Беседа с ветераном СВО, экс-командиром добровольческого подразделения «БАРС-20»
08.05.2026 Беседовал Илья Ермолкин
Фото автора
За последние несколько лет, в течение которых я регулярно езжу в зону проведения специальной военной операции, мне удалось познакомиться с сотнями удивительных и близких моему сердцу воинов. У каждого из них своя особая история, каждый из них делился со мной своими переживаниями, счастливыми моментами и планами на будущее. Все они стали для меня близкими людьми. Кто-то спросит: «Вот так быстро? Всего за пару часов?» А я отвечу: мне было достаточно и пары минут, чтобы увидеть в глазах бойца своего человека.
На войне это определяется гораздо быстрее и проще. В окопах, на передовой меняется не только твой характер, но и вся картина мира. Точнее, меняешься даже не ты, и не твоё личное восприятие. На фронте невозможно лгать ни самому себе, ни сослуживцам. Те маски, которые примерял и с которыми жил в обычной, гражданской жизни, сползают сами собой, оголяя всё твоё внутреннее естество. И это видят все окружающие, равно как видишь и ты у других. В такие моменты безошибочно понимаешь, кто стоит перед тобой, что у него за душой, и можно ли ему доверять. И, в конце концов, пообщавшись с таким человеком, на ум приходит добрая мысль: «Вот же он, свой, родной». И однажды судьба свела и породнила меня с одним русским офицером, с которым я дружу и постоянно поддерживаю связь.
Его имя Сергей, позывной «Дед», в прошлом — командир добровольческого подразделения «БАРС-20». Именно туда я попал летом 2023 года, когда мне впервые поступило предложение поехать на фронт в составе волонтёрской группы. Это было началом моей гуманитарной миссии. И Сергей «Дед» первый в моей жизни ветеран, которого я стал считать родным и близким для себя человеком.
— Решение пойти на войну ты принял уже в солидном возрасте (60 лет), но при этом, судя по многочисленным рассказам, у тебя не только не было сомнений, но даже наоборот, когда военкоматы стали отказывать в подписании контракта, ты буквально вступал с ними в жёсткую перепалку. Для простого обывателя, не знающего и не понимающего всей геополитической картины, это «безумный» поступок, для людей, слышащих и видящих нашу реальность, – это маленький подвиг. Объясни, пожалуйста, почему ты так яростно рвался на фронт?
— Я не рвался на фронт. Я просто пошёл туда, где должен был быть. Только и всего. Мужчина — это защитник, а мне и тогда и сейчас есть, кого защищать. Поэтому это не было рвением, я считаю это правильно принятым решением для нормального мужчины. Идти и защищать тех, кого любишь.
— В 2022 году, ближе к осени, когда специальная военная операция шла полным ходом, ты стоял у истоков создания добровольческого батальона «Барс-20». Можешь поподробнее рассказать, как создаются подобные соединения? Кто в этом помогает, и кто курирует набор личного состава?
— В то время многое было непонятно, в том числе, и с определением статуса добровольческих подразделений. И я бы не сказал, что именно я стоял у истоков создания «БАРС—20». Он формировался от «Транснефти»: компания объявила своим сотрудникам о наборе, и немало работников этой организации из разных регионов России пошли добровольцами и заключили контракт с Министерством Обороны на 3 месяца. Тогда отряд формировался по стандартной комплектации. У них реально было много техники и вооружения, и подразделение было укомплектовано практически полностью.
А я пришёл в отряд уже в декабре 2022 года к тому, что осталось. Из трехсот человек личного состава воевать могли только 44. Из всей техники и вооружения почти ничего не сохранилось.
Мне сложно сказать, как тогда проводился набор. Взяли несколько сот людей из разных уголков страны, которых тренировали всего 5 дней на полигоне. Это, конечно, ни о чём. Сейчас людей готовят намного лучше. И в тот момент мне было очень жутко. Поэтому то, что увидел ты, когда приехал в отряд, — это было создано нашими общими силами и с помощью неравнодушных людей. С помощью вас, «гуманитарщиков», когда вы приехали и привезли всё, что было необходимо. А было нужно реально ВСЁ! У нас тогда не было даже какого-нибудь склада, где бы мы могли хранить резерв.
Да и цели своей мы не понимали. Вот есть позиции. Ну, стоим и стоим. Идёт локальная война: мы стреляем, в нас стреляют. Вроде никто сильно не напирает, и мы особо никуда не идём. Наша задача — держать оборону в Кременной. И мы её держали, причём очень хорошо.
— За несколько лет ведения гуманитарной миссии я чаще стал обращать внимание на то, что «добровольчество» — это буквально отдельная военная каста, как спецназ или разведка. Но в чём главные отличия добровольцев от регулярных военнослужащих Министерства Обороны, подписавших контракт? Не только ведь с юридической точки зрения.
— Что здесь сказать? В самом корне слова «доброволец» кроется выражение «добрая воля». И я всегда говорил тем людям, которые приходили в отряд, что «...вы здесь оказались по доброй воле. Вы сами приняли это решение. И у кого воля крепка, а вера чиста, то будь добр выполнять то, ради чего ты пришёл».
Но скажу честно. К нам приходили совершенно разные люди, со своими мыслями. Не все соответствовали званиям и понятиям «доброволец», «защитник». Поэтому приходилось со многими прощаться. Но те ребята, которые пришли с такими же помыслами, как и я, стояли до конца. Честь им и хвала.
— Бывая в разные боевых подразделениях, я часто с разрешения бойцов посещал их блиндажи. И везде, практически в каждой комнате, на кухне или в штабе я замечал висящие на стенах иконы и «молитвы о Святой Руси». Именно на фронте, вера обретает не только свой классический смысл «спасения человеческой души», но и буквально само «спасение». Здесь и сейчас. В момент, когда положиться больше не на кого, ты вдруг вспоминаешь о Боге и несколько старых молитв из детства, которым тебя учила мама или бабушка. Я знаю, что ты верующий человек, и для тебя православие занимает одно из главных мест в твоей жизни. Поделись, как вера спасала тебя и твоих ребят на поле боя.
— Война — это не игрушки. И когда ты попадаешь в обстановку на грани жизни и смерти, естественно, душа начинает взывать ко Всевышнему. Неверующих на войне не бывает, все верят. Кто-то показывает это, кто-то скрывает свои чувства в душе, но верят все.
В те минуты, когда твоя жизнь висит на волоске, человек обращается за помощью к Богу. Однажды я полтора часа пролежал под деревом, укрываясь от обстрела. Рвались снаряды и мины со всех сторон. И в тот момент я сказал: «Господи, если ты считаешь, что в этой жизни я всё сделал, то будет на то Твоя воля. А если я ещё нужен, — сохрани». Нет, без Бога на войне нельзя.
Как другие люди относятся к вере — это их дело. Я верил, верю и буду верить до конца, что Всевышний нам помогает, оберегает и защищает. А, когда приходит пора, душа уходит в небесное воинство. И это тоже великое благо.
— Несколько лет назад я тебя спросил, как избавиться от страха на войне. Тогда ты сказал, что это невозможно, а «не боятся только дураки и трусы», и от страха не избавляются, а систематически его подавляют». Можешь ли ты сегодня подтвердить свои слова, и почему, по твоему мнению, именно «дураки и трусы» не имеют страха?
— Ты меня не так услышал (смеётся). Я тогда сказал, что «не боятся только дураки и мёртвые». Дураки, потому что они не осознают всей опасности ситуации, а мёртвым бояться уже нечего. На войне нет такого человека, который бы не боялся. Страх — это нормальное состояние. Но либо он подавляет тебя, и ты превращаешься в бесконтрольное животное, либо ты подавляешь его и управляешь своим страхом. То есть, наоборот, собираешься и концентрируешься, становишься более внимательным и ответственным. И это даёт возможность не просто выжить, но выполнить боевую задачу. Поэтому повторю снова: на войне не боятся только дураки и мёртвые.
— Поздравляя друг друга с различными праздниками (Новым Годом, Рождеством или Днём рождения), мы регулярно желаем счастья, порой не задумываясь, а что конкретно означает это понятие. Его можно рассматривать как социальное явление (Международный индекс счастья) или как философскую категорию, но, так или иначе, счастье для каждого индивидуально. Находясь в окопах и в блиндажах, под артиллерийскими обстрелами и налётами дронов, в чём для тебя заключалось счастье в тот момент? И меняется ли у человека личное понимание «счастья», когда он оказывается на передовой?
— В той обстановке, в которой были мы, наверное, самым большим счастьем было увидеть своих сослуживцев, вернувшихся с боевого задания живыми. Жизнь человеческая, вот самое большое счастье. И я всегда боролся за то, чтобы максимально сохранить жизни своих бойцов. Вот такое оно, «военное счастье».
— Великий русский философ XX века протоиерей Сергий Булгаков однажды скажет: «Война — мировой пожар истории, в котором многое сгорает ценное и бренное, многое переплавляется и обновляется к жизни». Что же ты в таком случае бросил в «топку» СВО и оставил там навсегда? И есть ли у тебя ощущение внутреннего перерождения: как ты смотришь на жизнь сегодня?
— Отец Сергий сказал абсолютно правильно. Хм... Что на войне переплавляется, и что обновляется в жизни? (задумался) Да уходят все житейские мелочи: своры, склоки, недопонимания, обиды. Там (на войне) человек концентрируется для единой цели — победить. Сильного война закаляет, а того, кто пришел со слабой верой формирует. Ну, а те, кто ломается, — уходят.
Для меня, на сегодняшний момент, внутреннее перерождение не закончено. Да и вообще не могу сказать, что переродился. Наоборот, я стал сильнее. И сейчас у меня ещё более сложная задача, чем та, которая была на войне. Я должен поднять своего сына. И эта борьба будет идти до конца моих дней. Я буду делать всё, чтобы мой сын был счастлив. Я буду бороться за его здоровье. Я буду его формировать. И сколько Господь мне отмерил, — всё это я положу на своего ребёнка.
— Несмотря на все ужасы войны и ранения, которые тебе пришлось пережить, ты сумел сохранить в себе уникальную и довольно редкую черту – жизнерадостность. Твой юмор, смех и улыбка, похоже, никогда не сходят с твоего лица, даже когда из тебя, помнится, вытаскивали осколки. Откуда ты черпаешь силы? Расскажи свой секрет.
— Да, да, да... Жизнерадостность, смех, улыбка (смеётся). Невозможно быть постоянно сжатым в кулак: рано или поздно рука затечёт. Без юмора и без шуток ты сгоришь и сломаешься. Поэтому юмор всегда был в моей жизни, и всегда мне помогал, особенно, в тяжёлые минуты. Когда было больно не только физически, но и духовно. Нельзя смотреть на мир однообразно, он прекрасен. В нём всегда есть и будут моменты, которые нужно подмечать, и о которых нужно говорить.
Всегда нужно больше общаться и шутить друг с другом. Ты всем своим видом, поведением и разговором должен воодушевлять людей вокруг себя. Ты убеждаешь их, что всё вокруг не такое уж серое, как может показаться. И пускай вокруг грязно, тяжело, холодно, но впереди свет, и мы к нему идём. Всё хорошо, впереди свет, и к нему надо идти!
Поэтому чувство юмора — это классно, и тот, кто не теряет его, живёт долго, чего я всем и желаю.
— Скажи, пожалуйста, что мы, как народ России, по-твоему, можем сделать сегодня для скорейшего наступления Победы и процветания нашего Отечества?
— Быть едиными. Вот когда все будут едины, всё это безобразие закончится. И будет Победа, и будет процветание.
Приезжая к себе в Иркутск, и общаясь с соседями, я часто слышу: «Да я бы пошёл, но вот… у меня такие-то проблемы и такие-то причины». На это я говорю: «Значит ещё не твоя пора. Но, когда, не дай Бог, что-нибудь прилетит к твоему дому, и ты увидишь смерть близких людей, вот тогда ты всколыхнёшься. Однако будет уже поздно, потому что до этого ты не сделал того, что должен был сделать.
Но я не виню никого, у каждого свой выбор. Да, конечно, надо работать и на заводах, и в полях, и в магазинах, и в такси. Да, это всё надо. Но вот, когда будет единство в народе, именно единство, вот тогда мы сметём всю эту нечисть. И никто не посмеет даже косо взглянуть в нашу сторону. Единение и сплочённость — вот, что необходимо для наступления Победы и процветания нашего Отечества.
Специально для Столетия
Оценили 26 человек
58 кармы