Забудьте все, что вы знали об императрицах. Перед вами – история Марты Скавронской. Пленница, чья жизнь была на грани, но которая сумела найти путь к сердцу самого грозного правителя России. Была ли это хитрость, страсть или нечто большее? "Когда я стану императрицей..." (книга 3. глава 12) ..."В один из поздних вечеров Марта в постели читала книжку по гистории государства Российского. Девочки сопели по обе стороны от нее, потому что она взяла сегодня их к себе. Черная кошка Мурка свернулась калачиком в изножье, закрыла черный нос пушистым хвостом.
С вечера сильно похолодало. Январские звезды стояли над городом, спокойные, большие, ясные, ледяные. Ветер утих, и стало так тихо, что стал слышен скрип снега под ногами патрулей. Стража бдела.
Фрейлины спали в соседней комнате. Нянька Лизы дремала на кровати у печи. Она напоминала Марте сказочную Бабу - Ягу, только добрую.
Марта с грустью думала о муже. Где он сейчас, помнит ли о ней, скучает ли? Письма от него приходили регулярно, тон их был нежен, но он не писал о том, что происходит в Европе, какие сражения дал – только смешные истории из военной кампании описывал да спрашивал о здоровье детей и кронпринцессы. А что она могла написать ему в ответ? Лиза недавно опять мучилась больным горлом неделю, Анна начала кашлять, лейб-медик рекомендовал пилюли, притирания, настои шалфея и иван-чая и прикладывать к ногам горячие полотенца. Кронпринцесса вообще не кажет нос из дворца, по – прежнему болеет, театром не интересуется, интересное положение не подтверждает. Марта старалась ходить к ней в гости хоть раз в неделю, благо нужно было прошагать всего квартал, но удовольствия от встреч не получала. Шарлотта выглядела встревоженной, озабоченной, так что неудивительно, что при встречах присутствовали то Ангела Ро, то кузина Луиза, то леди Хелена, а то и все вместе.
Из нового было только одно: с некоторых пор принцесса стала просить Марту приносить ей из гостинцев сладкое. Из-за этих просьб и произошел весьма неприятный разговор.
-Да велите купить себе леденцов с орешками, наконец! На Татарском рынке их мешками продают! - как – то вскричала она, выслушав очередную жалобную просьбу принцессы о медовых пряниках.
Получив резкий ответ, принцесса побледнела, потом ее бросило в жар. Похоже, она не знала, что сказать, и растерялась.
-Его светлость Макензи отказывает мне, говорит, что деньги закончились! – краснея, призналась она.
-Как закончились?! - изумилась Марта. – Мне государь говорил, что вам 500 талеров на полгода выдали, да и еще потом присылали. Сумма эта для ведения хозяйства приличная! Она больше, чем выделяется на двор Наталье Алексеевне!
-О, умоляю вас, не ругайте меня, ваше величество! Сама не знаю, куда деньги делись!
-И приехали вы на все готовое - мебель, посуда, мыло, духи! Да вы с собой тысячу бутылок вина привезли! Я сама собственными глазами видела, как их грузили в Торгау! Даже постели вам не нужно было покупать!
-Как же не нужно? - прошептала принцесса Шарлотта потерянно.
Ей на помощь ринулась леди Хелена, которая до этого смиренно вышивала в углу комнаты.
-О, государыня российская, вы глубоко не правы! – сказала она убежденно. - Дом не был готов к приезду ее высочества, не достоин саксонской принцессы! Нам пришлось купить покрывала и подушки, поменять ковры и посуду! А как же иначе, ведь в Санкт - Петербург пожаловала супруга наследного принца!
-Как это – не был готов?! – возразила Марта возмущенно. - А что вы хотели здесь увидеть – роскошь, что – ли, невиданную? Так вот скажу: никто тут не живет особо в богатстве, не до этого еще! Но для вас все нужное привезли, пусть не самое дорогое, но необходимое, я сама уточняла у городского интенданта недавно!
-Мебель и покрывала были такие некрасивые, бедные! – не сдалась леди Хелена. - Ни парчовых штор, ни скульптур, ни привычного нам черного дерева, ни инкрустаций! Мы ждали увидеть обитель неги и достатка, доказательство любви и дружбы! А что получили? Конечно, нам пришлось все заменить…
-То есть вы потратили деньги русской казны на безделушки? Вы разорили принцессу! – возразила Марта, дрожа от негодования. Как бы она хотела разбить в кровь лживое лицо британки! В одно мгновенье она вспомнила страдания, перенесенные ею по милости этой женщины! Но леди Хелене все было нипочем!
-А как иначе? – продолжила она нагло. - Принцесса может позволить себе все! Она должна иметь и покупать все самое лучшее!
-У нас так не принято! - отрезала Марта.
-Так вы привезете мне леденцы? – униженно встряла Шарлотта, видимо, устав от постоянных споров и жалоб.
Марта подозвала свою фрейлину Олсуфьеву и велела отправить слугу на рынок. Уже через час кронпринцессе привезли несколько мешков леденцов, орешки, пряники в глазури, засахаренные марципаны, сладкие медовые колобки.
-Ешьте при мне, ваше высочество! - распорядилась Марта твердо. Она высыпала часть гостинцев на большое блюдо. - Берите, что хотите, принцесса!
-Ей нельзя! – неодобрительно влезла подошедшая кузина Луиза. – Лекари говорят, что есть сладкое вредно.
-Вы ее уморите голодом! – возмутилась Марта. – Пусть ест, что хочет!
-Она поправится в талии, не влезет ни в одно платье, придется распускать швы! Ее супруг Алексей Петрович рассердится, не войдет к ней в спальню! – сказала кузина Луиза. Похоже, это входило у нее в плохую привычку - оспаривать все решения русской государыни.
-Он еще больше любить ее станет! – добавила Марта, не сдаваясь. - У нас тут, между прочем, среди красавиц худышек нет!
Он споров их отвлекло шуршание – это принцесса набивала рот марципанами, обсыпанными сахарной пудрой.
Марта с неприятным изумлением смотрела на нее, от расстройства не чувствуя, как стынут ноги в высоких сапогах. Почему - то у принцессы в доме действительно всегда было холодно и очень слышно, как за окнами бушует метель. Вой ветра проникал через окна, и отдавался в ушах надрывным речитативом. Откуда-то несло сквозняком.
Марта вечером написала Меншикову записку о том, что видела и слышала, но он ответил сухо, равнодушно, обещал разобраться с денежными вопросами кронпринцессы попозже. Вообще в последнее время князь не отвечал на ее расспросы о государе: то ли действительно не знал, когда царь вернется и что делает, то ли скрывал.
У Дарьи Меншиковой, с которой у нее сложились приятельские отношения, Марта выяснила, что губернатор занимается новыми законами, ведет оживленную переписку с Сенатом, торопится до конца привести в порядок Литейную набережную. Марта удивлялась, чего он так хлопочет – все дома по набережной до адмиралтейства были уже построены, некоторые вельможи в них уже въехали – Апраксин, Ягужинский.
"Как хорошо! - радовалась Марта про себя. – Как будет все тут, когда начнется обычная жизнь, а не будни военного укрепления?" Марте вспомнился красивый дом на набережной, построенный для кого- то из московских – под бирюзовой крышей, с колоннами и вазами на фронтоне. Она иногда ходила на него смотреть и по – доброму завидовать будущим хозяевам - просторный, длинный, он сверкал свежевымытыми окнами; в него уже вносили мебель. Она гадала, кто же приедет такой таинственный – князь Шереметев или Ромодановский? Да вряд ли! Князь-кесарь ни за что не покинет Москву, пока царь Петр воюет, а фельдмаршал занят малолетними дочерьми. Она с ним переписывались все эти годы – граф по прежнему величал Марту девонькой, интересовался настроением, присылал книги из своей обширной библиотеки.
Торопливые шаги в коридоре нарушили ход ленивых мыслей Марты. Вошедший камердинер шепотом доложился, что к караульным на улице прилепилась замерзшая до полусмерти бродяжка! Она в легкой одежде, в туфлях, мычит что – то невнятное. Наверно, головой болезная. И главное - роды у нее вот - вот начнутся. Солдаты принесли ее в ближайший дом, дом царевны Натальи.
Камердинер просил разрешения разбудить бабку – повитуху Агафью.
-Зови, конечно!
Девочки проснулись от их тревожного шепота, сонно потерли глаза.
-Мама, а я не сплю! – сказала маленькая Анна. Она переползла на место вставшей матери и свернулась калачиком. – Как тепло, мама!
Марта закрыла их одеялом – одни косички торчат! Потом задернула над дочерьми полог, и, подумав, надела шерстяные чулки и натянула домашнее платье прямо на сорочку, без корсета.
-Пойду я схожу посмотрю, что там, - решительно заявила она. – Все равно мне не спится! Чаю, что ли, потом попить? Иван Иванович, когда проводишь Агафью Петровну вниз, вели поставить самовар!
-Я, почему осмелился разбудить ваше величество, – виновато оправдывался камердинер, - потому что бродяжка лопочет не по-нашему. Начальник патруля говорит, что успел немецкий немного выучить, пока с Петром Алексеевичем по Европам ездил. Он утверждает, что бродяжка называет себя принцессой Шарлоттой. Я не поверил, конечно, но, как бы - то ни было, рожать ей придется у нас! Я, ваше величество, много повидал в жизни баб - то! Трудиться она начнет прямо сейчас!
Марта споткнулась и едва не упала. На кухню она вбежала, послав слуг не только за повитухой, но и за хозяйкой дома царевной Натальей. Ее присутствие было необходимым. Подобный случай нельзя было скрыть!
Принцесса Шарлотта - а это действительно была она! - не просто белая, а вся какая- то сизая, сидела, боком привалившись к печи на колченогом табурете, сжимая чашку с кофе в руках. Посудина тряслась, напиток выплескивался, потому что молодую женщину била сильная дрожь. С мокрых полотняных туфель и подола бархатного халата натекла уже лужа воды. Всю правую руку принцессы от пышного короткого рукава до кисти покрывал огромный синяк, взбухающий на глазах. Из-под одежды виднелась коротенькая ночная сорочка, которая туго обхватывала выпяченный живот беременной женщины.
Вокруг суетились повара, которые кипятили воду и тащили полотенца и одеяла.
Увидев Марту, принцесса выронила чашку, обхватила живот и, раззявив рот, громко застонала.
- Боже, да что с вами? - Воскликнула Марта в ужасе. – Почему вы не одеты? Вы что, в таком виде и шли по улицам? Так мороз же! Как можно было на это решиться, принцесса! Принесите ей кто – нибудь сухую одежду и туфли. Немедленно! И одеяло накиньте!
-Они скрыли от меня, что я беременна! - воскликнула Шарлотта, корчась от боли. Марта жестом велела подать ей горячего молока, но та пить не могла. – Они лгали мне, что я тяжело больна, чтобы я не выходила из дома; наговаривали на вас и на Петра Алексеевича, утверждали, что Алеша разлюбил меня, поэтому не приезжает так долго! И письма его ко мне они сжигали! А я ничего не понимала, ничего не знала, надеялась, что как – нибудь само все сложится. А нужно было слушать вас и никого из них сюда не брать! Ах, если б я приехала в пустой дом, я бы сразу хозяйкой стала! А теперь я не хозяйка, мое место заняли! Я поняла, что беременна только когда вы сказали, государыня! Тогда я стала подслушивать у дверей, да Левенвольда расспросила! Он и до того меня предупреждал…Я кое – что узнала! Луиза и пастор Мартин – я сама слышала! - хотели задушить моего сына, а вам сказать, что он родился мертвым! Я вам писала, отсылала служанку, но где те письма? Мне пришлось самой спасать ребеночка Алешеньки! Я убежала, пока они не убили его.
-Боже всемогущий! Да как они осмелились на такое? – вскричала Марта в ужасе.
-Ах, смотрите! У меня вода по ногам течет! Это не могут быть роды, да? Я – глупая, но я понимаю, что еще рано!
-Помешалась! – сказал повар Дыховичный громким шепотом. Принцесса Шарлотта вздрогнула и застонала, пребывая от страха и боли почти в беспамятстве.
-Они ненавидят вас, Катерина Алексеевна! - стонала она. - Они заставили меня вам лгать, но я не могла! Я убежала к вам! Господи, не дай мне попасть в ад.
И она с воем повалилась на пол.
Что было дальше, Марта потом старалась не вспоминать. Ей пришлось оставить принцессу на руках у слуг, бежать встречать царевну Наталью, писать записку губернатору города.
Она, что занята, потому что внизу ей пришлось бы слушать крики и стоны несчастной принцессы, звяканье таза и тревожные переговоры повитух.
Шарлотта в эту ужасную морозную ночь не могла разродиться, ей пришлось накладывать щипцы. От боли она два раза теряла сознание, ее обливали холодной водой, лекари суетились с тряпками и корпией, растирали уксусом несчастное, синеющее тело, но, когда к восходу в дом прибыл Меншиков, все, слава Богу, уже закончилось.
Безволосая, тщедушная, родившаяся раньше срока, дочка царевича Алексея внезапно вызвала безудержную любовь матери. Принцесса вцепилась в нее, словно предчувствовала собственную печальную судьбу, и никакими силами нельзя было унести дитя от матери. Их так и оставили вместе.
Меншиков явился злой, небритый, в мятом атласном камзоле. Он объяснил задержку: заезжал за графом Дмитрием Кантемиром, большим другом Ромодановского, обегал несколько домов, но нашел его в застенках Петропавловской крепости.
Неуловимо похожий на Ромодановского тихой повадкой, маленького роста, полный, с невыразительным лицом и мохнатыми бровями, грустный после недавнего вдовства, Кантемир любезно поцеловал Марте руку, но смотрел на нее косо, будто в чем- то подозревал. "Этого мне еще не хватало"! - пробурчала Марта себе под нос.
Она в нескольких словах сообщила гостям последние новости и повела их к принцессе. У нее адски болела голова: было уже раннее утро, а она еще даже не ложилась. Зевающие слуги гасили свечи, варили восточный кофе, до которого царевна Наталья была большая охотница, готовили завтрак маленьким Анне и Лизе.
Царевна Наталья, которую не пустили на кухню, сидела в гостиной в халате и ломала руки. Мало того, что ей пришлось ждать новостей за дверью, так еще все отказывались сообщить ей подробности: зачем кронпринцесса российская рожает в истопне, отчего бегает по дому с руганью губернатор города, а выдержанная Марта смотрит сквозь подругу, и вид ее встревоженный, мрачный.
Марта уже успела расспросить кронпринцессу поподробнее, и то, что она узнала, ввергло ее в еще больший ужас. Но она не могла рассказать все невинной царевне Наталье: зная подробности, та не сможет беззаботно гулять по улицам Петербурга, любоваться окрестностями, весной нюхать кусты сирени, летом – слушать пение птиц, писать романтичные пьесы и церковные гимны, ибо коснется страшной изнанки жизни, где копошатся низость, угрозы, коварство, предательство! И правильно, думала Марта с запоздалой благодарностью, что Петр ей порой ничего не рассказывает! Действительно есть новости, которые убьют жизнерадостность любого человека, а уж тем более слабой романтичной девушки! Марта не считала себя сильным человеком, напротив: печальные истории и рассказы с детства лишали ее сил.
Принцесса Шарлотта - слабая, как котенок, с синими кругами под глазами, изможденная, - лежала на спине в постели, не сводя глаз со спящей дочки. Она то и дело качала ее, видимо, боясь, что девочка умерла. Но та чмокала губами, открывала серые мутные глазки и опять засыпала.
Увы, принцессу первыми поздравлять с рождением ребенка пришли не муж или родственницы, а губернатор города и его человек из тайного сыска. Правда, с ними была русская государыня, но выглядела она встревожено, не сказала приличествующих торжественному случаю слов, не сделала подарка, в общем, была сама не своя.
-Мы поздравляем ваше высочество! - начал Меньшиков хмуро. Он достал дорогую брошь в виде черепахи с янтарным панцирем и преподнес принцессе. Подарок та не взяла, вся уйдя в созерцание новорожденной крошки. Пришлось коробочку положить на кровать. Марта весь разговор косилась на алый тревожный сафьян: будто лужица крови растеклась по одеялу.
-Как же так произошло, сударыня? – мягко и сочувствующе осведомился Кантемир у принцессы после положенных приветствий. – Отчего вы пришли в чужой дом ночью? Куда делись ваши слуги и лейб-медик? Как понимать ваше заявление, что царского наследника хотели извести ваши домашние? Вы понимаете, насколько серьезное обвинение вы высказали?
-Господа, - встала Марта между мужчинами и молодой матерью, - принцесса еще очень слаба! Прошу вас быть снисходительными к ней! Задавайте вопросы как можно более мягко!
-Я не стану при вас говорить, господа! - дрожащим голоском прошептала Шарлотта. – У меня болит горло и мне жарко. Расскажите все лучше вы, Екатерина Алексеевна.
-Ну, давай, государыня! - подбодрил Марту Меншиков вкрадчиво. – Говори, коль виновата!
-А чем я виновата – то?
-А тем, что кронпринцесса чуть не умерла, и, между прочим, в твоем доме! Учти, если б она отошла в мир иной, тебя лишили б головы! – зло сообщил Меншиков.
Но Марта предпочла с ним не препираться. Она глубоко вздохнула, прикидывая, как бы получше выразить свои мысли.
Граф Кантемир приподнял домиком кустистые брови. Марте не нравилось печальное и замкнутое выражение его морщинистого, будто печеное яблоко, лица, и она перевела взгляд на Меншикова. Тот кусал губы, будто курил негодный табак.
-Ну, говори! - протянул он. – Что там случилось в них в доме вчера вечером.
-Началось все давно… Подруги ее величества затворили принцессу в доме, не выпускали на свежий воздух гулять, делать визиты и гостевать, пугали страшными небылицами о недобрых горожанах и нездоровой погоде. Они скрыли от нее ее беременность, обманули, сообщив, что у нее тяжелая болезнь почек. При этом недомогании действительно нельзя переохлаждаться, лучше сидеть у печки. Только много позже ее высочество заподозрила ложь, начала следить за домашними и выяснила, что они скрывают от нее истинное положение дел! Коли родится ребенок, хотят его убить: придушить, если будет сын, наследник русского царя!
-Кто это "они"?
-Кузина Луиза и пастор Мартин были с принцессой неотлучно, полагаю. Они и измыслили всю эту ложь.
-Шпионили? – будто очнулся Кантемир. – Вот как! Кое-что я теперь начинаю понимать. Однако, очевидно, что круг заговорщиков не ограничивается только этими двумя персонажами. Его светлость Александр Данилович тут поделился со мной намедни своим мнением об этих людях. У меня нет причин не доверять мнению нашего губернатора! Вот почему я думаю, что в окружении принцессы есть еще кое- кто, остро думающий человек. Должен быть координатор, который и держал все под контролем и следил, чтобы вся куча домашних ее высочества не расползлась кто в лес, кто по дрова! Наконец, есть некто, придумавший весь этот дьявольский план, шахматист, думающий на два-три хода вперед, умеющий предугадывать события. Это он подобрал широкий круг людей, заинтересованных в текущем положении дел. Они не просто исполнители, и достать их сложно, но знать о них мы обязаны. Я непременно должен познакомиться с этим человеком, замечательным автором сего заговора, гениальным настолько, что задуманное им чуть было не исполнилось. Я уверен, мы с ним проведем долгую поучительную беседу в уютных казематах Петропавловской крепости, где нам никто не будет мешать.
-Да погоди ты о казематах! - прервал его князь Меншиков. Он злился. "Приехала Скавронская и опять началась камарилья с бабами"! – было написано у него на лице. – Ты сама себя слышишь, государыня? За подобный жалкий лепет нас с тобой минхерц со свету сживет! Где доказательства?
-Какие вам еще нужны доказательства? – вознегодовала Марта.
Меншиков вздохнул.
- Вот что ты за баба такая неуемная, Екатерина Алексеевна? Всем всегда веришь! – сказал он. – Кронпринцесса только разрешилась от бремени, мелет, не знамо что! Так бывает, меня предупреждали! Горячка родовая у нее.
-А я ей верю! Она сбежала от них ночью: открыла окно в спальне, в одной рубашке прошла по карнизу за ограждение дома и спрыгнула в сугроб. Но не рассчитала, ударилась спиной о лед. Роды начались внезапно, но она смогла дойти до моего дома и постучаться в калитку!
-Так и было, ваше высочество!? – ласково обратился Кантемир к кронпринцессе. Та гладила головку новорожденной девочки, закутанной в кружева.
-Да! – прошептала она.
-Помешалась! – сам не зная того, повторил слова повара Меньшиков, любезно ей улыбаясь. - Вы знали, куда идти?
-Знала! Я к государыне пошла, потому что идти было не к кому. Меня тут никто не любит, не привечает!
-Она обвиняет свой собственный двор в шпионаже! – воскликнула Марта горячо. – Своих же ближних обвиняет, Александр Данилович, что они жаждут извести царскую семью!
Князь Меншиков подошел к кровати. Спрятав руки в карманах кафтана, он задумчиво разглядывал принцессу, пытаясь, видимо, на взгляд определить, болезная та умом или нет. Никто не остановил его. Даже у скромницы Шарлотты не было сил стесняться посторонних! Она вся ушла в восхищенное созерцание крошечного нового существа, делившего с ней постель, и не замечала никого вокруг.
-Ваше высочество, - позвал Меншиков по-немецки, - неужели это правда?
-Да! - прошептала принцесса Шарлотта. – Кузину Луизу хотели сделать второй женой Алешеньки, потому что я отказалась вызывать его в Санкт - Петербург немедленно. Они хотели отнять у меня дитя и убить, чтоб мой сын не стал наследником. И Екатерину Алексеевну хотели извести. Ей два раза питье с ядом носили, да все не удавалось пройти на кухню. В доме Наталье Алексеевны всем запретили брать подарки, даже редкое французское вино! В бутылке и был яд!
-Кто носил отраву?
-Я не знаю! Людей посылали каких - то! Мне Ангела Ро сказала, а она слышала разговор нашего пастора с Луизой! О, я никак не ожидала предательства от кузины! Мне она клялась, что согласилась приехать в Санкт - Петербург из любви ко мне! А оказалось, что она шпионит для Британских островов. К нам лондонский посол – не помню, как его зовут! - каждый день захаживал! Но его ко мне не допускали, боялись, наверно, что я скажу ему что – нибудь не то!
-А послу чего, делать было нечего, только к вам ходить? - Меншиков огляделся в поисках письменных принадлежностей. - Ну, а доказательства, ваше высочество? Вы же должны понимать, что в таких делах важны доказательства? Иначе все это ваши домыслы, простите, навеянные нервным срывом.
Кантемир тоже подошел ближе. Он низко навис над больной, чтобы лучше слышать ее шелестящий голосок.
-Кто именно мучил вас?
Его вопросы вызвали странную реакцию: принцесса всхлипнула без слез, веки ее покраснели, губы скривились, как у обиженного ребенка.
-И никто меня не защитил! - прошептала она хрипло. – Никто не догадался о моем бедственном положении! Мужа моего не было рядом, а я хотела, чтобы он приехал и спас меня! Я ему дочь родила, мучилась ужасно, чуть не умерла, а он… Говорят, у него в городе любовница есть, и он к ней первой из Карлсбада приедет!
-Кто говорит? – настаивал Кантемир твердо, будто жестокой рукой нажимал на нежное белое горло собеседнице, выдавливая признание.
-Луиза слышала на рынке. Оказывается, все уже знают, даже Хелена намекала, что не может любящий муж так надолго оставить молодую жену! Значит, он меня не любит!
-Александр Данилович, а что, сходим посмотреть на всю честную компанию? И царицу нашу возьмем? - предложил Кантемир неторопливо, оборачиваясь к губернатору. Тот уже сидел с пером в руке и самолично записывал показания. Принцесса Шарлотта не поняла зачем, а Марту как кипятком окатили – дознание уже началось! Следующей допросят ее! Ей нечего боятся, но при мысли о допросе у нее подгибались колени.
-Куда это вы хотите меня взять? – подозрительно вскинулась она, краем глаза пытаясь заглянуть в бумаги Меншикова.
-Да винца попить и покутить в хорошей компании! - хохотнул Меншиков, хотя было видно, что он очень встревожен. - Не бойся, я головой ручаюсь, что с тобой ничего не случится. Соглашайся, пожалуйста, нам свидетель нужен, а искать других некогда.
Молодую мать оставили под присмотром заплаканной от страха царевны Натальи, а сами спустились вниз, только обождали, пока Марта наденет шубу, сапоги и капор на голову.
-А куда идем? – спросила Марта хмуро. – К царевичу в дом? Женщин, что ли, допрашивать будете, Александр Данилович?
-Нет, – обиделся Меншиков. – Зачем мне их допрашивать лично? Я баб в последнее время не люблю!
-А чего? – удивился Кантемир кисло.
Меншиков зашептал ему что – то на ухо, и оба противно ухмыльнулись. Марта с негодованием отвернулась и первая села в сани князя Кантемира. Ох уж эти циничные государственные мужи и их железная выдержка! Тут опасные дела делаются, о пытках речь идет, а они женщин обсуждают!
Они действительно приехали в дом царевича, но вошли не одни, а с охраной из десяти гвардейцев. Обер – гофмейстерине Ангеле Ро, пастору Мартину, кузине Луизе было приказано немедленно явиться в гостиную. Леди Хелены во дворце, как выяснилось, не было – она с вечера отправилась в гости к князю Ягужинскому и еще не возвращалась.
По комнатам дома заметалась челядь, зашушукалась, передавая друг другу последние сплетни. Было понятно, что исчезновение принцессы обнаружено, но слуги на все вопросы только испуганно водили глазами и шептали, что ничего не знают.
-Вот те раз! - отозвался Кантемир задумчиво. Он сел в кресло принцессы на помосте в гостиной, вытянул вперед ноги, будто приготовился ждать долго. – У них исчезла принцесса, а они скрывают сей факт. Нехорошо это!
-Но, может быть, боятся ответственности? Понять их можно, - ответил Меншиков.
-А что же до сего дня вы сюда не ходили, господин губернатор? – рассердилась Марта. – Нужно было раньше всех выслушивать! Мы бы избежали стольких бед! Во всяком случае, принцесса не рожала бы у меня на кухне! Что теперь она напишет домой, бог знает! Дипломатического скандала, которого вы так боялись, не избежать!
-Ничего лишнего до герцога Вольфенбюттельского не дойдет, не бойся! Можно продумать, ты не знаешь, что все письма иностранцев сначала прочитываются нашей канцелярией секретных дел!
-Я не знала!
-Ой, ли!
-И мои – тоже!?
-Твои глупые писульки лично минхерц проверяет! Уж не знаю, что он там такого интересного находит, что читает их вперед моих обстоятельных донесений… Мне друзья в Шецине об этом сообщили.
-Вы бы лучше не о моих писульках думали, а сообщения кузины Луизы проверяли!
-А ты бы внимательней присматривала за своей принцессой! А мне некогда было! Учти, ты виновата будешь, не я!
-А я - то почему?
-Потому что тебе ее минхерц поручил! Я, со своей стороны, все для принцессы сделал! Кухарку им послал, повара, все места нужные в городе показал! Принцесса, кстати, почти сразу минхерцу написала, какой я молодец! Вернется он, я виноватым не буду! Мне за то, что я не обнаружил тягость кронпринцессы, никто ничего не выскажет, не надейся. Я не могу и не должен интересное положение женщин на глаз определять, слава богу! Да и с чего бы я разглядывал супругу наследника престола, когда у меня своя баба есть!? А вот ты за принцессой не уследила! Смотри, минхерц отхлещет кнутом за нерадивость! И правильно сделает!
Их перебранку прервал один гвардеец, который тащил за собой пастора Мартина. Второй ввел кузину Луизу и Ангелу Ро.
-Хотели тайно покинуть дом, - нестройно сообщили гвардейцы. – Обещали нам по три рубля каждому, если пропустим их на улицу.
-Как же так?! Почему не хотите нас встретить, как полагается? А мы как раз пришли к вам в гости, господа! – преувеличенно душевно сказал князь Меншиков и тут же стал официальным: – Можем ли мы видеть кронпринцессу?
-О нет, господа! Она себя плохо чувствует! – отозвалась кузина Луиза любезно. Лгала она так талантливо, что Марта и князь Кантемир переглянулись.
-То есть она у себя в спальне? – спросил Меншиков.
-О да! Молится, наверно.
-Пройдемте к ней.
-Но я не могу разрешить… Нам запрещено беспокоить ее высочество!
-Ведите! - резко распорядился Меншиков, доставая шпагу.
Кузина Луиза присела в низком поклоне так, чтобы губернатору было видно ее роскошное декольте. Но в этот раз Меншиков не вел себя приветливо. Наоборот, лицо его странно заледенело, превратив в того самого жесткого человека, о котором с боязнью и уважением шептались в городе: "Губернатор шутить не любит!"
Все пошли на женскую половину дома. Кузина Луиза медленно достала ключи из кармана и отперла спальню.
-Почему ее высочество заперли на ключ? – жестко спросил князь Кантемир.
-В последнее время с нашей принцессой творится что – то непонятное, - ответила кузина Луиза спокойно. Казалось, она была готова к такому повороту дел. – Увы, она начала заговариваться! Кричит, что мы от нее правду скрываем, письма от мужа прячем; один раз она даже порывалась порезать себе руки ножом. Вот и пришлось ее запереть!
В спальне, понятное дело, никого не было – чистота, порядок, окна заперты!
-Ах, - изумленно вскричала кузина Луиза. – Куда же она делась? Где наша принцесса? Ах!
Ноги ее медленно подломились, подол изумрудного платья красивыми ровными складками лег на паркет. Губы ее шевелились, чистое лицо исказило страдание. Марта невольно позавидовала, как красиво она плачет: глаза широко распахнуты и только прозрачные слезинки капают – кап, кап!
-Вы тут оставайтесь! – приказал задержанным Кантемир, не обратив на женщину внимание. – До дальнейших указаний! Господа гвардейцы, выставьте караулы: двоих снаружи у дверей опочивальни – никого не выпускать, никого не впускать; двоих у парадных ворот, всех впускать и препроваживать сразу ко мне; остальных дежурить под окнами, дабы ни у кого не возникло соблазна выпрыгнуть, сбежать и лишить нас удовольствия задушевной беседы!
Отдав распоряжения, он увлек Меншикова и Марту за собой.
-Куда мы идем? – спросила Марта нервно, когда ее втолкнули в будуар принцессы - обитую дорогими дубовыми панелями комнату с пышными золотистыми шторами и люстрой из дорого венецианского стекла.
Кантемир, не отвечая, резко ткнул пальцем в одну из широких панелей, развернул панель, будто дверь, и жестом пригласил всех в образовавшийся в стене тайный проход.
-Быстрее, господа! Послушаем, о чем они толкуют без нас, о чем будут сговариваться. Сейчас начнется самое интересное!
-Да я уже вижу, какое интересное! – проворчала Марта, первая проскальзывая в темный пыльный коридор и брезгливо смахивая в сторону паука, повисшего на остатках паутины. – Откуда здесь секретный проход?
-Так за нашим же доглядом домик строили! - отозвался Меншиков. Он чесал нос, кусал губы, и все норовил чихнуть. – Не беда, если в изначальный проект добавились лишние комнаты. А немец Визен будет молчать. Да не коситесь вы столь дико на меня, государыня! Никаких жестокостей и душегубства с моей стороны, даю слово! Визену за труды земельку под поместье на Урале дали, так что он с полным правом может теперь приставить к своей фамилии "фон"! А трем каменщикам и плотнику по рублю в зубы сунули за молчание и уговор, что, если по кабакам да по бабам сболтнут они чего лишнего, то встретятся меж собой уже на дыбе!
Они прокрались вперед. Спальня принцессы им была не видна, зато все трое отлично слышали тревожные голоса домашних. Кто-то, вроде Ангела Ро, рыдала.
-А у меня к спальне тоже примыкает тайная комната? - спросила Марта ядовито.
-Нет! – невозмутимо покачал головой князь Меншиков. – У царевны Натальи такое не делали. Зачем?
-А у царевича сделали? Он вас на кол посадит, сударь, когда узнает!
-Тише ты, Скавронская!
-Это вам не Лондон, сударыня! – послышался сквозь рыдания фрейлины глухой голос пастора. – Тут за детьми следят. Мне рассказывали, что здесь как-то французская девочка, дочка главного городского архитектора, пропала, так ее сам царь искал! Они не дураки, клянусь! Вот и их государыня… Говорили, что не знатная, неискушенная в политике, а служанок своих притащила смотреть на кронпринцессу! Они, между прочим, на взгляд интересное положение ее милости определили. Хорошо еще, что побоялись силой ее забрать.
-Да лучше и забрали бы! – высказалась с гневом кузина Луиза. Она прикрикнула на Ангелу Ро, чтобы та замолчала. – Тогда не пришлось бы нам думать, как выпутаться из всего этого! Что же теперь делать, отче? И какой план был хороший - разродилась бы она здесь, так никто б не узнал!
-А как все - таки она ушла? – спросила Ангелина Ро. Она непрерывно сморкалась.
-Через окно выбралась, простофиля, и мороза не испугалась.
-И куда убежала?
-Да кто ж скажет теперь! – отозвался пастор. - Она совершенно не знает город! Даже если она к кому обратится, ее не поймут! Русский язык она так и не выучила! Это уж вы, сударыни, постарались! И хорошо, что так случилось!
-Может быть, она на улице замерзла? Почему иначе губернатор с гвардейцами пожаловали?
-И пусть! Нам же будет лучше! – вмешалась кузина Луиза с ледяным спокойствием. – Скажем, что она помешалась от холода и женского одиночества, вот из дома и сбежала! Когда мы выпутаемся из этого дела, я попробую соблазнить русского глупца, царевича Алексея! От меня он не посмеет убежать в Эстляндию!
-Соблазнить? Это как, сударыня!? Что-то я не заметил, чтоб он был чересчур падок на женщин! – протянул старый пастор.
Марта поежилась и осторожно дотронулась до плеча Кантемира, привлекая к себе его внимание.
-Арестовать их всех надо!
-Нет, не согласен! – быстро отозвался Меншиков. Лицо его приняло озабоченное выражение. Он походил на собаку – ищейку, взявшую долгожданный след. – Узнать сначала надобно, что они все – таки хотели! Вернется минхерц, так у меня и спросит: что вы узнали!? А я еще ничего не понял!
-А для чего тогда дыба? – проронил Кантемир с коротким смешком, от которого у Марты заледенела кровь в жилах.
-А чего – дыба? – возразил Меншиков. Он, не сдержавшись, легонько стукнул кулаком о стену. – Ничего предосудительного они не сделали! Соврут, что о тягости принцессы не догадывались, что их подопечная внезапно помешалась, потому и убежала! О том, что английский посол сведения о наших кораблях в Лондон передает, мы с тобой и без того знали. Даже цифры в письме уменьшали! Но доказательств вины этих женщин у нас нет!
-Как же нет! - шепотом возмутилась Марта. – Принцесса же говорит, что они царского отпрыска извести хотели!
-Их в острог нужно! – заявил Кантемир, прислушиваясь к разговору за стеной. Но там опять истерично рыдала Ангела Ро, молился пастор, восклицала бесконечные "Что делать?" кузина Луиза. И Марте вдруг вспомнилась русская поговорка "Близок локоть, да не укусишь!" Наказать их нужно, но главного они все равно никогда не узнают – кто именно придумал столь изощренный план изведения принцессы!
-Не волнуйся, Александр Данилович, - ответил Кантемир с жутким спокойствием. - Я арестую их, а после допроса в крепости всей камарильей враз из города вышлю. Поддержишь меня?
Решение губернатора арестовать виновных вызвало переполох в городе. К губернатору Меншикову прибежал английский посол Велморт: его возмутило, что без причины задержали британских подданных, потом посыпались угрозы, а сам он был схвачен и выведен из дома под караулом. Марта на правах царицы не без трепета подписала требуемые бумаги.
Ответное письмо Петра она не могла вскрыть двое суток. Пылая от волнения и страха, вытаскивала из лифа, крутила в руках, надеясь по подписи определить настроение высокородного мужа, и прятала.
Ночами она сидела у окна, не в силах заснуть. Снежные вихри метались по городу, крутились, бросались на стены домов, носились по глади Невы, будто колдовал кто. Марта не могла отвести от них глаз, не в состоянии определить, где небо, а где земля. Сердце ее сжималось. В такие дни она остро скучала по царю Петру, с ужасом чувствуя, как разочаровывается в себе, в своей привлекательности; как не верит в весну, в добро и правду; как день за днем, ночь за ночью, из нее уходят счастье, радость, даже само желание жить! Смутные черные январские дни и ночи по праву считались самыми страшными в Петербурге.
А был бы тут Петр, живо вся хандра с нее слетела! Марта могла бы найти отдохновение в его жарких объятиях, он легко разъяснил бы что нужно, успокоил. В его устах самые ужасные вещи казались простыми. А так – мучаешься, как глупая гусыня: права была, али нет! И мысли носятся в голове, будто пурга метет! Ах, что – то нездоровое мерещилось ей во всей этой дипломатической возне!
Марта с ненавистью глянула на часы: полночь, вьюга, одиночество!
Город совсем пропал в белом мареве – где верх, где низ, где ложь, где правда?! И только холодные губы твердят, как молитву: "Надейся!" Бог ты мой, ну когда приедет государь?! Сколько можно ждать, сколько мучиться!
Она плотнее закуталась в соболиную шубу, поджав под себя окоченевшие ноги, глотая непрошенные слезы, которые выжигали мокрые дорожки на щеках. И поплакаться ей не к кому! Только если самому губернатору города! Но ему не до нее - сейчас, небось, сладко спит, уткнувшись в полное теплое плечо жены! И нет обоим им дела до переживаний Марты Скавронской.
Но Меншиков неожиданно повел себя как человек благородный: получив свежую корреспонденцию, примчался к Марте и радостно сообщил, что царь Петр поддержал их решение немедленно арестовать приближенных кронпринцессы.
Тотчас и Марта вскрыла свое письмо, прямо за завтраком, и при всех залилась слезами облегчения. Царь хвалил их за предусмотрительность, просил оставить под арестом главных лиц "Немецкого дела" до отдельного приказа. Эти самые "Главные лица" были посажены в Петропавловскую крепость – кузина Луиза, пастор, врач, лекарша.
Все, кроме … леди Хелены!
За нее заступился молодой князь Ягужинский, стоящий за возлюбленную насмерть. Ему помогла принцесса Шарлотта. Марта присутствовала при душераздирающей сцене, когда князь по требованию Кантемира самолично привез леди Хелену в дом к царевне Наталье – беседовать с кронпринцессой. При допросе присутствовал князь Меншиков.
Леди Хелена, заливаясь горькими слезами, умоляла царственную подругу помиловать ее, оставить при себе служить.
-Об этом не может быть и речи! - сурово заявила ей Марта. – В доме с кронпринцессой вы не останетесь!
-Только не это! – рыдала леди Хелена, униженно стоя на коленях. – Как я буду тогда жить? О, Шарлотта, прости меня за все прегрешения, вольные и невольные! Я хотела как лучше!
-Да!? – прервала ее Марта злорадно. Ее трясло от злости. – Ничего вы не делали лучше! Вы только и знаете, что наушничать, лгать, извиваться, как змеюка! Кто вас нанял?
Но британка не слушала Марту, словно та и внимания ее не стоила или ничего не решала. Она ловила взор только подруги.
-Шарлотта, вспомни, что именно я ночью вставала и грела тебе молоко, читала вслух, мерзла – все ради тебя! – кричала леди Хелена. - Мы же подруги с детства! Ради нашего прошлого оставь меня! О да, я не люблю твоего супруга, но все потому, что он пренебрегает тобой! Русские господа упрекают меня, что я не сказала тебе о твоем положении, но это все фрау Стерн… Она уверила меня, что ты больна! Откуда мне было знать, что это не так?! Я ведь не венчана, я не знаю, как выглядят те, кто ждет ребенка! О ваше высочество, я хочу венчаться с князем Ягужинским, быть счастливой! Он мне предложение сделал! Не ломай мне жизнь!
Принцесса Шарлотта подняла глаза на Марту:
-Я клянусь, государыня, что Хелена действительно была мне верна! – благородно сказала она. – Хелена передо мной ни в чем не виновата! В ночь моего побега из дома она была у его светлости Ягужинского.
-Она лгала вам, что вы больны, а не в положении! – вскричала Марта гневно. И получила в ответ от подозреваемой такой ненавидящий взгляд, что потом долго не могла забыть его. – Леди Хелена не пускала вас ко мне в гости, на рынок, кататься на санях! Она пугала вас, ваше высочество, хотела поссорить с мужем!
-Нет, - упрямо заявила принцесса Шарлотта. – Я не обижу Хелену, единственную мою подругу, которая, который утешала меня в бедах, давала мне свои деньги на сладости! Я этого никогда не забуду! Она действительно не могла увидеть, что я беременна! И в чем – то она права, государыня! Я не была здесь особо обласкана! Меня все здесь позабыли, будто и нет вовсе жены у наследника престола Алексея Петровича! Наталья Алексеевна сразу меня невзлюбила, вас против меня настраивала! Вы получили за мной богатое приданое, а дальше – хоть умри я!
-Ее величество Екатерина Алексеевна ненавидит меня, потому что я чуть не отняла у нее мужа! – выпалила леди Хелена торжествующе. Она насмешливо уставилась на Марту, ожидая ее слов, а та растерялась, потому что мерзавка оказалась права в своих коварных расчетах: Марта с негодованием и яростью ощутила, как качнулся маятник общественного мнения не в ее пользу. Князь Меншиков задумчиво покусал ногти, Кантемир покачал головой, как бы утверждая: "Да, такое может быть!"
И вот, решением губернатора леди Хелена была отпущена под ответственность Ягужинского. Из дальнейших отчетов фискалов выяснилось, что они вдвоем сразу же уехали в дом князя и больше оттуда не выходили до утра.
-Как такое может быть? - возмущалась Марта, обсуждая случившееся с умницей Марией Брюс. – Почему это князю Ягужинскому разрешили ее оставить себе? Побоялись его знаменитого и влиятельного отца, что ли? Но Хелена эта главная преступница и есть! Ох, как же я ее ненавижу! Она - лицемерка, двуличная мерзавка! Наделает дел, а потом колени всем подряд целует, слезами драконовыми обливается! Губернатор не должен был поддаваться ее чарам!
-Он не мог не поддаться! – с заговорщицким видом призналась Мария. – Князь Ягужинский на него зуб имеет! Губернатор наш доски со строительства его дома таскал! Не сам, конечно, по его приказу возили. Мне муж по секрету рассказал. Князь Ягужинский усмотрел нарушения да смолчал до поры до времени! Что ты на меня изумленно смотришь, государыня? Думаешь, Павел Павлович улыбчив и прост и только и умеет, что за девицами увиваться? Нет! Он пригрозил г-ну губернатору, что, ежели по его не будет, он государю Петру Алексеевичу о кражах расскажет! Ты знаешь, как царь - батюшка наш скор на расправу?! Только ему не сказывай! Это тайна!
Но Марта почти не обратила внимание на эту самую тайну – тяжелый комок тоскливого страха стоял у нее в груди. Меншиков сообщил ей, что Кантемир пытал пастора Мартина Неммелера, и тот подтвердил все, сказанное принцессой. Но назвать человека, кто все это придумал, долго запирался. В конце концов, он выкрикнул на допросе имя: Жонглер. Но кто скрывался под этим именем, он не знал. Тогда начались повторные жесткие допросы всех прочих причастных.
Царевна Наталья, человек набожный, совестливый, целыми днями жалела "бедную девочку" Шарлотту, таскала ей корзинки конфет и имбирных пряников, часами просиживала у постели, помогая учить язык. Но ни тщательный уход лейб-медиков, ни ласки царевны Натальи все никак не помогали восстановиться надломленной душе и телу Шарлотты, измученной тяжелой беременностью, страхом и плохим обращением.
Она поправлялась тяжело, большей частью по – прежнему лежала в спальне и читала присланные из Саксонии романы. Иногда она просила одну из новых фрейлин, знающих немецкий язык, почитать ей городские газеты, но новости об открытии лавок и мануфактур, сведения о погоде, происшествиях, новой женской моде на пуховые платки, не вызывали у нее интереса. Она не принимала участия в их обсуждении, не вмешивалась в споры и мечты Марты, царевны Натальи и других гостей. К тому же, после тяжелых родов она стала заметно подволакивать ногу, что не способствовало ее желанию ходить.
Только к февралю кронпринцесса начала вставать с постели, добираться до окошка спальни, густо исчерченного инеем, будто таинственными письменами. Тогда ей пододвигали мягкое кресло, под ноющую поясницу подкладывалась подушечка, и она печально наблюдала, как во дворе Марта, царевна Наталья, дети и слуги играют в снежки, катаются на санях, строят снежные городки, а потом дружно идут пить чай с бубликами.
К кронпринцессе через день приходил князь Меншиков выспрашивать подробности ее домашнего заключения, но принцесса Шарлотта мало что могла вспомнить, да уже и не пыталась. На нее будто нашло черное душевное помутнение. Она с удовольствием и вполне понятным оживлением рассказывала о своем детстве и юности, о беззаботной жизни в Торгау, но Петербург в ее воспоминаниях не фигурировал, будто превратившись в призрак лихих дней.
Марта несколько раз приходила к принцессе с девочками. Маленькой добросердечной Лизе новорожденная дочь царевича Алексея понравилась, она разглядывала белый сверток с интересом. Дома Лиза пеленала куклы в атласные покрывала, качала их с комически серьезным видом, пела песенки, кормила водой из причудливой формы стеклянного рожка, подаренного ей Яковом Брюсом специально для этого дела. Не избежала участи стать младенцем и кошка Мурка: ее тоже носили на руках, тискали и пеленали в кружева, как бы она не пищала и не вырывалась.
А вот старшая дочь Петра, обожающая царевича Алексея с детства, показала новорожденной девочке язык, а потом и погрозила кулачком.
-У, я тебя!
-Зачем ты это делаешь?! – воскликнула кронпринцесса Шарлотта обиженно. – Она же малышка совсем!
-А тебя я вообще не люблю! – заявила маленькая непримиримая Анна. – Ты некрасивая и глупая!
Принцесса Шарлотта вздрогнула, словно злые слова ревнивого ребенка проникли в ее сердце, в котором уже гнездились печаль, страх, гнев, отчаяние, безысходность.
-Я - жена наследника русского престола! – укорила она девочку. – Со мной нельзя так разговаривать! Тебя накажут за неподчинение особе королевского рода!
-Это ты не смей со мной разговаривать непочтительно! Ты – жена моего брата, а вот я - дочь великого государя! - заявила Анна. И с безжалостностью, свойственной многим самоуверенным детям, пригвоздила: – Рыцарь Алексей Петрович, мой брат, тебя вовсе и не любит! У него другая жена есть! Она добрая, ласковая, милая. Он сам мне это рассказал, потому что я – его друг.
Она немного картавила, поэтому принцесса Шарлотта, слава богу, не поняла ее, а переводчик смолчал.
Полностью https://vk.com/id721062690
Другие книги автора на Озоне https://www.ozon.ru/product/mi...
Сгенерировано в Шедеврум
Оценили 0 человек
0 кармы