре нашего края, и это по праву культура финноугорская, сегодняшние наследники которой – местный маленький, менее 100 тысяч, народ коми-пермяки. О том, что представляли собою их предки в VII-XII веках, до начавшихся затем тюркской и русской колонизаций, ведутся горячие дискуссии. Некоторые историки, такие как немец Бангерт, швед Страленберг, русские Николай Рычков и Василий Татищев, были уверены, что на пермских землях раскинулось тогда сильное и развитое государство Биармия (Пермия), торговавшая с Волжской Булгарией и сталкивавшаяся с норвежскими викингами. Биармия упоминается в финском эпосе Калевала и в скандинавских сагах. Данные о биармцах противоречивые, известно, что они предлагали на тогдашний европейский рынок великолепную пушнину и в битвах славились не столько храбростью, сколько ужасной и опасной для врага магией. Другие учёные считают, что упоминаемая в летописях Биармия это лишь название обширной северной территории, а не государства. В противном случае, спрашивают эти скептики, куда делось ваше развитое государство, и почему пришедшие сюда в средние века русские встречали уже разрозненные поселения коми-пермяков с примитивной материальной культурой и совсем уже полудикие кочевые племена оленеводов-вогулов, то бишь манси? Это звучит убедительно, однако в качестве наглядного и материального возражения им как раз и всплывает пермский звериный стиль.

Что же это? Удивительное бронзовое литьё с таинственными пластическими образами. Полузвери-получеловеки-полубоги в разных причудливых комбинациях: птицы с распахнутыми крыльями и с человеческим ликом на груди, всадники, человеко-птице-лоси, не имеющие аналогов ни в каких иных мировых культурах, а ещё сложные двух- и трехъярусные космогонические композиции с богиней-матерью в центре, с птицами-душами вверху в небе и с насекомовидными ящерами внизу, в царстве мёртвых, и многое другое. Вы увидите всё это в музеях Перми и Чердыни. Уже два с половиной столетия археологи находят такие изделия в кладах, древних святилищах, на костищах, в погребениях, в жертвенных комплексах. Нет сомнения, что всё это культовые предметы для священных обрядов, а также обереги, но над расшифровкой этих образов до сих пор бьются и спорят историки, культурологи и искусствоведы. А также над тем, откуда в дремучей непролазной тогда уральской тайге, на краю тогдашней ойкумены, возник этот художественный и метафизический всплеск и, главное, куда он потом исчез без всякого видимого следа?.. Да, традиция колдовства до сих пор очень сильна у формально давно крещёных коми-пермяков, и в любой деревне коми-округа вам покажут местную колдунью, а если повезёт, то и старика-оборотня. Да, образы пермского звериного стиля встречаются порой в фольклоре и в орнаментах на одежде и украшениях коми, удмуртов, хантов и манси, но это не многое объясняет…

Несколько лет назад встал вопрос о возвращении исторического дореволюционного названия «Биармская» моей родной улице, прекрасного имени, уходящего в древнюю пермскую историю, имени, которого явно нет больше ни у одной улицы во всём мире. Но повыпрыгивающие чёрт знает откуда юные кургиняновцы из его полит-движения «Суть времени» подняли такой поросячий визг, что городская дума плюнула и сохранила совковое название «улица Плеханова». Маленькие красные говнюки пока победили пермскую историю и мифологию.

Единой семьёй, без дурной толерантности

Ну, а начиная со средневековья Пермь Великая Чердынь – так называлась тогда наша земля – зона интенсивного столкновения, взаимодействия и взаимопроникновения трёх больших культур: финноугорского язычества, русского православия и татаро-башкирского ислама. Много чего любопытного происходило вокруг этого, да и происходит по сей день. Воинственные вогулы неоднократно спускались с Уральских гор на своих оленьих упряжках и осаживали Чердынь, тогдашнюю здешнюю русскую столицу. Башкиры не раз сжигали Кунгур. Коми-пермяки то встречали русских с благодарностью, как носителей ценных аграрных и индустриальных технологий, массово добровольно крестились и охотно отдавали русским в жёны своих дочерей, то вновь отталкивались и мастерили по лесам своих идолов божку Войпелю.

В 1472 году полузависимое от Новгорода на тот момент княжество Пермь Великая Чердынь храбро приняло бой с пришедшим московским войском под руководством свирепого Фёдора Пёстрого, посланного для усмирения уральцев царём Иваном Третьим. Русско-коми-пермяцкие войска под началом своего князя Михаила Великопермского отважно, самоотверженно, героически бились с москвичами! Правда, всё равно проиграли. И на всю оставшуюся жизнь подчинились Москве. В Пермь хлынул поток новых переселенцев, ну, вы же знаете этих москвичей. А в 1581 году объединённая орда остяков (ханты), вогулов (манси), удмуртов, башкиров, местных и сибирских татар во главе с мансийским князьком Кихеком разнесла нас, то бишь русских, коми-пермяков и едва-едва принявших за это столетие человеческий облик москвичей, вдрызг. Те бурные события живо, ярко, с вкраплениями мистики описаны в историческом романе «Чердынь – княгиня гор» ныне, наконец-то, добившегося признания в проклятой Москве уральского писателя Алексея Иванова. Несколько лет назад по этой книжке москвичи у нас снимали кино, половина пермяков бросила работу и шабашила там в массовках на батальных сценах, правительство Пермского края этим объяснило провал в региональной экономике.

…Но жизнь на головёшках Чердыни, тогдашней столицы Перми Великой, которую вам обязательно надо посетить, продолжилась. Собственно, так и живём. Манси за ХХ век откочевали со своими оленями за Урал в Свердловскую область, осталась одна-единственная мансийская семья Бахтияровых, которая живёт в Вишерском заповеднике, и с которой носится весь Пермский край.

Пермские татары и башкиры, в отличие от тех, что в Татарии, давно уже наши люди, даже ислам у них наш, пермский, домашний, уральский, под водочку-селёдочку да на газеточке – вы можете сами это увидеть в местных татарских сёлах. Помню, как вытянулись лица у некой важной мусульманской делегации из Саудовской Аравии, которую где-то в 90-е привезли в нашу пермскую соборную мечеть на улице Осинской: как же это?? Почему один купол православный?? А почему один общий вход для мужчин и женщин, ужас какой?!! Ну, вот так пермский архитектор Ожегов её построил ещё до революции. «А скока надо входов-то? – удивились наши татары с башкирами. – Бабам отдельный, чё ли, прорубить надо было?? И чё, М и Ж написать чё ли по-арабски? Да ладно, какая разница, пусть ходят в нашу дверь, поди, не зашибём».

А несколько лет назад в моём родном прирыночном микрорайоне Данилиха народ поднялся против возведения уже новой мигрантской мечети, которая бы окончательно завершила формирование здесь околорыночного среднеазиатского анклава. Местные татары почесали затылки и сказали: «Ак чё, этих нам здеся тоже не надо!» - и приняли активное участие в борьбе. Все вместе мы победили, вместо узбекско-таджикской мечети на этом месте сейчас разбивают парк.

Примерно каждый третий житель краевой столицы – антропологический коми-пермяк, низкорослый, светлокожий, скуластенький, с белесыми глазами и волосами, но твёрдо считает себя русским. Даже если родители приехали в своё время из Кудымкара. И даже если сам полгода назад приехал из коми-пермяцкой деревеньки Большая Коча. Но наш аутентичный менталитет всё равно не спрятать. Средний пермяк добродушен, но несколько угрюм, упрям, набычен, подморожен, косноязычен и трезвый никогда не улыбается понапрасну.

Правда, проклятая глобализация портит уже и пермскую молодёжь: всё больше этих стандартных, улыбчивых, разговорчивых, предупредительных мальчиков-девочек со стёртыми половыми признаками, да, они уже здесь, заранее вас предупреждаю, да, противно, но что делать, придётся потерпеть.

Обязательно зайдите в нашу художественную галерею и посмотрите коллекцию пермской деревянной скульптуры. Это большое собрание фигур Иисуса, богородицы, Марии Магдалины, ангелов, Николая Чудотворца и даже бюста Господа Саваофа, а также усечённая глава Иоанна Крестителя и прочее, прочее, мастерски вырубленное русскими и коми-пермяцкими мастерами-самородками из липовых и еловых брёвен в далёких пермских глухих деревнях, со средневековья и вплоть до ХХ века, пока красный пожар не слизнул эту традицию без остатка. Слава тебе, господи, нашёлся энтузиаст-музейщик Николай Серебрянников, который в 1920-30-е года объехал весь край, собирая предназначенные в топку шедевры народных скульпторов. Он первым занялся их описанием, реставрацией и экспонированием в стенах реквизированного у церкви пермского кафедрального собора. Делалось это под названием «Музей атеизма» - очень остроумно! Сейчас наша коллекция путешествует по всему миру. Искусство это интересно ещё и тем, что совершенно неканоническое – объёмные изображения Спасителя ещё в начале XVII века были строго запрещены святейшим синодом, не говоря уж об изображении Бога-отца. Но традиция не прервалась, «вырезом резанным» христианским богам, органично сменившим на Урале языческих идолов, продолжали поклоняться ещё несколько столетий. У этих Иисусов ярко выраженные черты коми-пермяков, либо же татар – многие мастера усвоили, что Спаситель имеет туманное восточное происхождение. Наивная пронзительность этих образов производит при первой встрече впечатление сокрушительной силы. 

Край беглых авантюристов

Иная важнейшая культурно-историческая веха пермской земли – поход Ермака на Сибирь в конце XVI века. История общеизвестная, однако, не все знают, что это славное военно-разбойничье предприятие было чистой авантюрой тогдашних фактических хозяев Западного Урала, крупнейших по тем временам купцов Строгановых. Они позвали Ермака с дружиной волжских казаков в свои уральские вотчины якобы для их защиты от распоясавшихся вогулов. Царь Иван Грозный в тот нелёгкий для Руси момент ни о каком рывке за Уральский хребет даже не помышлял, ибо боялся большого противостояния с тамошними татарскими и вогульскими племенами, объединившимися уже в мощные союзы. Узнав от чердынского воеводы, что Ермак отплыл из Чусовских Городков вверх по течению реки Чусовой на восток, царь разразился в адрес Строгановых грозной грамотой, объявив их самовольные действия «изменой» и «воровством». Он потребовал немедленно вернуть войско, угрожая в случае неповиновения казаков «перевешать», а Строгановым обещая «большую опалу». И только победа Ермака Тимофеевича над сибирским ханом Кучумом и занятие его столицы Искера, близ нынешнего Тобольска, всех спасло от крутого норова Иоанна Васильевича. Ведь непослушных победителей на Руси если и судят, то не сразу, так что у них есть время поскорее умереть, каковой возможностью атаман Ермак благополучно воспользовался в одном из следующих боёв с татарами. Понятно, что Ермак для пермяков фигура культовая. До сих пор спорят, пришлый ли он волжский казак или уроженец здешних мест. Маршрут его перемещения по реке Чусовой, затем по её притоку Серебрянке, где они бросили свои струги, наконец, пеший переход через меридиан в Азию и постройка плотов, на которых стали спускаться по речке Тагилу, относящемуся уже не к волжскому бассейну, а несущему свои воды в Иртыш, Обь и Северный Ледовитый океан, изучен досконально: где зимовали, где воевали, где зарыли клады, которые иные пермяки упорно ищут по сей день.

В этом смысле безусловно стоит посетить Этнографический парк истории реки Чусовой в городе Чусовом, где есть не только музей Ермака, но и воспроизведена и живёт своей жизнью старинная уральская деревня с действующими церквями, кузнями, лавками, пасеками, избами, банями, домашней живностью и прочим.

Не все жители края глубоко прониклись смыслом своей земли как великого порога, оттолкнувшись от которого Русь шагнула в бескрайнюю Сибирь. Однако, Ермака у нас точно почитают за своего, поскольку он воплощает собой фигуру деятеля не только харизматично-героического, говоря современным языком удалого-безбашенного, но и, что важно, опально-беглого с большой земли. Это типаж очень наш пермско-уральский. Все мы немножко беглые. Помимо казаков множество крепостных крестьян бежало сюда от лютого барина и прибивалось к солеварням или медеплавильным заводам тех же Строгановых – они сильно не копались в биографиях, если человек честно работал и свыше меры не шалил. Бежали хлысты, довольно массово - старообрядцы, как беглопоповского толка, прежде всего «белокриницкие», так и беспоповцы разных согласий: часовенные, максимовцы, дёминцы, сохранившиеся по сей день. Здесь, в таёжной изоляции, их духовные искания часто усиливались и выдавали самые экзотичные ответвления: бегунов, скопцов, дырников…

Помимо русских бежали к нам в XVI-XVII веках из европейской России прочь от христианизации удмурты и марийцы, чтобы сохранить свою исконную языческую веру. Буйские удмурты-язычники – по названию реки Буй - и сейчас благополучно живут в Куединском районе, их порядка 30 тысяч. Марийцы тоже есть, несколько их деревень разбросано по берегам Сылвы в Суксунском районе, здесь же находятся их священные рощи, где они совершают жертвоприношения животных великому богу Куго Юмо, однако, марийцы-язычники, разъезжаясь на заработки, мешаясь и обрусевая, истаивают на глазах, их осталось тысячи четыре. При желании можно приехать к ним, например, в начале мая на праздник изгнания шайтана накануне Егорьева дня - с прыжками через костры, со стрельбой из ружей и прочей весёлой мистической беготнёй, но добираться придётся долго.

В начале ХХI века к нам в Пермь потянулись другие вечные изгнанники: среднеазиатские цыгане-люли и любавичские хасиды из Бруклина и израильского Кфар-Хабад, но об этих в другой раз.

Загадочный огонь для Перми

Говоря о дореволюционной истории Перми нельзя не вспомнить таинственное и драматическое происшествие: пожар 14 сентября 1842 года. Загадка его состоит в том, что он был предсказан заранее: за несколько недель до этого по городу распространились записки с предупреждениями. Стала нарастать паника. Некоторые грузили пожитки на подводы и ночной порой пытались тихонько вывезти самое ценное за город, но заботливая полиция заворачивала людей назад, дабы не провоцировать панику и ажитацию. Стражи порядка и все жители губернской столицы усилили бдительность до крайности. Всех подозрительных личностей стали задерживать, ночью по всем улицам выставлялись дозоры. И всё же ровно в назначенный день город заполыхал сразу с нескольких сторон, и гонимый ветром огонь пошёл гулять по стенам и крышам сплошь деревянных построек. Современники оставили нам подробное описание этого события, и это описание настоящей катастрофы. «…Утро 14 сентября было в полном смысле прекрасное, - вспоминал пермяк Дмитрий Смышляев. - Солнце так приветливо облило Пермь своими теплыми лучами, такою жизнью наполнило воздух, так сладко защебетали птички на деревьях, что трудно было видеть в этом предзнаменование чего-нибудь недоброго. Пермяки, несмотря на тревожные ожидания свои, толпами повалили в церкви праздновать Воздвижение Честного и Животворящего Креста… О, как многим из них памятно это прекрасное утро!.. Едва народ успел наполнить церкви, как благовест смешался со зловещими, монотонными звуками набата. Все, вне себя, бросились к своим домам – спасать, что можно спасти. …Вскоре уже Кунгурский бульвар, окаймляющий город, был покрыт густыми клубами дыма, выходящими из него, как из жерла колоссальной трубы, слышались свист и треск пламени, которое, несмотря на ясный день, багровыми полосами колыхалось в дыму… Наступила ночь; страшное зарево заиграло на небе, и город весь потонул в огне…».

Жизнь города разделилась тогда на «до» и «после пожара». Сгорело свыше 300 домовладений, свыше сотни лабазов, складов, амбаров, в огне погибли колоссальные материальные ценности, уникальные книги, документы, картины и произведения искусства. Тысячи людей несмотря на осень на длительное время поселились «на уличных бивуаках». Разбираться с причинами и последствиями происшествия в Пермь приезжал тогда флигель-адьютант государя Александр Казарский с целой комиссией, подозревали то ссыльных поляков, то масонов из тайно действующей в Перми ложи «Золотой ключ», искали, допрашивали, но никого не нашли. Сейчас вам покажут в Перми лишь несколько допожарных построек, которые легко сосчитать по пальцам одной руки экскурсовода, и главной из них является собор Петра и Павла, старейшее пермское здание.

Пермь тюремно-литературная

Множество великих посетило наш край в разное время. Кто-то из них живал здесь в ссылке, как опальный граф Сперанский и позже писатель-демократ Короленко, а кому-то довелось либо транзитом, либо с серьёзной остановкой прошествовать через Пермь в кандалах. Таковых множество: от Радищева, декабристов с последующими жёнами, Достоевского и заканчивая советскими узниками: Варламом Шаламовым, воспевшим местный «Вишерлаг», Мандельштамом и замечательным русским прозаиком Леонидом Бородиным. Этот за свои писания последним, уже при Горбачёве, вышел из политического лагеря «Пермь-36», где он коротал 8-летний срок вместе с неуёмными бандеровцами, еврейскими угонщиками самолётов и армянскими подрывниками московского метро. И лишь хитроусый Антон Павлович Чехов с комфортом приплыл в Пермь по Каме на пароходе, направляясь на Сахалин.

Многие пермяки считают, что как раз Чехова было бы здорово протащить по местному Сибирскому тракту пешим и под конвоем, поскольку именно он в отличие от прочих написал про Пермь самые отборные гадости. «Кама прескучнейшая река. – жаловался он в письме сестре. - Звуки береговых гармоник кажутся унылыми, фигуры в рваных тулупах, стоящие неподвижно на встречных баржах, представляются застывшими от горя, которому нет конца. Камские города серы; кажется, в них жители занимаются приготовлением облаков, скуки, мокрых заборов и уличной грязи... На пристанях толпится интеллигенция, для которой приход парохода - событие».

В другом месте он характеризует пермяков другим сомнительным комплиментом: как «цепких, устойчивых, черноземных людей». И это при том, что именно Пермь вдохновила Чехова на его самую звёздную пьесу «Три сестры», успешно идущую во всех театрах мира - в письме Горькому он так и пишет, что действие пьесы происходит здесь. Пермские краеведы уверены, что прототипом выступили три дочери местного обрусевшего немца Владимира Ивановича фон Циммермана: Оттилия, Маргарита и Эвелина. Правда, у Чехова истерично-анемичные сёстры Прозоровы изнемогают от безделия, тяжко страдают от провинциальной жизни и стонут: «В Моськву! В Моськву!..», а реальные сёстры Циммерман были местными подвижницами, открыли гимназию и всю жизнь там учительствовали. Так или иначе, на их могиле на лютеранском участке старейшего пермского Егошихинского кладбища написано, что здесь покоятся прототипы чеховских трёх сестёр.

Однако, в предреволюционные годы в наших краях побывал и более благодарный посетитель: в 1916 году здесь прятался от призыва на фронты Первой мировой Борис Пастернак. Он жил в самой Перми, а также в посёлке Всеволодо-Вильва, гостя в доме Бориса Сбарского, управляющего уральскими заводами Саввы Морозова.

Уже через считанные годы этот аристократический раёк рухнет, а выдающемуся химику Сбарскому придётся заняться бальзамированием тела Ленина. 26-летний Пастернак в тот период мыслил себя не литератором, а музыкантом. «Теперь стараюсь зацементировать прочно фундамент для занятий музыкой, - пишет он из Всеволодо-Вильвы родителям, - когда этот фундамент будет достаточно крепок, опять вернусь ко многим местным удовольствиям, которым случай подобный, быть может, никогда уже больше не представится, – я имею в виду то изобилье, в котором их можно здесь иметь, и ту широту, с которою ими можно пользоваться…». Как пишут биографы, самым главным и изобильным из местных удовольствий стала для него Фанни Сбарская, супруга хозяина, с которой Пастернак закрутил за спиной у мужа головокружительный роман. Все эти яркие пермские впечатления, как установлено литературоведами, воскресли позже в знаменитом нобелевском романе «Доктор Живаго», где Пермь предстала городом Юрятином, а Всеволодо-Вильва – селом Варыкино, куда Юрий Живаго бежал со своей возлюбленной от кипучего революционного колоброда. Сама же главная героиня произведения Лара, как считается, вобрала в себя многие черты гостеприимной Фанни Сбарской. В Перми вам покажут и дом Лары, и юрятинскую читальню, куда захаживал главный герой, и прочие точки, действительно весьма точно укладывающиеся в топографию романа. Признаюсь, дочитать до конца прескучнейшего «Доктора Живаго» меня заставил один лишь пермский патриотизм, но, быть может, вы оцениваете эту книжку выше. А благодарные пермяки поставили Пастернаку памятник в Перми и открыли дом-музей во Всеволодо-Вильве.

О пермских велосипедах

Помимо всяческих мастеров словесности наша земля славится техническими гениями. Например, в пермских музеях вам на полном серьёзе расскажут и покажут, что в Пермской губернии был изобретён первый в мире велосипед. Хотите верьте, хотите нет, но документально установлено, что крепостной кузнец Нижнетагильского завода Ефим Артамонов не только собрал это чудо техники с огромным передним колесом и маленьким задним, но и лично приехал на нём в Москву, и там 15 сентября 1801 года состоялась его презентация на Ходынском поле, а затем велосипед попал в царское собрание редкостей и курьёзов. Никому патентовать новое уральское изобретение и ставить его производство на поток не пришло в голову, ну, вы же знаете этих москвичей. А в Германии велосипед был сделан и запущен в аристократические массы лишь в середине XIX века, и уже оттуда пришёл в Россию как европейская модная диковина. В общем, как всегда. В позднесоветское время в Перми открылся велозавод, выпускавший скверные велики «Кама» с маленькими толстыми колёсами – подозреваю, что за образец взяли заднее колесо артамоновской машины, чтобы не возиться с разработкой своего.

Примерная такая же история произошла с другим уроженцем нашей губернии Александром Степановичем Поповым, изобретателем радио. Само техническое чудо было создано им позже уже в Питере, но любой просвещённый пермский православный батюшка скажет вам, что это закономерным образом могло произойти только с Поповым, сыном священника и выпускником Пермской духовной семинарии. Когда несколько лет назад в Перми открывали большой памятник Александру Попову на улице его же имени, присутствовало всё руководство Пермской епархии, и открытие беспроводной передачи сигнала было объявлено божественным откровением. Зафиксировано, что когда в 1895 году на заседании Русского физико-химического общества Попов впервые продемонстрировал работу первого в мире радиоприёмника, он пояснил, что прибор «может быть применен к передаче сигналов на расстояние при помощи быстрых электрических колебаний, как только будет найден источник таких колебаний, обладающих достаточной энергией». Пермяки знают эту историю и пересказывают чуть более простыми словами: Попов изобрёл радио, включил, а слушать-то нечего... Потому и бросил с этим возиться, и патентовать не стал. А итальяшка Маркони разузнал всё, срисовал чертёж, списал слова и побежал за Нобелевской премией, причём только в 1909 году. Мировую проблему спорного авторства изобретения радио любой пермяк разрешает лаконично и убедительно: «Маркони сосёт».

И лишь одно из пермских изобретений было адекватно зарегистрировано и вошло в историю, и это открытие тоже грандиозно: электросварка, изобретённая горным начальником Пермских пушечных заводов Николаем Гавриловичем Славяновым. Тут уже украсть у пермяка не смогли, как не старались, поскольку он презентовал сварку в 1893 году на Всемирной выставке в Чикаго: методом дуговой сварки с помощью плавящихся электродов он сварил тогда свой знаменитый 6-гранный «славяновский стакан», сплавив воедино латунь, медь, сталь, бронзу, железо-медный сплав и ещё другую, колокольную, бронзу. До этого все были уверены, что спаять чёрные и цветные металлы друг с другом в принципе невозможно. Местные остряки соревнуются, трактуя на разные лады то, что пермяк сварил именно гранёный стакан, а не что иное. На этом своём огромном стакане, но уже в мраморном исполнении Славянов возвышается в Перми над площадью Дружбы в виде памятника. Благодаря публичности события патенты на электросварку были получены тогда в США, Франции, Германии, Швеции, Бельгии и т.д., и была проложена технологическая дорога к авиации, полетам в космос и многому-многому другому. Сам знаменитый стакан находится сейчас в доме-музее Славянова возле Пермских пушечных заводов, работающих, кстати, по сей день и выпускающих «Грады», «Гиацинты» и прочие могучие установки залпового огня. Со стакана не спускают глаз, ведь вокруг так и шастают москвичи.

Из Перми Великой в Пермь советскую

Ярким своеобразием проявила себя Пермь в дни Великой Октябрьской социалистической революции, о чем стыдливо умалчивалось на протяжении всего советского времени: в краевой столице толпа солдатов, рабочих и городской голытьбы произвела тогда первую архиважную экспроприацию. А именно захватила большие пивные и винные склады купцов Поклевских на улице Соликамской. Все попытки направить вооружённую силу на прекращение широко развернувшейся вакханалии заканчивались хмельными братаниями, и каждая новая прибывшая группа солдат, забыв воинский долг, вскоре присоединялась к пирующим. Упившаяся многотысячная толпа повалила громить магазины и рынки, не брезгуя ни часовыми, ни шляпными лавками, ни, разумеется, новыми винными погребами. Общегородская гулянка длилась дня три, и в ней приняла участия бОльшая часть 15-тысячного пермского гарнизона. Неизвестно, были ли эти события кем-то инспирированы, но на выборах, последовавших вскоре, испуганный анархией обыватель проголосовал уже не за демократично и вежливо управлявших ранее городом меньшевиков и эсеров, а за воплощавших собою «железную руку» большевиков.

Воспользовавшись положением, кратко упомяну о моей семье. В Петербургском университете крупный ботаник, специалист по морским водорослям Александр Германович Генкель (Henckel в немецком оригинале) слыл за «красную профессуру», поскольку водил знакомство с социал-демократами, стал первым переводчиком на русский язык «Утопии» Томаса Мора и «Города солнца» Компанеллы, а летом 1907 года у себя на даче в Финляндии приютил Ленина с Крупской. При этом Генкель, мой прадед по материнской линии, явно пребывал в противоречивых духовных исканиях. С наступлением Первой мировой войны он, несмотря на немецкое происхождение, отправился добровольцем на фронт и получил за храбрость георгиевский крест. Однако, подозрительному учёному всё равно в Петербурге профессорской должности не давали и держали в приват-доцентах. Поэтому когда в 1916 году встал вопрос об открытии в медвежьем углу, в Перми, первого на Урале университета, Генкель сорвался с места и с семьёй, включавщей шестерых детей, рванул сюда организовывать этот самый университет (стоящий сейчас на улице Генкеля). Что и сделал с блеском, будучи одарённым организатором, и заложив попутно, уже в 20-х годах, грандиозный ботанический сад (носящий сейчас его имя). Прошлые околокоммунистические симпатии профессора Генкеля не помешали красным пару раз ставить его к стенке за чистую белую «буржуйскую» рубашку, так что он едва спасался: знавшие его горожане вовремя объясняли, что он не буржуй, а «учитель». А затем не помешали Генкелям и с восторгом встречать Колчака, отбившего город у красных под новый 1919 год, и летом того же года в ужасе бежать с белыми в Сибирь, когда красные вернулись. Потом Генкели, преодолев страх, всё же возвратились в советскую Пермь, и на тот момент всё более-менее обошлось…

Ну и про уши

Каждый пермяк на веки обречён регулярно слышать от всякого носителя русского языка очень интеллектуальный вопрос: «А почему пермяк-солёны уши? Чё это они солёные-то?» Не избег этого сущностного экзистенциального вопроса от редактора и автор этого текста. Отвечаю терпеливо и кротко. Начиная с XVI века главной специализацией нашей земли на общерусском рынке было солеварение, металлургия добавилась лишь потом. Соль-пермянка с верховьев Камы, из Соликамска и Усолья, барками, а затем баржами сплавлялась вниз до Волги и там распродавалась по всей Руси. Разумеется, добывали её, грузили, носили, возили пермяки, как исконные коми-пермяки, так и пришлые опермяченные русские. Соль при переноске сыпалась из мешка за шиворот и на уши грузчику. От этого у пермяков-работников соляного бизнеса шея и уши часто были разъеденные солью, воспалённые и красные. И это навсегда стало фирменной приметой моих земляков и источником их неизменного шарма. Причём не только для внешнего употребления, для иногородних, но и для нашей собственной пермской идентичности. Вот мы тянемся к знаниям, к настоящей, понимаешь, культуре, пишем умные книжки, соблюдаем кворум, выступаем в прениях, а сами знаем, что уши-то солёные. Если вы настойчиво расспросите женщин иных земель, вступавших с пермяком в интимные отношения, они, запинаясь и краснея, подтвердят это. Ну, и мы уже стали гордиться этим едва ли не больше, чем всем вышеперечисленным в этой статье. Ну да, солёные. И мы гордо развешиваем их по обе стороны, в Европу и Азию: эй, соседи, други и недруги, а ну попробуйте, кто не трус: они у нас солёные!..

Оригинальная публикация - журнал "Патрон", Рига