Марта Скавронская. Имя, которое история помнит как Екатерину I. Но кто была эта женщина до того, как стала императрицей? Простая служанка, пленница, или та, кто сумела разглядеть в грозном Петре Великом не только Царя, но и мужчину, жаждущего понимания? Продолжение нового романа "Когда я стану императрицей..." Глава 8
"...Принц Людвиг Брауншвейг - Вольфенбютельский не желал отпускать гостей.
-Мы рассчитывали, что вы погостите у нас еще месяц, а вы даете нам на сборы только два часа! – ныл он, таскаясь в то утро за царем Петром. – Мы не успеем сложить в экипажи все подарки для моей дорогой дочери! Кроме того двор принцессы прибыл еще не весь! Я же не отправлю мою любимую в Россию дочь без ее подруги и двоюродной сестры Луизы Остфрисландской? Как моя дочь обойдется без обер – гофмейстерины Ангелы Ро? Кто станет следить за ее делами? Ей предстоит тяжелая длинная дорога! Ах! Россия - это очень далеко! Вы не могли про это не думать, ваше величество! Моя дочь теперь под вашей защитой! Повремените с отъездом, я вас прошу!
Шарлотта, ставшая женой царевича Алексея, беспрестанно плакала. Она потеряла шкатулку с драгоценностями, не могла дозваться самого младшего музыканта из оркестра, который обязательно хотела взять с собой в полном составе. Платье, специально сшитое для путешествия, почему – то жало в груди, парикмахер – куафер еще накануне вечером ускользнул к своей зазнобе в нижний город, а вестовой, который был послан разыскать его, сам где-то запропастился.
Алексей в сборах семейного багажа полностью положился на жену, а она не могла ни на что решиться. В который раз Шарлотта требовала открыть сундуки, уже привязанные к каретам, рылась в них, требовала отнести в родительский замок, а через четверть часа отменяла свое решение. Сундуки тащили вниз, и все начиналось сначала.
Ее гофмейстерина Ангела Ро осмелилась обратиться к Марте за советом – что все-таки нужно брать с собой? Теплые плащи? Туфли на толстой подошве? Есть ли в Петербурге серебряная посуда? На какую сумму можно будет купить все необходимое? Везти ли с собой шпильки, гребни, матрасы, белье? Брать ли рулоны кружев и парчи? Будут ли им предоставлены швеи – мастерицы – кружевницы и златошвейки или нет?
Марта, кое-как разобравшись с вопросами, которые сыпались как из рога изобилия, отправилась искать мужа. Он, полностью готовый к походу, беседовал на ступеньках замка с прибывшим из Москвы графом Румянцевым и дипломатами Нарышкиным и Ягужинским - молодыми, стройными, белокурыми, в толстых московских кафтанах, нарядных и приятных на вид.
-Может быть, немцам подсказать что? - прошептала Марта на ухо царю, прерывая оживленную беседу.
-Ты о чем? – спросил царь недовольно.
-Я о принцессе. Она не соберется и через час.
-А наши люди?
-Все готово, упаковано и погружено. Мои девушки гуляют возле карет. В любой момент мы можем выдвигаться.
-Прекрасно!
-Так что решаем с принцессой?
-Не вмешивайтесь в их дела, дорогая, дабы не было потом обид! Идите в карету и ждите меня! Я приду через четверть часа!
-Но кронпринцесса не успеет все собрать!
-А нас это не касается! И не вздумайте, милочка, им помогать! Вас же потом и обвинят в краже, если что – то пропадет. Если они не успеют собраться, вы окажетесь в неприятной ситуации. Потом скажут, что императрица русская нарочно мешала сборам.
-Быть этого не может!
-Может, уверяю вас! Вы просто не искушены в дипломатии.
-Им всем обязательно ехать с нами? Смотрите, фрейлины командуют бедной Шарлоттой, будто она служанка, и этим пугают ее! Я лучше ей отдам моих девушек!
-Катя! Твоя сострадательность сыграет нам плохую службу! Не путай ни себя, ни окружающих: ближние люди служат своим собственным господам. Твои фрейлины - только твои! Не нам менять заграничные правила и уложения этикета, и уж тем более устройство династических браков! Это только у нас с тобой - любовь, у остальных – сплошные договоры! Все, господа, договорим уже в пути. Отъезжаем!
Петр дал сигнал к отправке. Двинулись очень быстро, невзирая на то, что часть сундуков принцессы осталась на дороге: бутылки отличного рейнского вина, духи, посуда, даже ювелирный станок! Его, кстати, не успели погрузить, что вызвало у гофмейстерины Ангелы истерический припадок.
Марта ехала в карете с царем, царевичем и принцессой. Новобрачная тихо роняла слезы, провожая тоскливым взглядом свой старый замок, увитый розами, в окаймлении роскошных темно – зеленых дубов. Музыканты (младшего барабанщика так и не нашли!) выводили грустную прощальную мелодию.
Петр, услышав печальные трели, недовольно морщился. Марта засмеялась, хотя это было не к месту – мужчины начали обсуждать животрепещущий вопрос о помощи ингерманландским финнам, которые в последний год сильно страдали от шведских набегов. Царевич Алексей тут же вызвался съездить на Ладогу, порасспрашивать людей о нуждах, а, может быть, и помочь лично. Потом он планировал присоединиться к отцу, отправляющемуся в поход против турок.
Хорошо, что кронпринцесса не знала русский язык, а то перспектива скорого расставания вызвала бы у нее новую волну слез. Но царевич Алексей подсуетился и обнял жену. Шарлотта радостно уткнулась ему в грудь и затихла.
Марта развернула список людей, которые ехали с ними. Разобраться в нем было нелегко - перечерканный, с пометками принца Брауншвейт - Вольфенбютельского и – поверх! - царя Петра, он выглядел чрезвычайно небрежно. Необходимо было на первой же остановке переписать его набело! Марта решила поручить это нелегкое дело милой Анисье Толстой - девушке усердной, с прекрасным почерком.
Но до чего список был длинный! И это только чужие! В смысле – двор немецкой принцессы! Марта открыла рот.
Батеньки! И музыканты тут, и повара, и пажи, и священники, даже гимнасты! Неудивительно, что свадебный поезд табором растянулся на целую милю! Если выглянуть из окошка – и впереди кареты, и позади, и конных немцев кругом… Охрана? Или надсмотрщики?
-Что, много, ваше величество? – поинтересовался царь Петр, с усмешкой наблюдая, как Марта растерянно вертит нескончаемый, весь в кляксах, список.
-Да, очень! Мы с собой пол - герцогства, что ли, берем? Не обезлюдеет оно после нашего гостевания? И денег много на них уйдет! - вздохнула Марта и вздрогнула. Внизу, под именами поваров, особым примечанием значилось знакомое имя.
-А что, леди Хелена едет с нами?! - неприятно удивилась Марта.
-Не имеем право не взять! - пробурчал царь, косясь на принцессу. - Специально обговорено, что принцесса Шарлотта берет всех, кого она хочет.
-Да вы что, Петр? Вы хотите, чтоб я ехала с той, которая … с которой я видела вас наедине! А ежели она опять посмеет… Я должна буду терпеть ее и в Петербурге? Никогда! Она оклеветала вас, выставила чудовищем. А если она опять такое же сделает уже у нас?! Уберите ее, прошу вас!
-Я два раза лично вычеркивал ее из списка.
-Вот гадость! - вырвалось у Марты. Она взглянула на Шарлотту и перешла на немецкий язык. – Я хочу, чтобы вы, Ваше величество, оставили леди Хелену здесь!
-Ой, но она моя – единственная подруга! - вскричала принцесса.
-Ее поведение недопустимо! И ваше – тоже! Ваша подруга разделась на глазах у Петра Алексеевича, а вы, получается, простили ее? Я нахожу это крайне неуважительным поступком по отношению ко мне!
Взор Шарлотты заметался. Она облизала губы.
-У меня нет выбора! - прошептала она, краснея. – Я не оправдываю Хелену, а умоляю понять ее! Она, несчастная, и разделась ведь потому, что надеялась на внимание Петра Алексеевича. Ей хотелось, чтобы он понял, что она – тоже красивая женщина и достойна того, чтобы ей нашли мужа!
Шарлотта испуганно оглядела непримиримые холодные лица своей новой семьи, но мужественно закончила:
-Хелена стеснялась объяснить всем, что разделась от отчаянья! Потому что она, как и все, хочет замуж! Она не понимала, во что это все выльется! Она не знала, что будет такой скандал! Чтобы защитить свое доброе имя, ей пришлось солгать окружающим, что это Петр Алексеевич желал ее! Простите нас!
-Вот уж не подумаю! – вскричала Марта гневно. – И вообще, это она так вам все пояснила?
-Она стояла передо мной на коленях! Я никогда не видела ее такой униженной! Никогда! И я простила ее.
-А я – нет! По ее милости мы могли …
Петр пристально глянул на жену и требовательно положил руку ей на колено.
-Понимаю твое негодование, - сказал он тихо по - русски. – Но, на мой взгляд, нам не стоит посвящать ее высочество в наши опасения!
-Но мерзавка Хелена…
-Вы же только что сами слышали, что в список свадебного поезда леди Хелену добавила вовсе не принцесса!
-Я тоже, в свою очередь, настоял, чтобы этой леди рядом со мной духу не было! – произнес царевич. Он погладил голый локоть жены, отчего она вспыхнула. – И моя верная и любящая супруга вычеркнула ее ради меня. Мы оба удивлены, что леди Хелена все –таки едет с нами! За нее, видимо, просили…
-Кто же?
-Наверняка принц Людвиг Брауншвейт-Вольфенбютельский, - ответил за сына Петр. – Вроде как и его понять можно: сплавляет нам нахлебницу. А с другой стороны… Катя, Алешка, а вы заметили, что с некоторых пор у леди Хелены появились новые платья?
-Петр, мы не можем везти ее в Петербург! – чуть не заплакала Марта. – Я не хочу… Не хочу подозревать, что леди Хелена подкуплена, вообще не желаю думать о ней! Я ее ненавижу!
-Очень жаль, Катя, но леди Хелена назначена управляющей канцелярией принцессы! – Петр пристально глянул на жену. – Это неприятная новость, понимаю! Но для тебя есть еще кое – что, что, наверняка, тебя тоже не обрадует!
-Бог мой, Петр, что еще случилось?
-Из Тироля мы с Алешкой уезжаем в Торунь. Оставляем праздничный поезд на вас и фельдмаршала Репнина, дорогая! Ну, понятно, он позже свернет к Москве. До Петербурга тебя проводят Ягужинский и Голицын, а там уж встретит Меншиков. Не огорчайтесь! Вам предстоит приятная дорога с интересными людьми! Одна только наша невестка многих стоит! Сможете походить с ней по вашим любимым лавочкам во всех городках, которые будете проезжать!
-Ты не едешь в Петербург?! Нет?!
-Нет! - передразнил ее Петр. – Я уже дал подробные указания. Дорога не будет тяжелой. В Петербурге я тебя попрошу внимательно приглядеть за нашей принцессой! Но многого на себя не бери – там другие люди будут заниматься заботами и делами ее свиты. Не бойся, ты будешь не одна. Наталья в свои помещения уже въехала, Алешкин дворец – рядом. Принцессе будет интересно с моей сестрой. Было бы хорошо, если б вы все проводили время вместе. Будете новую пьесу писать. Музыкантов, поваров, обозных к делу приставь, чтоб не дармоедствовали. Ну, да немцы - народ умный и трудолюбивый, найдут приложение для своих сил и умений! А как попадутся все же средь свиты ненадобные, то отправляй их немедля восвояси с обозом или морской оказией.
-А наши девочки?
-Их уже перевезли из Москвы.
Марта расстроилась до слез. Это значит, что они с Петром скоро расстанутся. И попрощаться уже нет возможности: кругом люди, кутерьма, бесконечные разговоры, указания и приказы. Сколько еще времени они смогут наслаждаться обществом друг друга? День? Два?
Действительно, царю Петру вскоре стало не до нее. Он пересел в седло и уже от него не отходили молодые лондонские послы Ягужинский и Голицин, рассказывали новости, смеялись; граф Румянцев, Татищев и Посошков планировали проект Академии наук, спорили до хрипоты, курили длинные трубки! Гонцы сновали туда-сюда! А вечерами царь Петр диктовал секретарям письма в Петербург, ложился спать глубокой ночью, всего на пару часов.
Царевич Алексей искренне радовался возможности услужить отцу. Он тоже оставил карету с женщинами, умчался к своим капитанам да денщикам, несколько раз один принимал приглашения местных князей и принцев отобедать во время остановок в пути и возвращался гордый, лукавый, будто знал что – то такое, что остальным оставалось недоступным.
Марту лично поручили молодому Ягужинскому, полковнику и дипломату, младшему сыну генерал - прокурора Павла Ягужинского. Человек честный, неподкупный, прямой, как и его отец, он старался, чтоб его довольство великой миссией сопровождать царицу на родину не было всем заметно. Вид- то он не показывал, но часто на стоянках его светлая голова пролазила в карету Марты и интересовалась:
-Как вы, государыня, не нужно ли чего?
Однажды царь Петр даже вспылил:
-Ягужинский, ты служи, да не выслуживайся!
Светлая голова послушалась на сутки, но потом опять продолжила "выслуживаться".
В Тироле царь разрешил всем хорошо отдохнуть, выспаться в трактире "У льва", посетить францисканский собор и местные источники лечебной воды, а вот Марту задержал. Они спустились вниз, во двор, ибо переговорить без соглядатаев в комнатах оказалось невозможно.
-Значит так, милая, слушай: я даю тебе письма, - стал указывать Петр.- Это – для Натальи, это - для Прасковьи, это - Марфе. Я попрошу тебя передать бумаги лично: Роману Брюсу, Апраксину, Трезини, Денверу. А вот это письмо, – он помахал большим пакетом, - отдашь Сашке Меншикову! Храни его как зеницу ока! Как приедешь, вручи лично! Катя, слышишь, лично! Не погнушайся, пожалуйста! Он все – таки губернатор города, как бы ты не относилась к нему!
Марта взяла письма. Она с трудом сдерживала слезы досады. За все эти дни они ни разу не остались одни. Ни разу! Ей не хватало вечерних бесед с мужем, его смеха и ироничных смешков, властности, нежности, пусть даже неистовых любовных споров и взаимной яростной ревности! Насколько они расстаются? Петр утверждал, что до февраля, даже на Рождество он не приедет! А ведь только – только начинается осень! Самые тяжелые дни и ночи в Петербурге – дожди, метели, вьюги, темнота и черная тоска! - она проведет, как когда-то, в одиночестве!
-Ах, как я буду без тебя, милый мой, драгоценный! – вырвалось у Марты. - А тут еще тайное общество "Золотая заря" на мою голову! Петр, что делать, если они опять напишут кронпринцессе или отдадут ей какой – нибудь ужасный приказ? Что мы станем делать, коли вы будете далеко?
-Что делать в этом случае, я подробно написал Меншикову; дал необходимые распоряжения новому полицмейстеру Денверу – отцу твоей фрейлины. Он в этом месяце приедет в Петербург. Катя, ты, пока я не вернусь, поживешь у Натальи. Так мне будет спокойнее. Дом хорошо охраняется, но, ежели чего, бери караульных у Сашки, не храбрись. Кронпринцессу Шарлотту, а особенно ее свиту, ни в коем случае не пускайте в Адмиралтейство и в Петропавловскую крепость, понятно?
-Понятно! Чтобы не вызнали количество и мощь наших кораблей! А вы всерьез полагаете, что среди них есть шпионы? Тогда зачем мы их везем?
-Полагать можно что угодно, радость моя! Но бояться – не станем. И надеется на хорошее будем. И вот еще что, Катя: официально не объявлено, что ты – моя супруга перед богом и людьми, поэтому вряд ли к тебе с официальными визитами явятся послы английские или голландские, но – дружбу предлагать могут. Это не исключено! Поэтому…
-Дружбы не водить!
-Верно, душечка! Хорошо, что все понимаешь! И смотри: ни единого пустого слова ни с кем! При необходимости сообщай, что ничего обо мне не знаешь, писем не получаешь, ничего не видела, растишь моих детей, занимаешься цифирными школами.
-А я занимаюсь? – удивилась Марта. – Впервые сие слышу!
-Есть такая задумка, но это терпит до моего приезда.
-А как же принцесса? Если ее заставят, например, пригласить нужных людей ко двору, написать рекомендательные письма, использовать ее как пропуск в запрещенные и недоступные места! Или вызнать способности и слабости ваших министров …
-Она им интересна в двух случаях: если она будет вхожа в мой дом и ежели станет находиться в интересном положении. Моего дома в Петербурге еще нет, а моего внука она не носит. Я уже спрашивал у ее лекарей. Поэтому ничего они принцессе не сделают, писать ей не станут. Какой смысл давать указания человеку, который ничего не решает, веса в городе не имеет!? Нет, она в полнейшей безопасности, а вот ты – нет! Ты как раз та, через которую они жаждут руководить мной! Добром ты им не дашься, это все знают. Твоя преданность мне уже известна в Европе, поэтому береги себя! Подарки никакие не принимай, я тебе сам что хочешь привезу – хоть книги, хоть броши или диадемы, - в гостях не ешь, гулять одна никуда не ходи, бери фискалов, а то я тебя знаю! Ежели что непонятное случится, станет тебя дипломат какой охаживать, комплименты говорить, пиши мне, но, чтобы быстрее все решить, зови Сашку.
-Он меня не любит!
-Катя! Будь внимательная к моим словам, прошу тебя! Я сейчас ни слова не сказал о личном; я говорю только о долге. Сашка долг свой выполнит вне зависимости от того, любит он тебя или нет! И еще у нас с тобой кое – что важное осталось…
Петр завел Марту в стоящую во дворе трактира карету, крепко прихлопнул дверцы, завязал занавески.
-Так, - сказал грозно, сверкнув очами. – Некогда плакать, скоро мне нужно ехать! У нас с тобой на поцелуи и все такое приятное всего час!
Он посадил ее к себе на колени.
-Как я буду без тебя, друг мой Катеринушка, сам не знаю! – повторил он глухо ее слова и зарылся лицом в ее роскошные волосы. – Скучать буду очень! Береги себя и девочек! Глаз с них не спускай, красавица моя! Ну, поцелуй меня…
Когда они разжали руки, русский царь пылко поцеловал жену в глаза и оставил карету. Марта вышла вслед за ним.
Во дворе его ждал конный отряд. Царь Петр лихо вскочил в седло, взмахнул треуголкой, прощаясь с женой. Царевич склонился с седла, быстро поцеловал мачеху и, радостный, нарядный, шустрый, дал шпоры коню. Марта долго еще махала им вслед платком.
Из графства Тироль выехали быстро, но дальше время будто замерло из-за плохого самочувствия Шарлотты, которая каждый день умоляла Марту:
-Давайте остановимся отдохнуть, ваше величество! У меня болит все тело; лекари дают мне какие-то микстуры, но мигрени у меня не прекращаются! Я ненавижу г-на Ягужинского – он сказал, что нужно спешить, чтобы поспеть в Санкт-Петербург до дождей! А я не могу ехать! Я не привыкла к дороге, матушка! Хелена говорит, что я – другая, не такая, как вы! Я - нежная, беспомощная, я люблю лежать в мягкой постели! А мне приходится трястись в неудобной карете, спать на земле или в этих ужасных трактирах без теплой воды, в компании назойливых насекомых!
И глаза ее наливались слезами. А тут еще и леди Хелена встревала, начинала вспоминать прежние беззаботные дни в Торгау, чем вызывала у Шарлотты новые жалобы на ужасную дорогу. Но сама леди Хелена не плакала, день ото дня становясь более язвительной, преисполненной едкого сарказма. Как – то она принесла неумело связанный венок из жестких терновых веток с шипами и бросила в руки принцессе со словами:
-Ты рвешься к русской короне, Шарлотта. Примерь украшение, которые станет для тебя обычным!
Принцесса, уронив венок, как по команде, ударилась в слезы, а леди Хелена криво улыбнулась. С того дня между ними будто пробежала черная кошка. На отдыхе они расходились в разные стороны, в то время как недавно ночевали только вместе; исчезли доверительные беседы, будто их обеих подтачивала какая-то неприятная тайна.
Марта только пожимала плечами; ее заботило совсем другое, личное, дело. Ей очень хотелось купить в Саксонии особый подарок мужу к свадьбе. Слава богу, в одном городке Марта набрела на очаровательный маленький магазинчик. Там ей удалось приобрести для царя Петра не только часы отличной английской работы, но и большую шкатулку часовых дел мастера. В прелестных выдвижных ящичках она обнаружила пинцеты, баланс – спираль, несколько луп – от большой до крохотной, в дюйм, - острогубцы, ручные рычажки, молоточки и массу прочих диковинок, до которых был так охоч Петр. Шкатулка была старая, обитая черным бархатом с позолотой. Отдельно к ней прилагался ящичек с сердцевиной бузины для смазки инструментов. Марта искренне радовалась приобретению и хвалила свой ум и сообразительность! Какая она молодец, ибо непременно угодит мужу! Ему понравится! Он сам не свой от всех этих инструментов; может возиться с ними часами. Заплатить, правда, за тяжелый громоздкий ящик пришлось дорого, но теперь можно было отправляться домой с чистой совестью.
Они уезжали все дальше и дальше, а осень тем временем подкрадывалась все ближе. Зеленые вязы и буки, встающие, как замковые башни, из густых зарослей ольхи, сменились светлыми пихтовыми лесами, потом лесами с розовыми кленами, сквозь которые радостно проступало синее небо, каштанами, под которыми трава, как скатерть - самобранка, была усыпана шипастыми плодами. На одной из остановок Марта не потеряла даром ни часа, велела собрать побольше каштанов, очень полезных от грудной болезни.
В другой раз князь Ягужинский показал ей охоту дикой кошки на цаплю. Птица стояла в камышах на круглом лесном озере, розовом от восходящего солнца, как диковинная игрушка, а животное кралось по траве, низко припадая, прядая короткими срезанными ушами.
-Сейчас она ее сцапает! - прошептал Ягужинский на ухо Марте, которую специально привел в это место. Они хоронились за нависающими над озером ивами, почти у самой воды. – Смотрите внимательно, сударыня! Ай, хороша охота!
-Вовсе нет!
Марта с веселым криком вскочила и захлопала в ладоши. Пятнистая кошка, ощерив длинные усы, высоко подскочила от испуга и метнулась в кусты барбариса, усыпанными алыми блестящими плодами, только ее и видели. А цапля медленно расправила темно-розовые крылья и лениво поднялась на крыло. Долгое время скользила огромной бабочкой над голубой поверхностью озера, похожей на зеркало. Лишь кое-где на воде шли круги, выдавая наличие какой – то крупной рыбы.
Марта засмеялась.
-Ладно! - утешил сам себя Ягужинский. Он всегда вел себя невозмутимо. Редко кто видел на его узком породистом лице с большими синими глазами злость или досаду. – Придумаем кое – что другое! Здесь, по – моему, водится прекрасная радужная форель. Как вы думаете, государыня, найдутся желающие половить рыбку? Да? Тогда будет нам к вечеру рыбная уха!
И он побежал собирать желающих поудить. Странно, но к нему среди нескольких желающих присоединилась леди Хелена, которую, как она утверждала, в детстве приохотил к рыбалке отец. И действительно, при ней дело у рыбаков пошло быстрее: они словили столько рыбы, что хватило на уху, а еще пожарить на углях в лопухах, да еще и много накоптили в дорогу.
-Не иначе как влюбилась леди Хелена в нашего прекрасного князя! – сказала Варвара Олсуфьева кронпринцессе. – Я тут видела их вместе, когда они собирали орехи в лесу. Идет она, улыбается нежно-нежно, а князь наш аж краснеет при виде ее!
-Пусть гуляет! – разрешила принцесса Шарлотта, обмахиваясь платочком. Ее в последнее время часто бросало в пот. – Я буду только рада, если Хелену полюбит такой обаятельный человек, как князь Ягужинский.
-Ему никогда не разрешат обвенчаться с ней! – возразила со вздохом Олсуфьева, но принцессе впервые в жизни не было никакого дела до других.
-Что же я за несчастливая такая! – стонала она. – Почему же я заболела? Мне нужно прилечь и приложить к пяткам горячие камни!
Плохое самочувствие очень изменило ее, сделало раздражительной и сухо - ироничной.
-Матушка, позвольте мне отдохнуть еще! – стонала она, обращаясь к Марте. - Пусть лошади бегут медленнее!
-И как я их заставлю? - удивлялась Марта. Сначала про себя, потом все откровеннее, она сердилась на принцессу. Ей хотелось домой, к дочерям, а принцесса задерживала их.
В остальном путешествие проходило сносно. Конечно, трястись целый день в карете – не сахар, но зато приятно было останавливаться где-нибудь на природе, гулять в прохладный вечер по берегу озера или реки. На ночь ставились палатки, зажигались костры, звучала музыка, ароматный запах жареной оленины или кабана и горохового супа витал по окрестностям. А порой и вкуснейшая ароматная уха с репой и лимонами, как сейчас, скрашивала всем ужин.
К обществу у костра Марты прибился карлик Ян Лакоста. Он последовал из Лондона за Ягужинским – полиглот, удивительный рассказчик, он знал наизусть Библию, но и не боялся щегольнуть скабрезным анекдотом. Крошечного роста – едва достающий самой маленькой из фрейлин, Марии Строгановой, до груди, - со смышлеными черными глазами и крупным ртом, - он веселил девушек, как мог.
Лакоста не был чересчур здоров из-за последствий тропической лихорадки, которой переболел в юности на Южных островах, но в остальном - пребывающий всегда в веселом настроении духа, неунывающий, прекрасный знаток европейского этикета и манер, - он стал добрым приятелем Марте.
Его пригласил к царскому костру молодой поэт Иван Семенов, которому предстояло написать несколько поэм в честь свадьбы наследника русского престола. Он тоже служил Ягужинскому, был с ним в Лондоне и Париже, несколько раз лично беседовал с литератором Мольером. Он в подражание великому французу написал несколько пьес, которые прочел с большим выражением Марте и ее фрейлинам. Девушкам они понравились, романтичная княжна Долгорукая даже всплакнула, а вот мужчины не оценили витиеватость его фраз и сравнений.
Князь Ягужинский пообещал поэту рубль, если он бросит свои французские вирши и споет несколько русских песен.
-Я дам столько же, Иван! – ввернул Лакоста.
Семенов откашлялся и с готовностью затянул густым басом:
-Ой, мороз, мороз!
Сидящие вокруг костра загрустили, притулились друг к другу, стали подпевать. Костер, опаляя всех приятным смолистым жаром, заплясал, взвился выше. Языки пламени затанцевали причудливый танец. Марта сыто отставила пустую тарелку с рыбными костями, с удовольствием отпила молодого венгерского вина. Она с нежностью оглядела "своих" людей: гвардейцев – охранников, фрейлин, обер - гофмейстеров, секретарей. Они все были вместе, им было хорошо, они, слава богу, возвращались домой! Марта благородно решила отправить своих фрейлин на две недели в Москву, повидать родных, по которым они соскучились страшно, оставить себе только Марфу Девьер и Кошелеву Авдотью. Они в Москву не стремились – семья Марфы переехала в Петербург, а Авдотья не желала встречаться в своем доме с молодой мачехой (ее отец отписал дочери в Саксонию, что повенчался во время ее отсутствия и уже ждет наследника).
-Как здесь хорошо! - прошептала Марта. Восторг и чувство благодарности ко всем ее спутникам разливались в груди. – Правда, друзья мои?
Ее не слушали. Вместе спели "Эх ты, Ванька…" и "Ой, да не вечер...", еще несколько старинных песен, которые Марта не знала и поняла лишь частично.
Молодой Ягужинский заморгал часто – часто, протянул деньги солисту.
-А ты, Лакоста? - спросил Семенов непосредственно, убирая в кошелек рубль. – Ты обещал мне тоже денежку!
-Я?- удивился Лакоста. – Мы и так квиты.
-Как так?
-Ты ублажал мой слух приятными словами, а тебя ублажал приятными обещаниями!
Все смеялись. Молчала лишь Шарлотта, сегодня приглашенная Мартой к костру. Ей поднесли миску ароматной жареной оленины - ужин, но она вдруг зажала рот рукой и убежала. За ближайшим кустом шиповника ее вырвало.
-Ну вот, – сказал Лакоста задумчиво под хохот мужчин, - не пошли впрок твои песни, Семенов! Смотри, как иностранных дам от них корежит!
Марта возмущенно шлепнула остряка по рукаву, подхватив юбки, побежала к кустам.
-Шарлотта, дорогая, ты, наверно, в положении? – прошептала она, стараясь, чтобы мужчины ее не слышали, но те и не слушали: Лакоста начал рассказывать еще что – то, видимо, неприличное, отчего фрейлины, как одна, с возмущением замахали руками. Потом все – таки захохотали.
Вообще, как только свадебный поезд стал приближаться к России, у всех развязались языки, то тут, то там раздавался смех, музыка, песни. Только иностранцы держались в отдалении, ни в чем не принимали участие, будто таились. Кронпринцесса Шарлотта часто соглашалась присоединиться к обществу Марты, но ничем хорошим это не заканчивалось. Она грустила без знания языка, не могла есть жаркое и копченую рыбу, просила мясо нежной индейки и свежий шпинат, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Марта пыталась с ней поговорить о тайном обществе, но те больше не писали.
-Вы явно в положении, ваше высочество! – повторила Марта, заботливо поддерживая кронпринцессу под локоток. – Я тебя поздравляю, дорогая! Будет у России наследник!
-Нет! - прошептала та, вытирая губы платком. – У меня всего лишь почечные колики, так мне сказала моя лекарша, фрау Стерн.
-А ты у нее спрашивала?
-Да, я же очень хочу подарить ребеночка Алешеньке! Но, увы… Я так боюсь, государыня: а вдруг я бесплодна?
-Будут у вас детки, принцесса, не волнуйтесь!
-Пожалуйста, умоляю, не говорите Петру Алексеевичу, что мне плохо! Он отправит меня назад, если узнает о моей непонятной хвори, испугается, что и вы заболеете. И Алешеньке не пишите! Это у меня боли от разлуки с любимым мужем! Вот он появится, и все болезни как рукой снимет!
Марте ничего не оставалось, как ей поверить.
lmarena
Оценили 0 человек
0 кармы