СОЦИАЛЬНЫЙ ОПТИМИЗМ В РОССИИ: НА ЧЕМ СТРОИТСЯ ВЕРА В ЛУЧШЕЕ БУДУЩЕЕ.

Наша странная русская надежда: почему мы верим, даже когда верить не во что

СМИ. В современной России наблюдается удивительный феномен: больше двух третей россиян смотрят в будущее с надеждой и оптимизмом.

Вот я смотрю на эти цифры — две трети соотечественников, смотрящих в будущее с надеждой, — и невольно снимаю очки, чтобы протереть стёкла. Не от слёз, нет. От удивления. В мои-то годы, помнящие пустые прилавки, дефолт, перестройку…, а теперь вот и специальную операцию с её отголосками в экономике, такой оптимизм кажется почти библейским чудом. Не слепой ли это фанатизм? Или в нём есть та самая, исконно наша, крестьянская мудрость? Давайте разберёмся — не как социологи, а как люди, жившие в этой стране не по графикам, а по судьбам.

Верно подмечено: самые стойкие оптимисты — это мои ровесники, те, кому за 60–70 лет. Объяснение этому — некая «адаптационная способность». Я бы сказал грубее и точнее: мы — поколение, которое уже не раз хоронило одну страну и видело рождение другой. Мы как старый дуб, который гнулся под ураганами истории, но не сломался. Наш оптимизм — это не вера в то, что завтра будет солнечно. Это глубокая, костная уверенность в том, что мы переживём и пасмурную погоду, и град, и шквальный ветер.

Мы помним, что значит варить суп из крапивы и одуванчиков, есть кулеш и оладьи из картофельных очистков — и на фоне тех лет нынешние полки в магазинах кажутся нам параллельной вселенной. Наш оптимизм рождён не избытком, а памятью о тотальном дефиците. Это очень важное различие. Мы не верим в светлое капиталистическое завтра — мы просто знаем, что хуже уже было, а значит, можно жить и дальше.

А что молодёжь? Их оптимизм мне кажется иным, почти иностранным. Он не из прошлого, а из будущего. Они не «верят в лучшее», они его «создают руками»: осваивают IT, открывают бизнес, строят карьеру. Их оптимизм — это не философия, а стратегия. И в этом их сила и… уязвимость.

Потому что их вера зиждется на возможностях, которые даёт система. А система, простите за прямоту, сегодня на перепутье. Санкции, закрытые границы, «импортозамещение», которое пока больше существует на бумаге. Их оптимизм хрупок. Он может разбиться о суровую реальность очередного указа о мобилизации или обвал курса рубля. Они верят не в Россию как в судьбу, а в Россию как в плацдарм для старта. И это нормально. Это их право.

СВО висит над всем чёрной тенью. Для кого-то она — источник тревоги за детей и внуков. Для кого-то — странным поводом для «сплочения» и той самой веры в сильную руку, которая «наведёт порядок». Этот «оптимизм под принуждением» — тоже часть нашей реальности. Телевизор, который, как верно заметили, формирует больше оптимистов, день и ночь внушает: «Мы правы, мы сильны, мы выстоим». После таких новостей верится легче, даже если за окном цены растут.

Экономика… О, это отдельная песня. Когда пенсию съедает инфляция, а накопления тают, говорить о материальной основе для оптимизма может только очень большой идеалист. Но здесь срабатывает наш знаменитый «авось». Или, если говорить по-научному, — краткосрочное планирование. Русский человек не строит планы на 10 лет вперёд. Он живёт по принципу: «Сегодня более-менее, а там — видно будет». Эта тактика выживания, выработанная веками, и есть наш главный антикризисный менеджмент.

Так в чём же секрет нашего оптимизма? Он — в странном коктейле из:

-Исторической стойкости старших, для которых нынешние трудности — не апокалипсис, а лишь очередная глава в длинной и трудной книге.

-Прагматичной энергии молодых, которые пытаются выстроить личное благополучие вопреки системным рискам.

-Информационного кокона, где одни СМИ создают искусственный позитив, а интернет выплёскивает наружу всю тревогу.

-Смиренного принятия неопределённости как нормы жизни.

Мы верим не потому, что нам обещают золотые горы. Мы верим, потому что не верить — значит сломаться. Наш оптимизм — это форма духовной обороны, щит от отчаяния. Это не радость от предвкушения победы, а тихая готовность пережить любую битву.

И, знаете, глядя на всё это, я, человек, повидавший виды, возможно, и не разделяю весь этот пафосный оптимизм на все 66%. Но я его понимаю. И в какой-то мере даже уважаю. Это наша национальная особенность — надеяться наперекор логике и обстоятельствам. Глупо? Может быть. Но именно это нас и держит на плаву.