Beautiful. «Красота спасёт мир», ха!

2 128

Крах человечества состоял ровно в том, что мы создали зло/добро и все пр. оппозиции, вроде: жизнь/смерть, часть/целое, ум/безумие, глухость/звонкость, сущность/явление, правый/левый, счастье/несчастье, истинно/ложно, можно/нельзя, прямо/криво etc. (Ж и М, да и нет, красота и уродство). В этом был умысел упорядочить, разобрать Жизнь по полочкам, приложив математику; то есть сделать мир собственный по суду, чтó в нём «зло», чтó «добро». Богу всё есть «добро зелó», нам не всё есть «добро зелó», зачастую едва «добро», вплоть что даже и «зло». «Злых» теснили, «добрых» растили. И, в результате, сделалось не «добро зелó» абсолютного свойства, данное Богом, но — релятивное от изъятия из «зелó добро» неких «зол», с постоянной коррекцией того «доброго», что от массы «добро зелó» оставалось.

Так вот и делалась «красота». «Мисс Мира» нашей эпохи — видом не то отнюдь, что имелось в раю, коль форма есть образ сущности. Наша, так сказать, «красота» — моральная как итог от «добра» минус «зло»; а райская — имморальная. Мы сбежали бы, её встретив. Это так страшно, как встретить Бога, в образе Коего сотворён Адам, изменивший поздней себя.

Наша сущность, сжата моралью, приобретала иной вид, чем был в эдеме, где совпадали несовпадения, где ни в чём нужды не было, также нужд выбирать меж добром и злом. В яви падшего мира талия женщины, ладно нормам, ýже телесности как под талией, так над талией; идеал 90 — 60 — 90. В древнем эдеме, где антиномии совпадали, эти параметры были… райские. Мы не можем знать райское.

А тогда вопрос: коль считать красой виды падшего мира — как звать полнейшие, абсолютные, вовне рамок добра и зла, имморальные виды рая? Ведь, в первом случае, «красота» — релятивная и условная, даже частью уродство. Как ей «спасти мир», образу падшести?! Гениальный писатель, чувствуя шаткость собственной мысли, сразу добавил: «только б добра была красота!» Зря сказано. Тавтология. Ведь красивые женщина и мужчина — дело отбора по образцам «добра»; как красивые, они загодя «добрые» в высшей мере, шитые вековым «добром». В прочих всех некрасивых — сколки эдемского Абсолютного, Безусловного, Совершенного, несозвучных мутированным отборочным «добрым» формам… Что это значит? Что Достоевский проговорился (как бы по Фрейду), что «красота» у нас недобра в абсолютном, райском значении?

Но тогда вопрос: коль не будут мнить, созерцая красивых, что мир спасён уже, ведь реальность иная, страшная, вдруг потребуют, как мечтал Достоевский, всех сделать «добрыми»? вдруг потребуют, чтоб красавицы отдавались, чтоб стать «добрее»? Только напрасно. Есть закон: на каком-то пределе качество изменяется, переходит в контрарное. Воды — в пар, звуки — в тишь, солнце — в тьму в глазах. Притяжение человечьей красы вдруг в том, что она в апогее метит в обратное, — может, в ТО, что Адам в раю бросил? Видя красивых, чувствую, что в своих люкс-параметрах они как бы на грани им оппозитного; «красота» их мертва почти: красота чётких форм математики, стопроцентной гармонии. Жизнь, изменчивая, текучая, — не смогла бы на миг сберечь симметричность, правильность, соразмерность всех составляющих. Взять хоть шар, совершенную, как считал Парменид из Элеи, форму реальности, бытия то бишь. Стоит вспухнуть с некого бока — и шар уродливый. «Красоту» держит статика; а в динамике жизни как мимолётности всё стремится к обратному, — с точки зрения человека: в страшное; с точки зрения Бога: в райское.

Созидая красивое по своим «добрым» меркам, род людской создаёт монструозный мир.

Что должна Россия «братским» народам?

Читая утречком Telegram, увидел пост одной азербайджанки, опубликованный на канале «Русский ориенталист». Хочу поделиться с вами. Я также имею своё мнение на этот счет. И прекрасно понимаю, кому Росси...

К нам приехал, к нам приехал Трусель Бутылыч дорогой

"чувствовал себя как описавшийся пудель… Что называется, бледный вид и холодные ноги…" Нетленка от офицера СМЕРШа Таманцева из "Момента истины" Владимира Богомолова, лучше всего от...

Обсудить
  • Это от того, что человеку непонятен Божественный замысел. Он лишь так думает, что познал.