На Молдаванке, где прошло моё детство, историй "за жизнь" от коренных одесситов можно было услышать немало. А особенно, от тех, кто хорошо помнил чуть ли не восстание на броненосце Потёмкин. Да, оставались ещё и такие. И даже жили в нашем дворе на улице Госпитальной. Что-то эти люди, конечно, уже путали, о чём-то не говорили, памятуя годы, когда лучше было попридержать свою словоохотливость, а что-то просто привирали. Эти полубайки, полумифы пересказывались соседями в разных вариациях, обрастали животрепещущими деталями и подчас им уже верили даже те, от кого они исходили. Однако достоверность некоторых историй ни у кого не вызывала ни малейших сомнений...
Розалия Моисеевна или тётя Роза, как её все звали, по праву считалась во дворе старожилкой. И хоть ей уже перевалило за шестьдесят пять, она прекрасно выглядела и всегда умела себя преподнести. Её никто ни разу не видел с не накрашенными губами и даже помойное ведро та выносила чуть ли не при параде, едва услышав колокол, в который во дворе звонил водитель мусоровоза, оповещая жильцов о своём прибытии. И когда она успевала причепуриться?.. Но главное, тётя Роза не расставалась с надетыми на себя ювелирными украшениям, которых никогда не снимала. Даже дома. Они были на ней летом в душную и липкую жару в аккомпанементе с линялым халатом, а зимой с валенками на босу ногу вместо тапочек. И конечно же, весь двор был в курсе дела чем эти украшения ей так дороги..
Розалия Моисеевна родилась именно здесь - в этом самом доме, где и прожила до сегодняшнего дня с перерывом во время румынской оккупации. Появилась малютка на свет задолго до революции и помнила Молдаванку ещё очень злачным райончиком. И Добу Винницкую - её соседку, вдову биндюжника Меира-Вольфа тоже не забыла. И их детей... Дворик в те времена был шумный, вернее один из них, который располагался, как бы, в глубине - вторым от входа с улицы, разделённый с первым не только архитектурно, но и когда-то социально. И там, во втором дворе, по слухам, имелся вход в катакомбы, откуда в город потоком шла контрабанда. И тётя Роза ещё ребёнком даже видела гружёные подводы, которые частенько отсюда что-то вывозили. Одним словом, обыкновенная жизнь криминального предместья Одессы - самого крупного порта на черноморском побережье.
- За эти подводы знали все и имели что сказать, - своими тогдашними воспоминаниями тётя Роза делилась часто и охотно, - но, чтоб хоть одно подлючее слово испачкало чей-то рот? Любой на Госпитальной мог глядеть спокойно в зеньки городовому и молчать, как те бычки в рыбном ряду на Привозе.
О шильнических буднях Молдаванки она рассказывала даже с какой-то гордостью, словно сама, минуя таможню, отправляла торговцам, не брезгующим контрабандным товаром, греческие маслины, с сизой поволокой на кожице, бразильский кофе с чуднЫм названием "Арабика" и консервированные сардины в банках от заграничной фирмы "Филипп и Кано" И как заправский бутлегер говорила про диковинный напиток малагу, о котором в Одессе уже в моё время никто не знал совершенно. А вот воспоминаниями о своём детстве тётя Роза распространяться не любила. Бедность. Что там особо рассказывать? Отца она лишилась рано. Тот в своё время работал на заводе аэропланов Анатры, куда и привёл соседского юношу Мойшу Винницкого. Потом тётя Роза изредка видела этого молодого человека, когда тот приходил навестить свою мамашу сюда во двор.
- Чистый франт! - Тётя Роза отзывалась о Мойше только с восхищённым придыханием, - в роскошных штиблетах и в котелке от Скроцкого. Лучшего шляпного магазина в Одессе не было. А костюм! Лавандового цвета, венского покроя и белые манжетки с алмазными запонками...
Об удивительном событии на свадьбе Розалии Моисеевны знала вся Госпитальная. Да что там Госпитальная? Вся Молдаванка! Разве что не пускали слезу умиления одесские мамки, а именно так в городе называли женщин в соку, которые пересказывали уже, наверное в сотый раз, как новозаветную притчу, историю о сюрпризе, всколыхнувшим нежданной радостью бракосочетание тёти Розы. А тот действительно стоил того, чтобы о нём говорить до самозабвения, чувствуя, подкатывающий к горлу комок, от безмерного восторга и душевного трепета. И о нём же стоило и слушать, как неоднократно слышанную сказку. Слушать и внимать, чуть-чуть завидуя благоволению случая, которым восемнадцатилетняя Роза была обласкана вопреки уготованного ей судьбой прозябанию в тусклом быте, пропахшим вываривающимся бельём и жареным луком.
Свадьба на Молдаванке - мероприятие людное. Накрытые столы во дворе и гости со всей Госпитальной. Ну и какой жених мог посвататься к бедной девушке Розе? Может быть и не совсем сирый, но такой же, как и она, без копейки за душой. И конечно же, не только невеста шла замуж без приданого, но и у жениха не хватало средств ей на подарок, даже на самый пустяковый. Ни простенького колечка тебе, ни махоньких серёжек Роза, к её сожалению, не имела, чтобы нарядившись, как то подсказывает женская прихоть, отправиться под венец. Об этом скорбном факте накануне свадьбы и поплакалась мамаша Розы своей соседке Добе Винницкой, а то слово в слово поведала о её переживаниях одному из своих детей - Мойше. О Мойше к тому времени в Одессе уже ходили слухи и кривотолки самые невероятные. И если для Розы Мойша был просто недосягаемо элегантным щёголем со двора, то для прочих он успел прославиться, как Мишка - Япончик. Недаром в городе его имя кого-то мучило не проходящей мигренью и вызывало изжогу с икотой при воспоминаниях о налёте, совершившим безукоризненно одетым молодым бандитом с вкрадчивым голосом. Да уж, от родителя биндюжника он не унаследовал буйный нрав и предпочитал мягко, но убедительно уговаривать расстаться с деньгами тех, у кого, по его мнению, их было более, чем предостаточно.
Записку в ювелирный магазин Пуриса, что в центре на Екатерининской, Япончик черкнул тут же на Госпитальной. Смахнул хлебные крошки с кухонного стола и, вырвав чистый лист из папашиной приходной книги, отписался хорошо знакомому ему человеку, а вернее, жертве одного из недавних своих налётов. В вежливом коротком послании он признавался в безмерном уважении к владельцу магазина и предлагал тому помочь скромным даром девушке бедной, но кроткой и целомудренной, чтобы та на собственной свадьбе не выглядела хуже других девиц в её положении. Конверта у Добы не нашлось и потому записка, сложенная вчетверо, была отправлена с кем-то из его спутников, обычно сопровождавших Мишку везде и всюду.
- Мамаша, послушайте сюда и не берите в голову беспокойство ваших нервов, - утешил он Добу, переживавшую за соседку - мосье Пурис понимает на вещи, необходимые невесте...
В тот памятный день, едва Роза с утра начала готовиться к свадебной церемонии, в их дверь постучали негромко, но настойчиво. На пороге стоял посыльный с небольшим пакетом, перетянутым розовой лентой, открыв который девушка, смирившаяся с отсутствием украшений, чуть не лишилась чувств. В коробке того же цвета, что и лента, лежала сумочка из плетёного серебра, а в той, как в матрёшке, ещё одна коробочка поменьше с бриллиантовыми серёжками и ожерельем...
Ах, тетя Роза! Осколок еще той Одессы – удивительной по нравам ее жителей, и еще того времени, уже не повторимого сегодня. Молодая и невинная девушка, она даже не подозревала, что тот, кто позаботился о присланных ей скромных украшениях, наверняка не забыл еврейскую пословицу: «Мужчине если и дозволено кинуть в женщину камнем, то только драгоценным»…
Виктор БЕРДНИК
Оценили 8 человек
12 кармы