Вы знаете Петра Великого. Но знаете ли вы женщину, которая смогла покорить его сердце? Простая служанка, чья судьба сплелась с судьбой империи. Была ли она просто пленницей, или той, кто увидел в грозном царе – мужчину? Читаем роман "Когда я стану императриецй.... (книга 3) "....Марта со всем жаром души готовилась к празднику. В поручители со стороны невесты определили жену Крюйса и царицу Прасковью, отдав тем самым должное памяти брата Ивана Алексеевича - покойного государя Ивана V.
По традиции тех лет, на свадебном торжестве полагалось иметь и форшиндера - организатора, которым стал молодой граф Михаил Головкин, сын канцлера Гаврилы Головкина. Князя Меншикова, зная его задорный характер и надеясь на его неисчислимое количество шуточек и анекдотов, назначили главным распорядителем и церемониймейстером. Он тут же выторговал у царя красивую трость, на которой распустил крылья золотой двухголовый орел в алмазной короне, и ходил с ней важный, солидный, вертел ею, чтоб обратить на себя внимание, и покачивал. Трость увивала бархатная зеленая лента с кистями, которая должна была символизировать доброчтение и плодовитость венчающихся.
Подружками невесты были записаны царские дочери и царевны Екатерина и Прасковья.
И вот, 18 февраля, накануне свадьбы, шаферы царя Александр Кикин и Павел Ягужинский отправились приглашать гостей. Канцлер Головкин, князья Волконский, Прозоровский, сенатор Мусин-Пушкин, генерал Брюс, придворный советник Савва Рагузинский обещались быть непременно.
Утром, еще неодетым к празднеству, Петр успел продиктовать секретарям два письма: прусскому королю Фридриху I, которого поздравил с рождением второго сына, а также польскому повелителю Августу о династическом браке между своей царственной особой и Екатериной Алексеевной, урожденной княжной Мартой Скавронской. Засим, посчитав долг перед Европой исполненным, он вернулся к свадебным хлопотам.
Марта с девочками встала позже. Они еле поспели одеться к восьми утра, когда сани увезли их к царевне Наталье. Окончательная подготовка к празднеству должна была состояться без молодой супруги. Царь обещал заехать за ней. Чтобы Марта не скучала, с ней остался царевич Алексей.
Марта глядела на алую от волнения царевну Наталью, на смеющихся дочек, на радостного царевича, и будто плыла, как тихая ладья. Она молилась и клялась посвятить себя своему возлюбленному, его детям и его стране.
Но мысли ее все время убегали к царевичу Алексею. Она давеча еще поздравила его с рождением дочери, отвезла подарки кронпринцессе и новорожденной, убедившись, что в семье пасынка царит мир. Но отчего – то все равно волновалась за его душевное спокойствие. Но, может быть, зря.
Он, при всей своей внешней задумчивости и хрупкости, оказался крепким малым: принял живое участие в наказании виновных в причинении вреда супруге, не расставался с Шарлоттой, частенько качал на руках дочь, баюкал ее. Но…Марта украдкой глянула на царевича, который сидел в окружении сестер и самозабвенно разучивал с ними венчальный гимн: «Господи Боже наш, славою и честию венчай их". По его спокойному виду нельзя было сказать, что он очень счастлив рождением дочери.
Марта не могла найти причину подобного равнодушия! Слишком хорошо она помнила – и воспоминания эти вызывали жар в груди! - как Петр впервые принимал своих дочек на руки, как волновался за их здоровье, радовался их проказам, шутил с ними, поднимал к высокому небу, к солнцу. Но царевич Алексей не был сухарем, она была готова в этом поклясться, просто не лежала его душа к несчастной Шарлотте и все тут!
Марта тяжело вздохнула. Ну, вот что – тут сделаешь, а?
Она бережно разгладила на коленях складки венчального платья изумрудного бархата. Хоть Петр и предупреждал ее о празднике, она совсем упустила наряды из виду – платье для сегодняшнего праздника было самым простым. Белошвейки очень спешили, но успели расшить золотой нитью только планшет - лиф платья и верхнюю юбку. Марта опасалась, что ее вновь обвинять в нанесении репутационного вреда российской державе из – за скромности наряда, поэтому распорядилась в изобилии украсить платье кружевами. Но помог ей выйти из затруднительного положения, как ни странно, Доменико Трезини. Он, едва она поделилась с ним своим огорчением, вспомнил, что однажды видел в лавке у ювелира Рокентино удивительную брошь из изумрудных листьев из эмали и алмазных цветов, самые красивый из которых – розово – сиреневый, был вставлен в сквозную оправу, чтобы лучше играть на цвету! Рокентино делал ее для себя, волшебной. Лепестки броши удерживались тончайшей нитью, цветы колебались от движения, отбрасывая блестки при малейшем прикосновении. Петр выкупил брошь.
Драгоценность была прикреплена на декольте и бесконечно радовала Марту!
В полдень горожане, собравшиеся у царских Свадебных палат, с интересом и восторгом наблюдали незабываемое зрелище - к царскому дворцу в санях, возках и каретах, поставленных на полозья и запряженных четверками или шестерками лошадей, съезжались празднично одетые гости. На них глазели, отмечали дорогие шубы и драгоценные венцы, но чаще обсуждали синие епанчи гвардейцев, которых было много больше штатских. Отдельными группами собирались офицеры флота и корабельные мастера, и проходили во дворец уже вместе. Многочисленные слуги суетились, гости смеялись, караульные офицеры давали команды. Здесь же, напротив нового дворца, артиллеристы заканчивали приготовление двенадцати маленьких пушек, предназначенных для вечернего праздничного салюта.
Марта словно не видела ничего. Громкие радостные звуки труб и литавр, приветственные выкрики горожан, визг восхищенных, изумленных дочек, сильный стук сердца - слились в один восторженный крик "Я замужем! Я замужем за Петром Романовым, лучшим человеком на свете!"
Ее сани из церкви следовали за санями мужа, потом опередили их; вице-адмирал Крюйс, сопровождающий Марту, пояснил, что царь собирается захватить из своих комнат свадебный подарок, который доделал только вчера вечером. Именно поэтому он вышел у калитки, не доезжая парадного подъезда.
Сани остановились. Князь Меншиков подскочил к Марте, чтобы помочь выйти. Он был без шубы, осыпанный легким снежком, как сахарной пудрой. Он любезно подал ей руку, поцеловал в запястье, при этом присосался губами, как пчела, и долго не отпускал.
-А где государь? - спросила Марта. Она бы с радостью оттолкнула назойливого шафера, но приходилось стоять на месте, потому что сзади дочери и фрейлины расправляли шлейф ее платья.
-Ах, как было бы здорово, если бы ты так меня любила! - с белоснежной улыбкой хмыкнул Меншиков, намекая на то, что было известно им двоим. Он прижал ее руку к своей груди. – Ты знаешь, что сегодня со мной танцуешь!? Минхерц мне обещал! Смотри не вырывайся, не опозорь меня!
Марта не слышала его слов, едва сдерживая горячее волнение. Она чувствовала себя принцессой из какой - то сказки. Но какой, она забыла.
На пороге Большой залы Марта задохнулась от восторга – белоснежные скатерти свисают до пола, сидят гости в разноцветных одеяниях, сияют свечи; на столах уже лежат хлеб, нарезанный крупными ломтями, ножи и ложки, коробочки с солью, черным перцем и имбирем, а также стоят фляги с уксусом.
Наверху, между балдахинами алого бархата было подвешено паникадило в шесть свечей из слоновой кости и черного дерева, выше которого закреплен венок из листьев самшита, считающейся символом вечности, соединенный двумя лентами с венчальными коронами. Над венком - изображение ордена Андрея Первозванного.
Царь Петр выступил из толпы - полный чувства собственного достоинства, торжественный, туго затянутый в серый камзол, и глаза его сияли. За ним, в окружении своих друзей – учителя Вяземского, князей Кикина и Ягужинского - стоял царевич Алексей. Рядом смеялись фрейлины Марты – в платьях розовых, желтых, нежно-зеленых оттенков, с моднейшими высокими прическами фонтанж, украшенными кружевами, парчовыми лентами и брошами. Марта хотела сделать такую же, но этому неожиданно воспротивился Петр. Он утром увидел, как Кучеров, личный парикмахер жены, поднимает ей волосы наверх, обнажая шею, и настоял на крупных локонах на затылке.
-Это же моя обычная прическа! – удивилась Марта. – А сегодня я хочу выглядеть иначе, чтобы затмить всех!
-Вот как ходишь обычно, то мне и любо! - заявил Петр настойчиво. – И не хочу я, чтоб ты все поменяла, выглядела по – другому, стала чужой, непривычной. У меня сразу появляется ощущение, что я разговариваю с кем – то незнакомым. А ты знаешь, что я, человек общительный и веселый, в своей берлоге изменений и гостей не люблю.
Пришлось действительно сегодня затмить всех дам: у них новые модные прически, у нее – как привыкли окружающие.
-Я сейчас умру от волнения! – прошептала Марта, когда горячая рука Петра соединилась с ее рукой.
-Подожди волноваться! Сначала посмотри на паникадило, душенька! Это тоже мой подарок тебе. Я сам его две недели делал.
-Ах, до чего красиво! Какая тонкая работа! У нас дома делали, да? Петр, вы неповторимы!
-Ну что, готова к пиршеству? Вознаградим же себя за долгий путь!.. Женская половина стола – вон там, а я сяду подальше от вашего щебетанья, секретов и сплетен. У меня на сегодня есть несколько вопросов к нашим министрам! Поди, и у них ко мне дела накопились!
-А танцевать?!
-Конечно, моя радость! Но один танец с тобой у меня все – таки Меншиков выпросил! Он, небось, уже говорил тебе? Не хмурься, он заслужил право пройти круг под руку с моей супругой!
Их разлучили. Князь Меншиков рассадил всех, как было положено - мужчины на одном краю стола, женщины – на другом. Отдельно накрыли столик для святых отцов – архиерей Петр Бутурлин, архидьякон Юрий Шаховской и их спутники сразу же с удовольствием попробовали мед: вишневый, можжевеловый и черемуховый.
Князь Меншиков не забыл и иностранных гостей. Алмазной тростью им были указаны места на одинаковом расстоянии между государем русским и государыней. Английский посол Велморт, польский министр иностранных дел граф Фицтум и венецианской посланник Молье оказались как бы между двумя мирами, что им, вроде, понравилось. Все трое между переменами блюд вставали и прогуливались к дамам, танцевать, и кавалерам, выспрашивать или подслушивать новости. Но у мужчин ни о чем таком не говорили: хохотали, пили мальвазию и венгерские вина, ели, слушали скабрезника Лакоста. Его анекдотцы про испанскую баню имели особый успех.
Рядом с Мартой по левую руку пристроились подруги, по правую – родственницы. Марта с неприятным изумлением обнаружила недалеко от себя Анну Иоанновну, когда- то любимую племянницу царя Петра, сейчас вдову курляндского герцога. Как рассказала царевна Наталья, та прибыла в Петербург накануне, привезла с собой кучу подарков матери и сестрам, выглядела довольной, но веселилась мало. Марта вежливо кивнула ей, но Анна Иоанновна только взглянула, скривила губы и отвернулась. Особенно пристально она разглядывала Аннушку и Лизу, которые немного посидели на коленях у отца, а затем были отправлены в детскую. Они не хотели уходить, маленькая Лиза даже задумала плакать, но фрейлины Лукерья и Анастасия Долгорукие поспешили к ней, наобещали сладкого и увели девочек.
Рядом с Анной Иоанновной пристроился Павел Бестужев, ее первый министр. Они непрерывно шушукались, будто не могли наговориться, и танцевали только друг с другом. Марта понимающе улыбнулась - пусть будет так! Ей сегодня хотелось, чтобы все были счастливы! Она даже одобрительно кивнула, обнаружив, что Анна Иоанновна научилась носить европейское платье и не краснеть в присутствии мужчин. Но прежней теплоты в ее отношениях с дядей, царем Петром, уже не было. Он приветствовал ее так же как остальных. Видимо, сказывались прошлые обиды: бывшая царевна, а сейчас курляндская принцесса, так и не полюбила царственных племянников. Царевич Алексей по – прежнему вызывал у нее только насмешливую улыбку, а от девочек – дочерей Петра - Анна Иоанновна презрительно отвернулась.
Свадебный обед начался с торжественного приветствия хозяина дома. Царь встал и, окинув взором затихшее собрание, поклонился на все стороны; потом прочитал вслух молитву, перекрестился, благословил трапезу и опустился в кресло.
Он станцевал с Мартой только один танец – первый, а потом передал ее князю Меншикову. Тот высоко задрал нос от важности, когда Марта пошла с ним на контрданс.
-Не прижимайте меня к себе так тесно, сударь! - сердилась она. – Смотрите, пожалуюсь я государю на вас! Вот! Он не посмотрит, что сегодня праздник, и накажет вас!
Но Меншиков только посмеивался.
-Ты такая аппетитная, Скавронская, когда сердишься, устоять просто невозможно! И чего я тебе не по нраву?! Ты легко могла бы моей стать! А ты все нос от меня воротишь! Я тебя уверяю: смирилась бы, так хуже тебе от моей любви не было бы! Я нежным бываю иногда, под хорошее настроение. Да только ты все обижаешь меня, злишь!
Марта беспомощно взирала на Петра - он, собрав возле себя Доменико Трезини, корабельного мастера Федосея Скляева, адмирала Апраксина и Ивана Головина, начал с ними что – то увлеченно обсуждать.
-Я думала, он станет танцевать со мной все танцы! - вырвался у Марты шепот досады. – Ведь сегодня наше венчание!
-Не будет такого никогда, Скавронская! – едко хмыкнул Меншиков. – Делать минхерцу, что ли нечего? Хотя, нужно признаться, разговор у них идет о тебе! Мы новый корабль назвали в твою честь "Екатерина", хотя, на мой взгляд, ты этого не заслуживаешь! Его спустят со стапелей весной.
Полностью https://vk.com/id721062690
Сгенерировано нейросетью FABULA-AL
Оценили 0 человек
0 кармы