Эта книга – не просто биография. Это захватывающее путешествие в самое сердце гения, где наука переплетается с человеческими страстями... "На грибную охоту Михайло ушел с дядей совершенно спокойно. Дядя Лука остановился на краю чащи - настоящего, дикого леса, который тянулся на восток чуть ли не до Уральских гор. Михайло поднял голову и замер: перед ним сказочным воинством стояла громада елей и сосен, одинаковых, высоченных, в четыре, а то и в пять мужских охватов. Лиственница и пихтовые деревья выделялись среди этого воинства более темными, почти черными, вкраплениями, только березы окутывали себя дымкой нежно-зеленого цвета, а осины трепетали листочками. Хотя вокруг царило безветрие. На миг Михайло показалось, что перед ним высится причудливо ограненный ярко-зеленый изумруд.
-Как красиво! – воскликнул он.
Дядя глянул с удивлением.
-Ничего красивого! – буркнул он. – Лес как лес, опасное место! Ты осторожней будь, Мишка, заблудимся – не выйдем! Места эти заповедные, тайные, дремучие! Там, дальше на восток, пойдет непроходимая тайга, а еще дальше перейдет она в темные урманы, и уже вовсе далеко превратится в черную тайболу, которую летом не пройти ни за что! Водятся там страшные животные – рыси, росомахи, медведи! Не успеешь и вздохнуть – убьют, утащат к себе в подземное сырое, и косточек не останется! Сколько здесь людей погибло – не сосчитать! И охотники, и гонцы, и грибники – как мы с тобой!
Он поправил шапку с длинными, до пояса ушами, и с отчаянным видом сделал шаг вперед, будто бросился в бездонную морскую пучину. Михайло, до этого ни разу не бывший в этом месте, наоборот, скинул шапку и бросил ее в корзинку. Ему было жарко.
Лес будто наблюдал за ним, строгий, исполинский, упирающийся в светлеющее перед восходом небо неимоверной высоты.
Они осторожно проскользнули под первыми, самыми огромными соснами, старыми, с обломанными нижними ветками, и углубился в чащобу по ясно читаемой тропе. Лука лихо проскочил вперед, а Михайло ступил под сень деревьев почтительно. Ему казалось, что так он здоровается с этим удивительным лесом как гость, а не хозяин!
Его внимание привлекли красавцы – свиристели, которые во множестве прыгали по гладким стволам лиственниц, нависающих над тропой. То и дело сверху звенела веселая дробь – это дятлы таскали из коры жуков – древоточцев.
-Эй! – позвал Лука.
-Иду! – шепотом отозвался Михайло. Ему подумалось что здесь, как в храме, шуметь не стоит.
-Я о чем с тобой поговорить хотел - почтение к старшим у тебя должно быть! Поэтому не противься судьбе, понял? – произнес Лука, поджидая Михайло на тропе и опираясь на сучковатую палку. - Ты по весне не отказывайся с отцом в море идти, а то смотри, накажут тебя!
-Кто? Ты?
-И я не спасу! – дядя загадочно усмехнулся. – Против старшего брата идти не посмею! Понимаешь?
-Да.
Лука пожевал губу. Он решил развеселить мальчика.
-Хочешь, Мишка, историю одну про эти места расскажу?
-Расскажи.
-Один мой знакомый парень, которого как тебя звали, Михайло, однажды отправился сюда по дрова. Но от лени заходить далеко не стал, взял и распилил первое попавшееся старое священное дерево.
-Как это – священное? – удивился Михайло.
-То, к которому наши предки в стародавние времена поклоняться ходили.… Считали они, что духи, что в дереве обитают, счастье могут принести или наказать за грехи.…Так вот – отнялись у того парня ноги в тот же час!
-Почему?
Они вровень пошли по тропе, которую с обеих сторон опоясывали высокие лопухи, отцветающие факелы кипрея и кусты шиповника. На его ветках горели крупные оранжевые плоды.
-Все оттого, что старших этот парень не слушал! - продолжил Лука. - Говорили ему – нельзя, значит, нельзя. Он же никого не почитал, перечил. Вот и доигрался! А еще раз одного мужика, что срубил березу на опушке вот тут недалече, так швырнуло вверх, что расшибся он о деревья! Друг его потом сказывал, что был тому парню вещий сон накануне – говорили ему, что не нужно трогать березу, потому что с ней рядом древний идол стоял, охранял! Он не послушался! В этом лесу сорвать ветку с дерева – будто сломать руку человеку, а срубить дерево - совершить убийство.
-Но ведь бревна для построек везут именно из этого леса! – возразил Михайло. – И берем самые толстые – по два дерева на избу! Как мы тогда в доме из таких бревен живем?
-Как ты догадался, что бревна отсюда? – зыкнул на мальчика дядя.
-Дак по размеру!
-Эх ты, наблюдательный какой! – дядя поцокал языком. – Разрешения всегда на рубку нужно спрашивать, а то и задабривать предков!
-Как?
-Молитвы читать, а то и молоко в плошке принести или сухарей!
-Почему мы ничего не взяли!?
-Вон у меня киселя немного в крынке взято! Остатки отдадим! Остальная еда – рядом! Смотри только по сторонам!
Действительно, они вошли в плотные заросли кустарников всех видов и размеров, усыпанных вкусной и целебной лесной ягодой – между острых листочков темнели гроздья черной смородины, гроздья красной переливалась на солнце, будто бусинки нанизали на зеленую нитку, рябина пылала, шиповник, еще кое-где усыпанный белыми цветами, прятал под лепестками рыжие плоды. Если не надкусывать, а аккуратно сосать мякоть – можно получить истинное удовольствие. Главное не прокусить сам плод - внутри сидели белые семечки, очень невкусные.
Михайло замедлил шаг, собирая ягоду, и все больше отставал.
Он не верил своим глазам.
Лес был как огромный мир, который не вычерпаешь никогда.
Они прошли поляну, залитую цветами - желтыми и лиловыми башмачками, кроваво-красной гвоздикой, желтым зверобоем, куропаточьей травой, смолевкой и белоснежной любкой, растущей в обнимку с красным клевером. Над всей этой красотой стоял негустой туман, будто розовая мука.
Солнце только поднялось. Дышалось легко, и хотелось радостно и восторженно запеть, как запели вокруг птицы, воздавая ликующий гимн новому дню.
Михайло вертел головой. Он забыл и про корзинку, и про самого себя.
Этот мир был его миром. Вот так он чувствовал. И никого не существовало – только он и лес.
Они с трудом поднялись на крутой склон, залитый прошлогодними иголками. Именно залитый, ибо сапоги в него проваливались по голенище. Михайло даже испугался, что зачерпнет внутрь иголок. Он наклонился и потрогал иголки – пушистые, рыженькие, того цвета, что белки, которые носились по стволам. Зверьки были юркие, как ужики, и то и дело чирикали на своем, беличьем языке.
Михайло засмеялся.
-Ты чего? – крикнул дядя. Он шел впереди. - Если ты будешь так на все смотреть, мы не дойдем! Я хочу показать тебе самые грибные места.
Михайло поспешил за ним.
Память впечатлительного, внимательного и любопытного ребенка впитывала в себя любые мелочи – Михайло заворожено наблюдал, как две верткие стрекозы, резвясь, присели на морщинистый стол ближайшей сосны, улетели и тут же вернулись. Они кружились, и их крылышки переливались чуть-чуть жолчным и ярко - лазоревым. Никогда Михайло не встречал такой радостный цвет – Северная Двина была темно- синей, дали - ярко- синими, небо – голубым. А вот такого радостного цвета – нет, не встречал!
Как никогда не видел белой муки тумана, который стоял под деревьями.
И вдруг - прямо на муке – как две полосы, начертанные чьей-то гигантской рукой – проступили светло - рыжие полосы брызнувшего в лес солнца.
-Откуда?! – задыхаясь от восторга, вскричал Михайло. Ему казалась невероятной это величественная картинка – уходящие ввысь огромные сосны, туман, стоящий высоко под деревьями и рыжие лучи солнца. На земле, куда они падали, зажглись яркими червонными цветами невидные до этого цветы клевера.
-Откуда? – повторял изумленный мальчик.
Дядя обернулся. На его лице отразилось удивление – настолько его племянник с горящим лицом и широко распахнутыми глазами, показался ему странным.
-Что откуда? – крикнул он и вроде как отступил.
-Откуда? – повторял Михайло, протянув руку к неимоверной красоте.
Дядя поднял голову и пожал плечами.
-Пошли дальше! – процедил он и отвернулся.
Михайло не мог сделать и шагу. Только когда дядя прикрикнул на него, он поднял корзинку, которую уронил, и побежал вслед за ним.
Щеки его горели от восторга и странного жжения: "Что это? – билась мысль. - Как можно увидеть солнечные лучи?"
Его поражали в самое сердце все новые и новые чудеса – он не мог оторвать восхищенного взора от густо разросшегося кустарника, усыпанного мелкими голубыми цветами так плотно, словно это были сидящие в ряд смешные жуки; множество белых мотыльков, порхающих над кустами малины, потрясли его своей безыскусной красотой и изяществом. Вдруг из них вспорхнула большая бабочка с черными и красными пятнышками на серых с голубой лентой крыльях и начала трепещущий танец.
Это были старые, запретные леса, куда ходили только по большой надобности, но Михайло этого не знал.
Впечатлительное сердце его едва билось. Он изнемогал от впечатлений. В одном месте он остановился, обессилев, и вздрогнул, когда на его глазах провалилась земля, и из ямки выглянул зверек с маленькими глазками и отливающий на солнце черной шубкой.
-Котенок? – вскричал Михайло и тут же оборвал сам себя. – Нет! Кротик!
Конечно, это был крот. Но Михайло в этот момент не мог думать. Он смотрел.
Одну поляну они обошли по краю, потому что на ней стоял идол, старый, рассохшейся от непогоды, в виде старика с бородой, запутавшейся вокруг посоха. На плечах старика лежала медвежья шкура, а на плече примостилась сова. Идол был серым от времени, но ни одна черточка, вырезанная на древесине, не исчезла. Михайло оглядывал идол с изумлением. Но еще больше его поразили коровьи и лошадиные черепа, развешанные на ближайших деревьях.
-Идем – ка прочь! – нервно подгонял его дядя. – Не стоит быть нам здесь, на поганые идолы смотреть.
-Что это? Почему он тут стоит?
-Рядом скит – подворье раскольников, староверов, беспоповцев, тех, кто не верует в то, во что мы. Вот они и поставили, видно! Места свои защищают колдовством да наговорами, не хотят, чтобы мы тут грибы собирали!
-Тогда почему вы не уберете этот идол?
-Потому что боюсь!
-Чего?
Лука поморщился.
-Места это их.
-Ты же сказал, что наши? Мы тут грибы собираем? Как это?
-Не удивляюсь, что брательник тебя ругает! – принужденно засмеялся Лука. – Из тебя вопросы сыпятся, как желуди с дуба осенью! Ты их, что, за щекой носишь?
Он пощекотал Михайло по спине.
-Не спрашивай так много! – попросил он мальчика. – На твои задачки не знаешь, как и ответить! Места эти древние, потому и живут тут староверующие, которые еще до царя Алексея жили здесь! Исповедь и крещение совершают, службы служат по - старинке. Даже историю они ведут не от Рождества Христова, как мы, а от Крещения Руси равноапостольным князем Владимиром! Так что не думай о них – еретики они, да и книги читают еретические, которые давно преданы анафеме!
-Я знаю!
-Как знаешь? Откуда? – вскричал Лука как–то неприятно.
-Читал! – пожал плечами Михайло.
Лука пристально глянул на племянника. Похоже, он никак не мог приноровиться к нему. Он привык иметь дело со своими сыновьями да с ребятами из деревни, а Михайло выделялся среди них.
-Слушай, а ты все понимаешь, что мы, взрослые, говорим? – вдруг спросил он неуверенно. – Слова все знаешь?
-Да, - осторожно ответил Михайло, чувствуя смутное беспокойство.
-И даже про артель нашу и наем иноземцев на корабль понимаешь?
-Что про артель? – медленно спросил Михайло. Он отвел взгляд от пышных кустов малины, и наивно глянул на дядю. – Ничего я не понял…
Он, сам не понимая почему, схитрил, и сам себя возненавидел! Дядя был его другом, а он так низко солгал ему. Но сказать правду об отце он не мог даже Луке, ибо отлично помнил, что сказала ему старуха в монастыре. Ее голос звучал в ушах: его могут удавить в деревне только за то, что он – сын человека высокого полета. Или подменить!
-Монахи твои брехали, что корабль подарили твоему отцу, - продолжил Лука медленно. – Так это неправда! Мы сами все заработали, своим трудом, вот этими руками…
Он потряс сжатыми кулаками, и как – то очень внимательно глянул на мальчика. Но тот собирал цветы и даже, казалось, не слышал дядю.
Лука удовлетворенно кивнул своим мыслям и направился дальше.
Михайло шел теперь на два шага позади дяди и старался не поворачиваться к нему спиной.
Потом появились грибы.
Дядя собирал их ловко. А вот Михайло в корзинку медленно складывал все необычное – причудливо источенные муравьями листы клена, удивительной красоты лиловый цветок орхидеи, необычный белый гриб, твердый, пахнущий остро, с вьющимися над ним мошками. Мальчик соскреб его со ствола дерева.
-Что это? – повторял он.
-Ежовик! – небрежно ответил Лука. - Его можно есть. Но едят его только дураки…
Он презрительно передернул плечами. Михайло подумал, что нужно перестать задавать вопросы, но не мог.
А дядя ничего не объяснял. Он оглядывался. Особенно, когда они вышли на развилку под сенью огромного приземистого дуба. Две тропинки убегали налево и направо. Михайло здесь нашел свой первый гриб - тяжеленький, с зеленью, бархатной кожицей.
-Моховик обычный! – небрежно процедил дядя. – Очень даже хорош! Но вкуснее моховик красный! Увидишь, бери обязательно! И грузди собирай – они с горячей юшкой - самое то!
Михайло нюхал грибы, трогал мягкий ковер мха, выносил на свет сучки из странной гладкой древесины, ловил огромного жука с желтыми усами, который с жужжанием пролетел мимо.
Он мог провести так всю жизнь.
И все искал наверху солнечные лучи. Когда они выходили на поляны или на светлые места, лучи вновь падали, и тогда Михайло кивал им как старым знакомцам. Он пытался разглядеть, из–за чего они стоят так отвесно, и жалел, что не может их зарисовать.
Дядя выбрал левую тропинку, которая уходила к болотам. Михайло, с его удивительной памятью на карты, сразу понял это. Они двигались на северо – восток, но он отмечал это чисто естественно, не заостряя внимание. Он хотел предупредить дядю, что они свернули, наверно не туда. Но не успел.
Пошли ягоды – крепенькая брусника и морошка, и - чуть позже! – в огромном количестве кислая ягода клюква. Всех этих ягод было так много, что казалось, кто – то набросил на мох покрывала - ярко – желтое, алое, темно – бордовое, бурое, вишневое.
Темнело. Низкие ели притаились вокруг, и Михайло увидел на них несколько крупных птиц – черных, с зеленым отливом, и каждая - с белым пятнышком на боку. Рядом с ними сидели птички поменьше, пестренькие, с черными клювиками. Они странно курлыкали, и, казалось, совсем не боялись людей.
Названия птиц дядя не знал. И тогда Михайло запомнил их оперение, чтобы нарисовать отцу Геннадию и спросить о них.
Михайло проголодался, но дядя все не останавливался.
-Я устал! – наконец, признался мальчик.
-Ничего себе грибник! - громко засмеялся дядя. – Только стали собирать по - взрослому.
Он тряхнул большой корзиной, набитой грибами доверху, так что пришлось прикрыть их большими листьями лопуха, чтобы не выронить.
-Мы давно здесь очень! – сказал Михайло, отдуваясь. У него урчало в животе, но он не смел признаться в этом дяде. – День уже далеко за полдень перевалил. Но мы успеем обратно затемно. Да?
Дядя странно на него посмотрел, потом огляделся.
И тогда опять царапнула Михайло тревога.
-Мы заблудились? - спросил он, впрочем, без страха.
-Наверно!
Дядя постучал палкой о землю.
Михайло показалось, что под травами и землей прошла едва ощутимая дрожь и убежала к северу.
Но дядя остановился и охнул. Впереди накренился набок еще один идол – как показалось Михайло, полному мрачного очарования – только его уже повалили ветра, а когда - то он изображал воина с мечом в ножнах.
-Нужно будет обойти это место вон там! - и дядя показал посохом на ярко - зеленые холмы, видневшиеся в просвете впереди.
Михайло тоже огляделся, заглянул за стволы невысоких темных елей, пиками выступающих из влажного бурелома. Он вспугнул крупную бабочку – бражника под названием "Мертвая голова". Она взметнулась, потом опустилась на ветку корявой сосенки, посидела и отправилась дальше, не замечая, что несет на своей спинке страшное изображение черепа.
Стало прохладно.
-Рано возвращаться! - сказал дядя. - Еще пособираем. Только не тут – здесь болота. Как забрели – ума не приложу.
Он затрусил вперед, таща свою корзинку, полную подберезовиков, сизых груздей и красных нарядных подосиновиков.
Михайло пошел за ним, но неожиданно зацепился за корягу, упал, растопырив руки, в мокрые кусты высокого папоротника.
-Наверно, лужи остались от дождей! – произнес Михайло. – Да?
Ответа не было.
Лес стоял вокруг суровый, тихий. Только жужжали надоедливые мелкие мошки.
Михайло пошел вперед, где было повыше и посуше, но там, где только что стоял дядя, были буреломы.
Мальчик не испугался, вовсе нет. Неожиданно он стал думать очень четко, будто и не его голова была. Он оказался на островке посреди огромного болота.
Он посмотрел наверх. Солнце давно уже плеснуло желтым светом на верхушки елок и ольховника. Верхушки тихо покачивались. Остро пахло водой и тиной.
И грибы – они стояли в ряд - красные моховики как на подбор, огромные, чистые, одинаковые. А рядом – мухомор, усыпанный как пятнами теста, белыми отметинами. И такой он был радостный и свежий это мухомор, что Михайло невольно засмеялся.
Но тут же стал серьезен. Ему показалось, что вокруг него никого нет.
-Ау! – закричал он. – Дядько!
Его крик разлетелся далеко.
Какая – то птаха ответила Михайло испуганно, но дядя молчал.
Михайло прошел дальше – медленно, оглядываясь по сторонам. Под хилыми кустами стояла вода в лужицах, а вот брусники и кислой ягоды клюквы стало больше.
Михайло сорвал несколько ягод, бросил их в рот. Почувствовал невообразимую кислоту, поежился и будто пришел в себя.
-Ау! - продолжил звать он, поражаясь своему хладнокровию. Но он был убежден, что в столь прекрасном месте с ним ничего не может случиться.
Стало еще холоднее, и Михайло застегнул на себе короткий кафтан и надел шапку.
Его внимание привлек плеск воды впереди.
Он побежал туда, развел руками кусты боярышника и выглянул вперед.
Ему стало не по себе.
Куда ни глянь – тонкие мертвые елки, уходящие куда–то далеко, а между ними покрытая ряской вода. Пара уток летала над болотами.
Деревья перед ним стояли редко - почерневшие, сгнившие, как зубы во рту неопрятного старика. А между ними кроме маленьких и больших луж лежало будто толстое бархатное покрывало. По нему было легко пройти на другую сторону леса, который так и манил свежестью и сухостью.
Между елок росли пушистые шарики травы. Они были нежные, эти шарики. К ним хотелось подойти и дунуть.
Михайло с опаской смотрел на старые деревья, брошенные в воду, которые составляли своеобразную дорогу, уходящую далеко. Это была гать, которой пользовались в стародавние времена. Но Михайло этого не знал.
Солнце грело ему левую щеку. Как и тогда, когда они входили в лес. Но теперь, чтобы вернуться, нужно было, чтобы оно осветило правую щеку.
Михайло развернулся и пошел обратно. Он торопился, и тревожные рассказы дяди о волках, медведях и рысях, живших в этом лесу, неожиданно придали ему сил.
Лес молчал. Лишь изредка наверху тревожно свистала какая – то птица.
Михайло высочил на косогор и невольно ахнул.
Перед ним лежали мертвые болота, с рыжей травой и осокой, которую тихо качал прохладный вечерний ветер. Вода тут была открытая, а под ней, поднимаясь к поверхности, но не выступая за него, росли водоросли с круглыми мелкими листьями. Будто тоже лес, но подводный. Их было так много, и они были такими приветливыми, будто звали погрузиться в себя.
Михайло вытянул шею.
Болота лежали полукругом, будто стягиваясь в то место, где он находился.
Он невольно ахнул от страха. Его напугали худые старые сосенки, которые кривились вокруг, растопыря колкие ветки. И тогда Михайло, леденея внутри, побежал. Во рту его было кисло от страха.
-Дядько! Ты где?! Ау! – лепетал он.
Небо, как часто бывает в тех местах к вечеру, стало быстро заволакиваться тучами, только на горизонте оно еще отливало тревожным розовым и темно - рыжим.
Утки тревожно закрякали, и тут же под водой заворочалось, выпустило вереницу крупных пузырей. И вдруг раздалось хихиканье.
Михайло тут же вспомнил рассказы матери о лешем, и ее совет – всегда что – то делать, если страшно. Он смерил взглядом тонкую гряду высоких стройных берез, которая уходила обратно, туда, откуда он пришел.
Если пройти по этой гряде, то можно выбраться на сухое место. А там уже и путь домой.
Он довольно долго смотрел туда, куда ему предстояло идти, пытаясь найти в себе мужество. Деревья росли не слишком далеко друг от друга. Можно успеть до темноты.
И он пошел.
Сделал шаг, вцепился в стол, перенес тяжесть на ногу и протянул руку к следующей березе.
И проскочил, не замочив ног. Там он догадался поднять палку, довольно толстую. И прошел следующую березу.
Больше всего он боялся попасть в трясину, потому что оттуда его бы никто не вытянул.
Почему он был уверен, что дядька его потерял окончательно, он не знал. Может быть, потому что где – то далеко запричитала выпь, и он ее услышал ясно. И сам он кричал, и эхо разносилось все дальше. Если б дядька был рядом, он бы услышал.
Темнело быстро. Но и сам Михайло махал стремительно. Ни разу не упал, не оступился, и уже совсем в потемках провалился по в холодную жижу по пояс.
Он закричал от ужаса, забился, но, хвала Богородице, это была не трясина, а просто топкое место. Но пришлось изрядно промокнуть и измызгаться, прежде, чем он вылез.
И тут же холод прохватил его – то ли от страха, то ли от простуды.
Но здесь все равно было много теплее. Может быть, оттого, что над головой оставалось светлое пространство.
Мальчик шел по лесу быстро, стараясь держаться северо – востока.
Несколько раз, сверяя направление, он трогал мох, который растет, как известно, только с северной стороны.
Он знал, что идти придется всю ночь. И это его не пугало. Главное, что он выбрался.
К ночи лес наполнился новыми звуками – тревожным шелестом, жалобными стонами, мерзким хихиканьем. Далеко – далеко раздавался вроде как тоскливый плач брошенного ребенка, иногда становясь надрывным, отчаянным. Михайло вспомнил рассказы матери: так мерзко кричали цапли.
Михайло был на косогоре, когда неожиданно увидел фигуру человека у росшей много ниже невысокой сосны. Михайло бросился к ней. Он не рассуждал, кто бы это мог быть. Он хотел к людям.
С разбегу он поскользнулся и покатился вниз.
Внизу Михайло ударился о пень плечом и вскрикнул от боли. Ночь ответила тревожным шебаршением.
Михайло посидел некоторое время, приходя в себя и пытаясь унять страх, потом с трудом, на коленках, поднялся на косогор.
К этому времени встала круглая луна, освещая все ярким серебристым сиянием.
Михайло поднял голову на того, кто показалось ему человеком, и вскрикнул от неожиданности. Старый идол смотрел на него. Он был в короне с зубцами, держал в руках большую чашу. Тени от луны так причудливо лежали на его лице, что казалось – его глаза светятся, и сверкают зубцы короны.
Михайло вскрикнул и отскочил.
Он бежал, потом отдыхал, опять шел, будто кто – то вел его.
Ближе к середине ночи, он почувствовал жар во всем теле, а потом его начала бить мелкая дрожь.
Но в сердце Михайло не было страха. Он верил, что идет правильно. Он старался идти по бровкам, чтобы луна освещала его путь. Но когда приходилось спускаться вниз, и тогда страх сломать ногу или руку сжимал его сердце.
Вот под этой луной он и прошагал всю ночь, вернулся домой и упал в свою постель.
И только утром услышал, как пришел дядька. Это было немного странно – дядя, плача, рассказывал брату, как он, Михайло, пропал.
-Да дома он! – вырвалось у Василия. Он с утра в горнице считал прибыль. – Вон, дома дрыхнет. Так что, наверно, не ты, а он тебя потерял.
-Да нет же! Он в болоте остался!
-Не покрывай его, Лука! Ты Мишкину коварную натуру не знаешь! Молчун, каких свет не видывал, слова не вытянешь. Рыдать от боли станет, а пощады ни за что не попросит! Это не твой Дорошка или Афонька: "Батюшка, миленький, любименький, мы больше не будем!" – передразнил он племянников.
-Как – дома? – поразился Лука. Странно, но в его голосе Михайло услышал не облегчение и радость, а вроде досаду. – Как такое может быть? Я сам только что пришел! Еще даже грибы замочить не успел – к тебе побежал предупредить!
-А вот так! Явился с утра, да еще и без грибов! Впрочем, я и не ждал от него прибыли! Что – то другое у него в голове, а что – не поймешь!
-Не может этого быть!
-Да ты сам посмотри!
Раздались торопливые шаги по лестнице. Дядька Лука распахнул дверь и уставился на сонного Михайло.
-Ой, как же я испугался! – сказал Лука с кислой улыбкой. – Я боялся, что ты утоп. Ты куда пропал?
-Ты чего меня бросил? – проговорил Михайло. Он тер глаза. – Ушел куда-то! Я же мог утонуть. Там так страшно было!
-А как ты дошел обратно? – со странной болезненной гримасой поинтересовался Лука. Казалось, ему действительно было интересно.
-Не знаю! – покачал головой Михайло, зарываясь растрепанной головой в подушку. – Будто вел меня кто за руку.
Он ужасно хотел спать. Проваливаясь обратно в сон, он на миг заметил выражение страха и мрачной решимости на вытянутом лице дяди. Единственная мысль проскользнула в голове – дяде ужасно не понравились его слова. Почему?
Лука вдруг показался Михайло некрасивым, и даже взгляд дядьки стал мутным, темным, ускользающим. Мальчик закашлялся – таким густым, тяжелым, насыщенным болотистыми нездоровыми испарениями стал воздух.
Мгновение – и все прошло".
"Михайло" Алексей Романов, Светлана Романова
Новинка на Озон https://www.ozon.ru/product/mi...
Иллюстрация от ИИ
Оценили 0 человек
0 кармы