Вот сидишь ты в тишине, за окном сумерки воскресного вечера. Тишина-то эта — обманчивая. В голове же не стихает гул тревожных мыслей, на сердце — тяжкий камень. Завтра понедельник. И от этой мысли становится не по себе, будто ждешь не начала недели, а некоего приговора. Знакомое состояние? Уверен, многим.
Помню, в мои молодые годы была у нас, советской интеллигенции, настольная книга — «Понедельник начинается в субботу» Стругацких. Для нас это была не просто фантастика, а манифест. Манифест жизни, в которой работа — это призвание, творчество, счастье. И выходные были лишь досадной паузой в этом увлекательном путешествии. Мы рвались в бой, к открытиям, к спорам, к свершениям. Счастье не требовало перерывов.
Потом пришла перестройка, и мы, уставшие от дефицита и лозунгов, с восторгом опрокинули эти «романтические бредни». Нам объяснили, что смысл жизни — в сытых и богатых выходных. А всё, что между ними, — лишь досадная необходимость для их обеспечения. Мы с легкостью отринули прошлое, поверив, что менять плитку в собственном гараже важнее, чем менять мир. Советский Союз рухнул под аккомпанемент наших восторженных аплодисментов, а мы бросились очернять всё, что было прежде, потому что это «дело» сулило самые жирные «выходные» — в материальном и духовном смысле.
Прошли десятилетия. И вот ирония судьбы: понедельник снова начал начинаться в субботу. Только теперь — в самом жутком, извращенном значении. Выходные превратились в самые тягостные дни. Если, конечно, не пытаться уйти от реальности с помощью алкоголя или бессмысленного потребления. Почему? Потому что они наполнены гнетущим, животным страхом перед наступающим понедельником.
А понедельник — это не просто день. Это новая порция того, что мы с вами уже с трудом переносим. Это очередная новость, от которой кровь стынет в жилах. Это примеры наглого, безнаказанного идиотизма «верхов» и молчаливого, бессильного отчаяния «низов». Это циничные «ошибки», которые мудренее, чем преступления, и сладкозвучные симуляции благих намерений, за которыми — пустота и равнодушие. Стало так тяжело, что страх перед неделей начинает походить на страх смерти. Хотя смерть, как говаривали мудрецы, избавляет от страданий, а новая неделя — гарантированно их принесет.
Но позвольте, скажете вы, Россия всегда славилась своими «свинцовыми мерзостями». Что же изменилось-то? А изменилось главное — чувство бессилия.
Раньше, при всех недостатках системы, у человека была иллюзия, а порой и реальная возможность что-то изменить. Можно было писать письма, можно было собрать коллектив, можно было верить, что твой голос будет услышан. Существовала надежда. Пусть призрачная, но она грела.
Сегодня же ситуация зацементирована наглухо. «Верхи» — будь то родная управляющая компания, чиновник из мэрии или правительство — оторвались от нас настолько, что им глубоко фиолетово на наше мнение. Они будут топить или не топить, штрафовать или поощрять, менять асфальт каждый сезон или не менять его вовсе — их решение окончательно и неоспоримо. Мы для них — не граждане, а фон, статистика, виртуальные нули в их отчетах.
А почему они так могут? Потому что мы — разобщены. Мы, дети эпохи индивидуализма, разучились быть вместе. Мы стали нетерпимы к чужому мнению, мы разучились договариваться, если это не сулит личной выгоды. В общественном пространстве мы — одинокие атомы, которые ничего не могут и ничего не стоят. Нас легко заменить, нас легко проигнорировать. Если какой-то «атом» станет слишком крикливым, его просто заменят на более тихий или выбросят на свалку истории без лишнего шума.
И мы, понимая это, уходим в единственное доступное нам пространство — в интернет. Мы самовыражаемся в комментариях и блогах. Но и тут нас настигает ирония: чаще всего мы пишем не для живых людей, а для алгоритмов поисковых систем. Мы боремся за индексацию, за кликабельность, за место в выдаче. Мы симулируем активность, в то время как реальность остается неизменной.
И самое страшное — мы все это понимаем. Понимаем, что наша разобщенность — это и есть корень бед. Понимаем, что в одиночку человек не может ничего. Понимаем, но… ничего не меняется.
Вот и выходит, что воскресенье — самый тяжелый день. День осознания собственного бессилия. День ожидания казни, которая зовется «рабочей неделей». И эта казнь растянута на всю оставшуюся жизнь.
Так что же, опустить руки? Нет. Писать об этом — уже не молчать. Искать единомышленников — уже не сдаваться. Может быть, именно с этого осознания и начнется наш долгий путь назад — к другому понедельнику. К тому, что начинается в субботу не от страха, а от предвкушения общего дела. Пусть даже это дело — просто честный разговор. С этого когда-то всё и начиналось.
Оценили 2 человека
5 кармы