Продолжаем публиковать любовно -приключенческий роман "Когда я стану императрицей..." (книга 3, глава 10)..." Сестра царя Петра царевна Наталья была занята театром. В середине декабря она за одну ночь написала рождественскую пьесу об Иисусе Христе.
Представление поставили для домашних и близких друзей быстро. Лиза и Аннушка, а также приглашенный маленький сын Якова Брюса хлопали так, что болели ладони. Кузины девочек – молодые Екатерина и Параскева, дочери невестки царя Прасковьи Федоровны, плакали от восторга и признавались матери, что не видели ничего более прелестного. Все пятеро детей вице – канцлера Головкина даже не могли говорить во время представления, так поразили их актеры и сцена, убранная вазами с парчовыми лентами и высокими канделябрами на десять свеч каждый. А уж когда в залу внесли и поставили кресла из Кремля - просторные (в них можно было забраться с ногами!), затканные фиалкового цвета бархатом с изображением диковинных трав, деревьев и плодов, то восхищению ребят не было предела.
Царевна Наталья, раскрасневшаяся, гордая, несколько раз выходила на поклон.
После представления, когда гости с детьми ушли, Марта предложила всем выпить яблочного кваса и брусничной воды за успех детского праздника.
-Я думаю, государь будет очень доволен, когда узнает о новой пьесе, царевна! - воскликнула она. – Выпьем же, дамы, за то, чтобы вдохновение всегда витало рядом с нами!
-А знаете что, - предложила царевна Наталья, обмахиваясь кружевным платочком. – Давайте пьесу покажем городским деткам. Что вы на это скажите?
-Это будет восхитительно! – неторопливо отозвалась Марфа Матвеевна, маленькая, полненькая, обаятельная вдова царя Федора Алексеевича. Она мечтательно улыбнулась, чуть прикрыв выпуклые ясные глаза. В ту пору ей исполнилось 52 года. Возраст несказанно шел к ее неторопливым манерам и благородному облику. Она любила встряхивать головой, чтобы звенели крупные старинные серьги с изумрудами или аметистами в ушах, и играть перстнями на белых пальцах. – Только сюда бы побольше скамей. У меня в Кремле был уголок, куда ставили огромное кресло… такое большое, с откидным столиком. Как же мне нравилось сидеть в нем, с шубой на коленях!.. Наташа, перевези мне в хоромы одно вот из этих стульев, которые у тебя в зале.
-Для вас лично, матушка?
-Для моих котов! - Марфа Матвеевна с удовольствием огляделась и продолжила: – Место какое славное у тебя здесь, Наташа! А я на улицу из моего дома часто выходить боюсь: в Петербурге столько разных людей, столько мрачных, таинственных закоулков. Я все время удивляюсь, как в таком суровом месте еще рождаются дети!
Царевна Прасковья Федоровна жестом позвала дочек со сцены, где они разговаривали с детьми.
-Что вы скажите, сударыни, кого из городских ребят можно было бы пригласить повеселиться к Наталье Алексеевне на представление?
-У нас в доме живут два мальчика – сыновья кухарки, – вспомнила царевна Екатерина, более мягкая сердцем, чем младшая сестра.
-Можно пригласить детей с Кузнецкой слободы! - сказала Марта.
-А я и не сообразила! – обрадовалась царевна Наталья. Марта счастливо вздохнула. Хорошо, что царевна ее понимает, стала подругой, поддерживает во всех начинаниях, даже с Петром ее мирит в их тяжелые дни.
-Потом я видела детей у торговцев из Эстляндии, в Гостиных рядах, - продолжила Марта с воодушевлением. - Царевна, а сколько сюда можно усадить ребят?
-Сто человек, – быстро подсчитала царевна, обведя глазами залу. Глаза ее загорелись. – Кресла уберем, стулья поставим и всех усадим смотреть!
-А на еловые ветки можно орехов навязать, - сказала Марта, припоминая, как они праздновали рождество дома. – И раздарим их потом.
-Хорошо будет! – согласилась Марфа Матвеевна. – Я помню еще, как мы праздники дома проводили. Брат Федор вечно мальчишек в дом приводил. Можно я его позову на ваш праздник, нечего ему в Адмиралтействе сиднем сидеть, корабли считать? И Степана Юрьевича приглашу, он старенький уже, с подагрой, пусть порадуется детскому смеху! И Тимофея Архиповича, святого человека, моего большого друга! Петр Алексеевич им у меня жить разрешил. Катенька, милая, я знаю, ты старину любишь, приходи как – нибудь ко мне, мы тебе о детстве царевичей Петеньки и Ванечки расскажем.
-Конечно! - Марта не знала, о ком говорит старая царевна, но слушала ее внимательно и почтительно, как и остальные. Ей нравилась ее неторопливая речь с певучими гласными, вызывающая в памяти московскую старину.
-Это сейчас вы бегаете как оглашенные – туда-сюда, - продолжила Марфа Матвеевна задумчиво. – А раньше все было тихо, мирно, благостно. Царь наш Алексей Михайлович был человеком набожным и терпеливым. Мне про него муж рассказывал. Самым тяжелым для него был 1670 год, когда он потерял жену, новорожденную дочь, молодых царевичей Алексея и Симеона. Вот ему и пришлось ему скорее с девицей Нарышкиной венчаться. Он был с ней счастлив, но какая- то часть его души оставалась мертвой.
-А можно еще лимоны раздавать, - произнесла застенчиво вторая дочь Прасковьи, тихая Параскева, которой, видимо, приелись старушечьи воспоминания. Высокая, с косами до пят, почтительная и услужливая, она напоминала Марте героиню русской сказки о гордой царевне - Несмеяне. Ощущение сказочности усиливалось серым сарафаном царевны с алыми полосами по подолу и груди, вышитыми жар-птицами. В глазки птиц были вставлены настоящие рубины.
-А сколько это будет стоить? – недоверчиво поинтересовалась практичная и экономная Прасковья Федоровна. – Девоньки, деньги из казны просить будете?
-У губернатора спросим! – заявила Марта храбро. - Пусть нам деньги выделит на хорошее дело!
-Да не получится у нас, - вздохнула Прасковья Федоровна. – Точно не выйдет, как ни придумывай. Дети сюда со слобод не дойдут!
-А мы подводы и лодки возьмем! - отрезала Наталья сердито. Она, как и ее царственный брат, ненавидела, когда ее идеи отвергались из-за пустяков.
-Дак к подводам – то возницы нужны, а к лодкам – гребцы! И крестьяне за Христа ради лошадей трудить не станут!
-А мы указ напишем царский, да на гербовой бумаге! А чтоб не артачились, солдат пошлем с толковым офицером!
-Одних детей не отпустят через Неву плыть! Ты же хочешь маленьких детей позвать, не старше семи лет?
-А мы с матерями пригласим, чтобы и горожанки смогли представление посмотреть! - не сдавалась царевна Наталья. - Давно мечтала их заполучить, да все не складывалось! Петруша будет очень доволен!
-А где кареты возьмем для гостей именитых?
-У младшего Голицына! – вспомнила Марта. Она подхватила на руки подбежавшую Лизу. Та смеялась на руках у матери и болтала ножками. Марта немного покружила ее по зале. – Он мне тут хвастался намедни, что все три его кареты – роскошные, новые, с позолотой, уже стоят у него во дворе. Щеголь царский он у нас!
-Он красивый! - прошептала молодая Екатерина Ивановна и покраснела.
-Решено! – отозвалась царевна Наталья. – Отправляем один взвод солдат по окрестным деревням за возницами и подводами, другой взвод - за Неву за бабами. Пусть хватают всех праздношатающихся и конвоируют в мою театральную храмину. Да и сами пусть останутся!
Не успели слуги убрать со сцены вертеп, ясли, козочек, ковры, как Марта засобиралась поговорить с губернатором, царевна Наталья – сообщить о празднике приглашенным, а обе вдовствующие царевны - собрать подарки.
Все шло, как нужно, но вот с губернатором получилось не совсем так, как задумывалось. Князь Меншиков, как радушный хозяин вышел встречать гостью к парадной лестнице, но, едва выслушав первые слова Марты, набычился, возмутился, даже сердито застучал тростью, с которой не разлучался в последнее время. Марта про себя подозревала, что из-за маленького роста. Длинная трость, наверно, по его мнению, прибавляла ему солидности.
-Ты вечно с глупостями пристаешь, Скавронская! – отрезал он. - То вадьякко у тебя в друзьях, то женские купальни нужно строить, то шпионы лютуют, а теперь еще с детьми начала мутить! Некогда мне тобой заниматься! Дашку сейчас позову. С ней все и решай.
Он не стал дальше слушать, вызвал жену, заявил, взмахнув перед ней рукой с крупными перстнями:
-Дарьюшка, государыня в затруднении. Дай ей все, что нужно! Ко мне сегодня не подходить! У меня вопрос с городскими налогами на соль решается!
И скользнул в свой кабинет, откуда доносились стук пивных кружек и дружный хохот. Марта краем глаза разглядела в кабинете раскрасневшегося Яна Лакосту в окружении офицеров и фыркнула.
Налоги у него! Вот врет – то и не краснеет!
-Все, что угодно сделаю для вас, государыня, - прошептала Дарья Меншикова, по старинке кланяясь Марте в паркетный пол. – Моя жизнь в вашем распоряжении.
-Мы хотим дать рождественскую пьесу для детей города, - начала Марта холодно. Ей не хотелось зависеть от молодой княгини, но назвалась груздем, полезай в кузов.– Княгиня, мне нужны: сахарные петушки, орехи, пряники, медовое печенье, лимоны для взрослых и детей. Всего на сто гостей. Если возможно, еще полсотни деревянных свистулек.
Дарья Меншикова загорелась идеей и напросилась в гости к царевне Наталье в тот же день. Женщины быстро сошлись. Возможно, оттого, что они были немного знакомы, а, может быть, идея устроить праздник была как никогда кстати, но все начали увлеченно готовится к ее выполнению.
Князь Меншиков считал бабью задумку глупостью, но по просьбе жены привез все, что было нужно. Из его кареты час, наверно, выносили свечи и сосновые ветки для театра к праздничному представлению.
Пока взрослые украшали зал, а артисты репетировали, дети и коты носились взад – вперед, прятались за сценой, обматывались мишурой, ели все, что кто нашел. Подносы с ветчиной, курниками, колобками, медом стояли открытые целый день.
-Зачем вы им все разрешаете, бабушки!? У них заболят животы! – возмущалась Марта, в очередной раз застав Анну с перемазанными руками. Лиза вела себя предусмотрительнее и прятала пряники. Каждый вечер нянька вытаскивала из карманов ее замызганного за день передника бесформенный, слипшейся сладкий ком и ругалась. Добрая девочка обнимала няньку и говорила, что это она принесла гостинцы всем домашним слугам.
Марта вытерла платком руки дочери и ее перемазанную веселую мордашку. Аннушка егозила и вырывалась.
-Катя, а у тебя не болит живот от расстегаев, которые ты все таскаешь с тарелок? – засмеялась царевна Наталья. Она высвободила девочку из объятий Марты, сунула ей орех в патоке и отпустила на сцену. – Вот у них тоже не болит!
Праздник! Первый в городе праздник для детей!
-Так я и знал! - ныл Меншиков. Он печально сидел тут же за столом, отщипывая от ветчины кусочки и кидая в рот. Он ждал жену, которая, подтянув юбки повыше, украшала елку свечками, чтобы вместе вернуться домой. - Вот явилась наша государыня Скавронская и началась кутерьма! Что ты удумала такое, твое величество, черт возьми! Город военный, шведы диверсии каждую ночь учиняют, два раза уже кидали зажженную паклю в адмиралтейство, корабли хотели сжечь, мерзавцы, я караулы удвоил, каждый час они обходят город! А бабы наши во главе со Скавронской веселятся!
-Назло шведам! – весело сказала ему Марта. – Пусть видят, что мы их ни капельки не боимся!
-А что? Дело говоришь! – неожиданно согласился с ней князь. – Может быть, шведам обидно станет: целыми днями они бродят вокруг нас: летом по болотам комаров кормят да в грязи барахтаются, зимой – околевают в лесу от холода да подмороженную солонину грызут! А тут мы в тепле, да уюте веселимся! Авось махнут рукой на нас, уйдут восвояси к стольгольмским теплым камням!
Давать пьесу решили за сутки до сочельника. В этот день неяркое солнце заливало город, робко заглядывало в окна дворца царевны Натальи. Загодя стали собираться кареты, подводы с ребятишками, офицеры верхами. Взрослые окрестных домов привели своих отпрысков в театр за руку. Приехал губернатор с супругой, сел на отдельное место, улыбчивый, важный. Как его уломала прибыть на представление Дарья, осталось неизвестным.
Маленькие Лиза и Аннушка вертелись на первом ряду, одетые скромно - в белые платьица с голубыми передничками. За ними садились с наследниками важные купчихи, подальше – люди попроще. Оробев, любовались дети на высокую елку справа от сцены, украшенную леденцами, орехами в серебряной фольге. Эту фольгу русские царевны – Параскева и Катерина – крутили день и ночь.
Ребятишки смотрели представление, не отрываясь. Потом каждый поучил мешочек с лимоном, орехами, леденцами - петушками и свистульками!
-Это мы зря придумали! – смеялась царевна, закрывая ладонями уши. Свист вокруг стоял оглушительный. Это каждый уважающий себя ребенок счел долгом начать свистеть!
Матери в пояс кланялись губернатору, царевнам, Марте, некоторые плакали.
-Что вы? – удивилась Марта, разглядывая одну из молодых горожанок, бледную, печальную, в поношенной одежде и стоптанных сапогах.
-Благодарствуйте! - только и повторяла девушка, сжимая руку шестилетнего худенького мальчика. Это были погорельцы прошлого года. Девушка рассказала, что губернатор через два дня после пожара выделил им небольшой домик у Невы, обещался отдать мальчика в цифровую школу, как подрастет. А теперь их пригласили на праздник в терем к царевне Наталье, а сам Александр Данилович поговорил немного с ее сыном. Это ли не счастье?
Сама молодая мать оказалась эстляндской лютеранкой, попала в город, будучи в батрачках у одного из Ревельских купцов. Сейчас она стирала белье в городских прачечных.
-Я люблю ваш город! – только и повторяла она, от полноты чувств растеряв все русские слова.
-Все будет хорошо! – приветливо сказала ей Марта. – Я знаю, что вы хотите сказать, милочка! Я и сама стала здесь счастливой!
Она нашла царевну в окружении нескольких негоциантов, которые с шутками и прибаутками раздавали мальчикам постарше шаркунки с колокольчиками, девочкам деревянные пряльца и веретена, соломенные куклы, обрезки разноцветных тканей, нитки с иголками. С ними стоял контр - адмирал адмиралтейства Федор Апраксин и несколько морских офицеров, чьи дети пришли на праздник. Они хором славословили и благодарили царевну за праздник.
-Я тоже считаю, что хорошо получилось! – прошептала Марта на ухо Наталье. – Вы - большой реформатор!
Маленькая Лиза в окружении новых подружек (Марта поразилась, как быстро девочка знакомилась!) уписывала пряники в глазури. Круглая рожица ее была измазана сливками, на руках она держала свою черную кошку, которую гладили городские ребята.
Когда гости ушли (Меньшиков первый умчался подальше от царства детей и баб!), пять женщин, наконец – то, остались одни.
-Все вышло на удивление хорошо! – радовалась царевна Наталья. – Какие мы молодцы, дамы!
Дарья Меншикова неожиданно засмеялась. Сегодня она никого не стеснялась, и, к тому же, выяснилось, что она веселая, милая, энергичная, иногда умеет кокетничать.
-Я так рада, что вы меня пригласили себе в помощь! - призналась она откровенно Марте перед уходом. – Я сначала боялась вас, Екатерина Алексеевна. Муж говорил, что вы очень сурового нрава и злопамятны! Но это, к счастью, не так!
Потом царевной Натальей были написаны еще пьесы, в основном на современные темы. Большим успехом пользовались триумфальные комедии, посвященные взятию русскими крепости Орешек и освобождению Ингерманландии, и маленькая трогательная историческая пьеса "О Баязете и Тамерлане"! Перед зрителями открывался новый, удивительный мир, блистающий феерическим блеском, населенный великолепными героическими людьми, обличающими хвастовство, скупость, скудоумие!
Губернатор Меншиков приезжал смотреть каждую премьеру, но, по его словам, ждал все время чего – то такого… Он щелкал пальцами, не находя слов, чтобы объясниться…
-Что именно? – чуть не плакала царевна Наталья. – Чего бы вам хотелось, ваша светлость?
-Религиозного бы…., - отвечал князь скромненько. – Например, что – нибудь в римских декорациях… Житие Марии Магдалины или Иоанна Крестителя! И вся эта печальная история несчастной красотки Саломеи тоже очень интересна… О, да! История о глубоких чувствах, о борьбе страсти и долга, о бедных влюбленных была бы очень кстати!
-Ну, не знаю! – мялась царевна. – Вдохновение на такие неприличные темы не посещает меня! Как я не стараюсь, но придумать ничего не могу!
А Меншиков продолжал серьезно:
-Мне минхерц как – то говорил, что нужно бы в театре показывать любовь не как греховное безумие, а как глубокое чувство! Хорошо бы посмотреть на странствия влюбленных, их страдания, подвиги! Есть у вас какие – нибудь наметки, Наталья Алексеевна?
Царевна, как всегда при упоминании имени брата, заволновалась и согласилась подумать. Она в неделю написала поучительную пьесу "О приключениях Павла", главный герой которой жаждал изучать новые страны, учиться, а родители его не понимали, отговаривали от путешествий, не отпускали в университет Дрездена! Он грозил им, ежели они его не отпустят, либо уйти в монастырь, либо убежать "потаенно"! Он, де, хочет принести пользу Отечеству, а не просиживать штаны за чаем с баранками! В конце концов, родители смирились, отпустили отрока в другую страну. Павел, свободный, счастливый, уехал, и вернулся домой через пять лет – красавцем с воинским титулом, который получил за верную службу русскому государю.
Но и это представление, которое с удовольствием пересмотрело много молодежи, не удовлетворило светлейшего князя. И тогда появился набросок религиозной пьесы про Марию Магдалину, который самой царевне Наталье не понравился. Царевна утверждала, что герои ее "плоские", диалоги "надуманы", а главная героиня "не получилась".
Не заинтересовала написанная пьеса и князя Меншикова. Он кривился, пробегая глазами поданные листы, но, тем не менее, ответил бодро:
-Я тут все перепишу! И введу новые лица, коли вы не возражаете, Наталья Алексеевна, чтобы было интересней! Лично съезжу по своим деревням, наберу девок - гетер покрасивее!
-Так мои актерки же есть…, - прошептала царевна, краснея.
-Да ну! У вас вкус совсем не таков, как нужен, уж простите меня, вашего нижайшего слугу! Ваши актерки вряд ли смогут изображать развязных гетер…
-Может быть, тогда оставим эту идею на потом, Александр Данилович?
-С чего бы! - строптиво фыркнул князь. – Нам с вами что велел Петр Алексеевич? Культуру нести горожанам! Когда вы поставите в театральной храмине то, что я вам советую, успех будет ошеломляющий, вот увидите! Все еще пуще захотят ходить в ваш театр, Наталья Алексеевна! И минхерц вас похвалит!
Репетиции новой пьесы прошли без Марты. В те дни в Петербург приехал Феофан Прокопович, архиепископ, проповедник, игумен Братского монастыря, ректор Киево - Могилянской академии, в которой преподавал философию, поэтическое и ораторское искусство. Несмотря на полученное в юности католическое образование, он являлся его противником, вдохновителем нового, реформаторского подхода в технике и искусстве. Прокопович был вызван Петром в Петербург для продумывания новой церковной реформы.
Марта несколько раз побеседовала с ним, получая несомненное удовольствие от ясного слога и страстности святого отца. Он целиком и полностью поддерживал царя во всех его начинаниях, редактировал все важнейшие законы и акты по церковным делам. При этом он успевал писать воспевания и стихи. Его проповедь, посвященная Полтавской победе, в которой Прокопович сравнивал царя Петра с библейским Самсоном, была напечатана в московских и Санкт – Петербургских ведомостях газете на русском и на латинском языке.
Обладая сильным даром убеждения и ясности в словах, епископ в своих лекциях и проповедях так доходчиво объяснял все то, что происходит в государстве, все думки русского царя, что его раз за разом просили писать новости в газеты. Прокоповича иногда критиковали за вдохновение и за близкую дружбу с князь – кесарем Ромодановским, но никто не мог отрицать правду – говорить он умел и любил, и очень легко проникал в души слушателей.
Вместе с царевной Натальей он подготовил поучительную пьесу "Владимир", посвященную истории Крещения Руси. Царевна очень переживала, частенько оставалась в театре допоздна, поэтому заниматься другими делами не могла. Но пьеса очень понравилась, хотя оказалась достаточно длинной – шла три часа без перерыва.
Архиепископ тоже был доволен, но и тут остался верен себе. Марта слышала, как он ответил кому – то на вопрос, почему это он так откровенно счастлив:
-Есть люди, которые самого счастья не любят! Кого увидят здорового и хорошо живущего, тот у них не свят. Хотели бы они, чтобы все люди были злообразны, горбаты, темны, неблагополучны.
В зале был и губернатор города. Он с каменным лицом просидел все действие, а потом во всеуслышание объявил о еще одной премьере, к которой приложил руку лично.
Премьера состоялась. Все представление Марта не знала, куда девать глаза. Князь Меншиков, заделавшись литератором, переписал пьесу необычно: почти все представление было посвящено грехопадению Марии Магдалины, и только в конце она встала на путь истинный. Пьеса не являлась романтической, как остальные произведения царевны Натальи, была скорее развлекающей, если не комичной, и местами весьма и весьма фривольной. Марта каждый раз широко раскрывала глаза при грубоватом портовом юморе героев - моряков, веселых словах подруги - молодки, откровенно заявляющей, что она готова повеселиться со многими мужчинами одновременно!
Но у молодежи пьеса вызвала полный восторг! Они долго хлопали и стучали ногами, выказывая удовольствие, а театральная храмина тут же приобрела постоянных зрителей!
-Ну как вам? – спросил князь Меншиков у Марты после представления. Он разрумянился и стоял, сдвинув треуголку на затылок. – Мне очень понравилось! Вот именно то, что бы я искал, что хотел посмотреть! Сегодняшнее представление – лучшее, потому что не нравоучительное! И наша молодежь похвалила, а Дмитрию Голицыну так очень понравилось, а вам известно, что он даже пьесы г-на Мольера в Париже смотрел!
-Не знаю, что вам на это и сказать, ваша светлость! - с чувством ответила Марта. – Я потрясена и смущена, и не скажу, что игрой актеров! Вроде как пьеса религиозного содержания, не придерешься, но ощущения после нее у меня двойственные!
-Вам не понравилось, что ли?
-Хорошо, что Петр Алексеевич пьесу не видел!
Князь почему – то заволновался и спросил с невольной дрожью в голосе:
-Как докладывать ему будем?
Марта задумчиво прикусила губу.
-Делать нечего, ваша светлость, не станем же мы с вами сами себя сечь? В письме государю опишите сначала замечательное действие его преосвященства "Владимир". Все, как было: и диалоги хороши, и гисторией русской все заинтересовались, и Феофан Прокопович – талантливый человек. А про это, что было только что, напишите так: горожанам показана еще одна новая пьеса религиозной тематики, название такое - то, посмотрели ее двести человек, очень хвалили. Кратко, ясно, без эмоций.!
-И все? Более ему ничего не писать?
-Да, все!
-Правильно! – прошептал князь, преданно заглядывая Марте в глаза. – Зачем минхерцу всякие ненужные подробности знать, верно? Не до театров ему…
-Потом на исповедь сходить не забудьте, грех лжи отмолить…
Князь Меншиков кивнул, и на этом разговор закончился.
Тем временем, город по-прежнему строился день и ночь. Недалеко от дворца Марфы Матвеевны поставили Мастеровой двор, за ним – новый Пушечный и Артиллерийские амбары. В свои новые дома заселились корабельные мастера Иван Данилов и Василий Кормчин; хозяина ждали новые палаты Кикина, друга царевича Алексея.
Марта несколько раз приезжала к Доменико Трезини, по – прежнему жившему с племянницей у Петропавловской крепости. При первой встрече с Мартой итальянец, как всегда, расчувствовался и заплакал. Жюстина, за шесть лет превратившаяся в бойкую сноровистую девчушку с ясными умными глазами, привычно побежала поднести дяде вина. Девочка еще училась в цифирной школе; с новым другом это оказалось даже сподручнее.
-А что за друг? – спросила Марта строго. Она по-прежнему чувствовала себя в какой-то мере ответственной за девочку.
-О, белисиммо! - вскричал Трезини. Он бойко болтал по-русски, но иногда вставлял в речь какую – нибудь длинную фразу на родном языке. – Это я посоветовал его величеству Петру Алексеевичу пригласить из Парижа нового скульптора, Карла Растрелли. Приехал он с сыном, Варфоломеем. Симпатичный молодой человек, умненький, он в обиду не дает нашу Жюстину. Они дружат! Вы знаете, что, Марта? Сам губернатор наш заказал у Растрелли свой бюст.
Марта осталась у друзей до вечера, попробовала вкуснейшую итальянскую пасту с грибами и французское вино. Они с Трезини долго вспоминали свое знакомство в Москве, разные истории из строительства города, охоту на шведских шпионов и им было весело. Марта никогда еще не чувствовала себя так хорошо.
Вот так в тот декабрь Марта вновь знакомилась с городом, который стал ей родным; она полюбила узнавать заветные местечки, любоваться новыми строениями, гулять вдоль Невы, где многие здоровались с ней, снимали шляпы и треуголки, даже незнакомые морские офицеры в синих епанчах.
-Откуда вы меня знаете? – удивлялась она.
И оказывалось, что ее помнили со времен страшных морозов того первого года в Санкт-Петербурге, со времен, когда она носила лимоны и кислую капусту в казармы к солдатам, каталась с царем Пером по Неве на буере, гуляла по Летнему саду.
Деревья в Летнем саду подросли, и Марте доставляло удовольствие рассказывать дочкам, как она сама сажала их, поливала, собирала вредных гусениц с молоденькой листвы. Она дала несколько распоряжений отремонтировать Летний домик, чтобы к весне можно было в него переехать с девочками, да выкопать пруд, куда планировалось выпустить пару белоснежных лебедей.
В Санкт-Петербурге многое поменялось, но сердце его – большое, неподкупное, верное, доброе ко всем скитальцам, оставалось прежним. Марта один раз напросилась с князем Апраксиным в Адмиралтейство посмотреть на корабли, помечтать о будущем флоте. Часовые долго не пропускали их. Караульный офицер попросил выждать, пока не подойдет сопровождающий, за которым уже послали. Марта была удивлена столь строгими порядками.
-Я сам их установил! – гордо сообщил ей вице- адмирал Апраксин. – Верфи – все – таки государство в государстве! Никто не смеет пересекать его границу без дозволения коменданта! Все посетители заносятся в особую тетрадь, так что всегда можно узнать, кто приходил сюда и зачем. Сами пропуска подписываю лично я или губернатор города. Сам господин бомбардир не сможет пройти на верфи без пропускного листа или сопровождающего!
Марта вспомнила, что он "господином бомбардиром" по старой, московской еще привычке, называл царя Петра. А князь Апраксин продолжал неторопливо рассказывать:
-Тут некие господа послы, уповая на свою дипломатическую неприкосновенность, вздумали сюда пройти без разрешения да все у нас осмотреть! Так караульный офицер, Гришка Малахов, приказал солдатам выбросить незваных гостей прямо в ров с водой! После этого случая желания иностранцев ходить, куда вздумается, враз исчезли!
-Потопли? - испугалась Марта.
-Зачем потопли? У слободских нашлись веревки, кинули, выловили. Скандал, слава Богу, удалось замять. Зато больше не сунутся! Григорию Ивановичу за решительность рубль выдали, а солдатам по чарке водки.
К ним вышел молодой поручик, который и проводил гостей к кораблям.
-А где наши фрегаты? – спросила Марта, окидывая взором все пространство верфи.
-Извини, милая, в этом году фрегатов у нас не будет! - пошутил контр - адмирал. Он мог говорить о своей верфи и кораблях бесконечно. – Тут кругом шхеры да острова, так что лучше плоскодонок ничего и не придумаешь!
Они, не торопясь, прошли мимо корабельных сараев. Это были огромные трехэтажные дома без перекрытий, где зимой, в холода, хорошо топили, чтобы люди работали спокойно, чтобы ни снег, ни ледяной ветер не отвлекали их от дела.
-Корабли там без мачт, - рассказывал Апраксин, - коих установят и закрепят уже после спуска на воду весной. Там же навесят такелаж и оснастят парусами. Потом установят пушки и скамьи, проведут другие работы. Вы, наверно, не знаете, сударыня, но в доке делают только корпуса.
И конт - адмирал поведал Марте, как крепят к корпусу киль из самого крепкого дерева. В России берут дуб, а на гишпанских и английских кораблях - железное дерево из американских колоний.
-Да дуб все лучше будет! – утверждал князь Апраксин. – Он не порчен насекомыми – термитами, кои, как мне говорили, превращают корабли в труху через пару лет плавания. Потом киль укрепляют стальными скобами, ведь он принимает на себя основной удар морских волн. Его прочность – залог выживания корабля и людей на нем! К нему, как кости к рыбьему хребту, и крепятся шпангоуты. Потом настилаются доски внахлест, да навешивается палуба.
-Фи! – наморщила нос Марта, когда она проходили мимо еще одного высоко здания, стоявшего отдельно. – Как пахнет смолой!
-Там внутри, уже корабль уже собран! Его смолят, чтоб не попортила его морская вода, да жуки - древоточцы!
Спросила Марта и о досках, которые сушились в другом помещении по несколько лет, и об Адмиралтейском регламенте, который царь Петр правил все лето. Оказалось, Регламент уже принят. Он, в 52 главах, очень подробно описывал действия каждого должностного лица в Адмиралтействе. Учитывалось все, даже единый день, когда плотникам разрешалось забирать щепу для личных нужд.
Адмиралтейский приказ предписывал начинать заседания коллегии только при наличии большинства членов, все решения также принимались большинством голосов. Марта поинтересовалась, какие именно это бывают решения. Оказалось, что коллегия ведает заключениями подрядов на поставку провианта, леса, железа, порядками продаж, фискалами, работой госпиталей, обеспечением их медикаментами, бельем, обязанностями лекарей и подлекарей и прочим.
Марта была поражена невиданным государственным размахом. А князь Апраксин, проведя ее в еще одно небольшое теплое здание, указал ей на специальных писарей, которых было больше дюжины – они оформляли все вышеперечисленное.
-Вот кто занимается нашим анштальтом! – гордо сообщил контр - адмирал. – Устройством всех морских дел.
После посещения Адмиралтейства Марта успокоилась. В городе шла обычная жизнь, забот и хлопот было много, но это были повседневные хлопоты. Они означали, что защитники Санкт – Петербурга настороже, готовы дать отпор любому врагу; они ни за что не сдадутся холоду, морозу, шведам, наглым и самовлюбленным послам других держав, сующим нос не в свои дела!
Город, и ее саму, Марту, не даст в обиду, при необходимости защитит, мужественно прикроет грудью, а, значит, можно просто жить, доверившись храбрости и воле контр – адмирала Апраксина, князя Головина, губернатора Меншикова и простого люда, самых верных защитников.
Кстати, Марта постепенно была вынуждена признать, что у этого самого губернатора, при всем его мерзком характере и склонности к сарказму, есть чутье. Как он сам самодовольно восклицал: "Имею я особую чуйку!" И действительно, по поводу леди Хелены князь Меншиков как в воду глядел.
lmarena
Полностью https://vk.com/id721062690
Оценили 0 человек
0 кармы