ВДНХ
Прощай, Свердловск! Мы уезжаем жить в Курск.
Позади остались суматошные дни и почти туристские ночи сборов и прощаний. Мне не нравилась эта цыганская жизнь в опустевшей квартире, откуда грузчики уже вынесли всю нашу разномастную мебель. Со стиснутым сердцем я укладывалась на чужой матрас, постеленный прямо на пол, мне казалось, что отъезд наш никогда не случится, что изо дня в день мы так и будем бесприютно мыкаться, что это диковинное существование, безвозвратно сломавшее устоявшуюся рутину работа-дом-школа, окутало нас тёмным облаком и никогда не отпустит на волю.
Но всё кончается, если запастись терпением. Вот и лихорадка последних поцелуев, неожиданная и редкостная роскошь такси, ночной вокзал, сердце, падающее в желудок – вдруг мы пропустили поезд! Тёмный перрон с тусклыми фонарями, купейный вагон, терпкий запах угольного дыма и колёсной смазки, всё так знакомо мне по прошлым путешествиям. Ещё немного…суровая проводница в синем форменном пальто, толкотня в узком коридоре поезда, отчаянный поиск наших мест… Всё! Вот и заветные циферки на нижней и верхней полках – теперь мы точно едем к папе в таинственный Курск.
Качаюсь на верхней полке и разглядываю девочку внизу. Она младше меня и очень балованная.
- Ма, я устала сидеть, пойдём походим!
- Но ты же большая девочка, иди сама…
- Тогда закажи чаю!
Они препираются так уже три дня, столько, сколько мы в пути. Девочка мне не интересна, ну хотя бы потому, что ей не интересна я со всеми рассказами о книгах, о городах, где уже побывала. Чувствую, что она скучает по подругам и не хочет, ожесточённо не хочет, чтобы её везли из родимого дома в какую-то там Москву. Она то ест конфеты, то пьёт чай, то противно ноет. Даже спать её не уложить без церемонии.
- Попить…
- В туалет…
- Свет мешает…
Она оккупировала нижнюю полку, а я рада, что могу сидеть наверху, как птичка на ветке, и чирикать в своё удовольствие.
Всё окно моё! Гляди в него или опускай-поднимай тёмную клеёнчатую штору, которая застревает и еле двигается по полозьям. К тому же с верхней полки я достаю до круглой большой рукояти радио. О, это отдельное удовольствие, счастье, если я попадаю на театр у микрофона. Сегодня мне действительно повезло, мужской голос читал фантастический рассказ о том, как два голодающих космолётчика в последней надежде поесть опустились на незнакомую и пустую планету. На самом деле вся-то планета - одни отвесные скалы. Но там эти космические горемыки нашли покинутое здание: музей не музей, скорее – склад. Умора была в том, как космонавты переводили надписи на ящиках, и что по правде в них находилось.
- Мам, ты послушай только, как смешно!
Рассказчик вещал:
- Очень полезно для детей 7-10 лет, кажется так…
Но, увы, вылезающая из металлического контейнера и зловеще хихикающая масса на еду походила мало.
- Ой, ошибка! Надо переводить – это ей полезны дети 7-10 лет!
- Мам! Теперь они от этой «еды» ещё и бегают…
Обхохочешься!
Поезд то ускорял ход, то полз черепахой, звук радио становился всё тише, тише, мама сказала, что радиоволна теряется. Какое огорчение, конца этого рассказа я так и не услышала. Радио замолчало… Поели эти космонавты в конце-то концов или нет?
Смотрю в окно: густые еловые леса уже остались позади, теперь мне кивают вершинами и танцуют ветвями берёзовые рощи, между ними робко желтеют старой травой мокрые после сошедшего снега луга и пугают оставшимися сугробами пустые поля.
Апрель 1969 года!
Чем дальше мы отъезжаем от Урала, тем теплее на улице, тем восторженнее весна, тем светлее у меня на душе!
Окончилось безвременье ожидания, кому понравится подвешенное состояние: ни здесь, ни там? Мы уверенно едем в незнакомый город, наш новый дом.
Но пока все мысли заняты Москвой. Мама только о ней и говорит с соседкой, мамой той капризули. Они обе тоже одержимы мыслью о еде, часто накрывают газетой высокий металлический столик между двух нижних полок. Есть не хочу, но всё же через силу впихиваю в себя, чтобы показать той девочке, что я – послушная, не то, что она. А та упрямица и вредина. Вот до чего надоела, сил никаких нет! Думаю о спятивших с голодухи космолётчиках и незаметно для себя приканчиваю куриную «лытку», ножку, значит.
Пригороды, длинный перрон, большое здание вокзала – какой-то город. Вагон сильно дёргает, я чуть не падаю, а поезд шипит и останавливается. За окном в серых сумерках возникает нервная сутолока, люди хотят уехать, продать, купить, сойти и вновь заскочить на подножку вагона, женщины кричат:
- Картошка горячая! Огурчики солёные!
- Пирожки!
- Пиво Жигулёвское!
- Зефир в шоколаде!
Мне ничего не хочется, только одного, чтобы поезд скорее тронулся и побежал по рельсам, дребезжа на стыках, вперёд, к Москве, к сказочной Москве.
Вот и пятые сутки, мы почти подъехали!
Я прилипаю к окну, гляжу во все глаза, чтобы ничего не пропустить, всё запомнить и рассказать другим детям, а то не поверят. Вот редкие леса, скорее перелески, вот деревянные дома с обязательной высокой и тощей елью сбоку так, как все дети рисуют. Вот уже дома стоят плотно, между ними неширокие улицы, по ним катят грузовые машины. Вот кирпичные многоэтажки врываются в ряды поношенных частных избушек. Вот маленьких домиков и нет вовсе, только одноэтажные длинные строения, бетонные заборы, серые высокие дома…
- Мам, это правда Москва?
- Это Подмосковье, а что? Что не так?
- Ну ты посмотри, машина «Молоко» обляпанная, даже облезлая… как у нас ездила. В Москве же такого быть не может, тут всё новое, всё сверкать должно…
Я чуть не плачу, меня обманули?
Разочарование, что сказка лопнула, заливает меня обидой. Но тут мы въезжаем на перрон, а за ним - широкие нарядные улицы, хорошо одетые люди толпятся, ожидают чего-то.
- Они ждут пригородной электрички. Скоро приедем на вокзал, собирайся.
Не помня себя, хватаю Страшилку и книжку, пихаю маме – засунь в чемодан! Смотрим, как бы чего не забыть – приехали же!
Приехали в саму Москву!
Ошалев от счастья и неверия, как это, я и вдруг в столице, иду вслед за мамой по вокзалу – какая красота!
- Не теряйся, иди рядом.
Иду, но голова крутится, как глобус. Разглядеть и запомнить, разглядеть и запомнить!
Метро…вот это да! Подземный дворец, гул и грохот, культурные и сосредоточенные люди… я ступаю на эскалатор! Всё как в кино – еду вниз и вижу каменные колонны, снующие толпы, поезд на платформе – скоро и мы в таком поедем. Мама судорожно хватает меня за руку. Внезапно я прозреваю, что она просто в панике, робеет, потому, что под землёй, в этом оглушающем и выгоняющем дух вон метро! Я сразу успокаиваюсь и говорю:
- Мам, нам сюда.
- Ты откуда знаешь?
- А вон наверху написано на доске – наша станция.
Ещё в поезде мама научила меня названию станции, где гостиница, чтобы я знала, так, на всякий случай. Вот именно на этот. Мама облегчённо вздыхает, мы идём направо.
Наш номер большой гулкий, с высоченными потолками. Там живёт ещё одна тётенька, а я сплю с мамой, так дешевле. Мы скорее бросаем вещи и…
- Пошли смотреть Москву!
Перед гостиницей остановка троллейбуса.
- Нам на ВДНХ, идёт?
- Идёт.
Мы катим в набитом под завязочку троллейбусе по радостным улицам: Москва как раз та, о какой мне мечталось – чистая, красивая и новенькая. Улицы, улицы, высокие изукрашенные каменными узорами дома, прозрачные витрины с умопомрачительными товарами. Только я не понимаю, по каким мы улицам едем, вдруг по тем, о каких я читала в поезде? И вдруг…
- Товарищи пассажиры, вы не возражаете, если я немного расскажу гостям столицы о тех местах, где мы проезжаем?
Чудо расчудесное, это сказал в микрофон водитель. Все зашумели в том смысле, что давай, рассказывай, очень даже интересно! И я узнала про улицы, про площади, про всякие интересные истории. Мама улыбалась и не верила, неужели так бывает?
- Ну конечно, мам, мы же в сто-ли-це. Тут только так и может быть.
Приехали. Дальше пойдём пешком.
Какая гордость, какой дикий восторг – я вижу арки входа на ВДНХ, надо мною плывут нереально огромные Рабочий и Колхозница, а вокруг поля цветников! Пёстрые узоры незнакомых маленьких первоцветов.
- Что это за цветы? – забывшись останавливаю незнакомую тётю.
- Девочка, это крокусы, ты не видела раньше?
- Нет, у нас на Урале таких нет.
- Их специально высаживают садовники.
Садовники, скорее армия садовников, полки и отряды! Попробуй, высади такие ковры.
По ровным асфальтированным дорожкам едет низенький электрический поезд, прямо детский, с открытыми стенками, внутри сидения, экскурсия.
- Мам поедем?
Мама порылась в кошельке и взяла билет, ничего не дорого, пятьдесят копеек. И здесь водитель рассказывает, какие павильоны вокруг, что в них выставлено. Стараюсь вместить в себя, проглотить все чудеса, чтобы они навечно остались со мной. Задыхаюсь от каменной и ажурной красоты, от потрясающих сказочных фонтанов.
- Вот этот показывали в фильме «Свинарка и пастух»!
Роскошные парки, невиданные павильоны, стеклянные киоски с восхитительными мелочами, лотки с пирожками, с мороженым, красные автоматы с газированной водой. Сразу захотелось пить…
- Помой стакан, поставь на круг и нажми.
В автомате утопленный вниз маленький серебряный лоток с дырочками по кругу. Переворачиваю стакан и ставлю на кружок. Если нажать – вода бьёт снизу фонтанчиками. Моет внутри. Для верности жму ещё раз.
- Теперь подставляй вот сюда и бросай три копейки.
Бросаю – в сверкающий каплями стакан вливается сироп, а за ним водопад газированной воды, вкуснотища!
Мы гуляем долго, пока не утыкаемся в круглое здание, запрятанное в глубине сада. На нём написано «Круговая кинопанорама».
- Хочешь, кино посмотрим? Сейчас начнётся.
Хочу ли я? Да как можно спрашивать?
Мы заходим внутрь, а там…пустота. Я в недоумении, нет ни рядов кресел, ничего, как же кино смотреть?
А вот как – стоя!
Большая группа людей уже собралась в самом центре круглого зала, подошли и мы.
И тут началось!
Экраны ожили сразу со всех сторон, а мы оказались как-бы внутри огромного автомобиля, можно было видеть дорогу и всё-всё вокруг: и слева, и справа, и впереди, и сзади – только успевай вертись вокруг своей оси. А зрители как будто были туристической группой. Как будто ехали по дороге, шли гуськом по тропе, разглядывали лесные чудеса, слушали, как бурлит ручей, брели по полю… Невидимый голос рассказывал нам об этих местах, о том, что вокруг. Я вертелась как волчок, чтобы видеть всё сразу. А с экранов дядя явно с удовольствием добрым голосом пел под гитару:
- По всей земле пройти, пройти мне в кедах хочется,
Увидеть то, что, то, что, то, что вдалеке,
А ты пиши мне письма мелким почерком,
Поскольку места мало в рюкзаке.
Какая хорошая песня, прямо про моего папку, как он ходил в горы. Не заметила, как пролетело сорок минут.
- Как, уже?
Да, сеанс закончился, какая жалость.
Вышли на улицу – а там темно, вечер.
- Мам, а на память? Ну… чтобы запомнить этот день?
Мама тяжело вздыхает. Хитрюга, притворяется, но я-то знаю, что она сама от новых кукол без ума. Подошли к сияющему изнутри киоску с соблазнительными игрушками. Я предложила обезьянку с железными тарелками в лапах, мама - конечно куклу. Сошлись на симпатичном серебристом медведике.
Обнимаю его, как же здорово!
Я уже так устала, что не замечала пути назад в гостиницу, не помнила, как в лифте поднялись на свой этаж.
- Что это с девочкой?
- Уходилась, умаялась…
Сплю и вижу, как в кедах топаю вместе с туристами по горам и лугам, по всей красавице земле, по доброй и щедрой моей земле… А впереди идёт мой папка и поёт, поёт!
Я счастлива.
ГУМ и Красная площадь
- Вставай, соня, утро уже!
Выныриваю из снов, глаза не открываются.
- Ваша девочка бутерброд будет?
Незнакомый голос, кто это? С трудом разлепляю глаза и вижу немолодую тётеньку в халате. Она сидит у стола в нашем полупустом номере и пьёт чай с бутербродами. На свободную тарелочку она отложила один, рядом белеет яйцо в крутую. Жуть, как хочется есть, вчера целый день пробегали на пустой желудок. Резво подскакиваю на кровати, а мама говорит:
- Иди умываться.
Сама она грустно поглядывает на тарелочку, понятно, вчера в магазины мы не зашли, продуктов никаких не купили. Зато на стуле возле кровати сидит пушистый серебряный мишка. При виде его моё сердце взлетает к облакам!
Бегом одевшись, я подсаживаюсь к столу и ломаю бутерброд с сыром надвое – мне и маме. А та заваривает чай и улыбается.
- Сегодня будем с шубой разбираться.
Я мрачнею, это же целая трагедия: папка взял в долг у братика Вовки, когда они через Москву возвращались с Тянь Шаня в Свердловск. Взял, чтобы порадовать маму беличьей шубкой. Да вышел скандал – слишком дорого, а ещё мамины подруги в один голос твердили, что «не ноская», и ещё - «мех сразу сотрётся до залысин»! Мама её и не надела ни разу. А теперь нам предстоит упрашивать магазин принять шубу назад… Примут ли? Всё-таки времени сколько прошло… Э-эх, оставаться маме с беличьей шубкой. Но я, учёная горьким опытом, молчу и быстрее допиваю чай.
Мама сосредоточена до хмурости, видно внутренне готовится к битве за шубку. Вот горе-горькое, не видать мне сегодня Москвы! Но всё складывается удачно - шубу папа купил в магазине со смешным названием «ГУМ», а это, оказывается, на самой Красной площади!
По «лесенке-чудесенке» Метрополитена мы выехали на улицу к весеннему солнышку и задорному ветру. Сначала я ничего не узнала, а потом ка-ак узнала красные башни и побежала, вернее, ввинтилась в толпу, заполонившую эту замечательную площадь, ведь надо рассмотреть Кремль, увидеть и памятник Минину и Пожарскому, и Царь-колокол, а главное – Мавзолей! Мама ухватила меня в последний момент,
- Стой! Ты куда! Потеряешься!
И правда, народу столько, и со всех сторон гиды, гиды, а вокруг них экскурсии, так, что слушай, где хочешь.
- … году этот собор…
- Теперь поглядите направо…
Но в Мавзолей точно не попасть – очередь тесно стоящих людей вьётся и огибает, завивается и нигде не видно ей конца… Жаль, это для меня безнадёжно, невозможно.
Зато мы зашли в Кремль и погуляли там, посмотрели Царь-пушку, пробились к Царь-колоколу, и я залезла на постамент прямо к осколку, он даже с меня ростом! Потрогала пальчиками чугун – толстенный!
Вдруг надо всеми нами - над шумящей на все голоса толпой, над яркими завитушками куполов Василия Блаженного, над зданиями, собравшимися любопытствующей толпой вокруг Красной площади поглядеть на нас - поплыл перезвон курантов! Это огромные часы на Спасской башне отбивали время чистым звуком, знакомым всем по радио. Я стояла, задрав голову и плыла вместе со звоном.
Это же не фильм, не телепередача, это взаправду происходит с нами, и мы здесь и сейчас стоим на брусчатке в самом центре советской страны!
Натешились от души: потрогали кирпич кремлёвских стен, постояли в Александровском садике у Вечного огня… И откуда-то пришли мысли…
- Деда Миша, деда Гриша, деда Степан, я за всех вас тут стою и смотрю в языки оранжевого пламени…
Наконец мама опомнилась и стала озираться в поисках этого заветного ГУМ-а.
- Вы не подскажете, где здесь ГУМ?
- Да туда поглядите, вот же вход! Ну да, этот.
ГУМ оказался боярским теремом, каменным и огромным. Я зашла, робея, мама – воинственно и твёрдым шагом. Глянув ей в лицо, я подумала, что не хотела бы оказаться на месте этих продавцов, если вдруг не примут нашу несчастную беличью шубку…
Нас встретил гул голосов и аквариумный свет, лившийся через стеклянный потолок. Откуда-то доносился ровный шум воды…
Ого, внутри этот ГУМ не похож ни на что, виденное мною до сих пор, только похож на «стакан», где зимой гоняли по отвесной стене мотоциклисты. ГУМ тоже внутри пустой, под огромным и прозрачным сводом потолка.
- Мам, тут как в оранжерее во Владивостоке, в дедином санатории, только та маленькая была, а это огромнючая…
От одной стороны на другую через пугающую пустоту зала перекинуты мостики, а сами стены - сплошь маленькие магазины. Сотни дверей, зовущих зайти и купить.
А народу! Я уцепилась за бечеву пакета с проклятущей шубой. Вот тут точно потеряться запросто – в этой толчее отставшую от мамы девочку даже милиция не найдёт!
Как будто в ответ на мои страхи из-под потолка зазвучал и рассыпался эхом так, что даже сразу разберёшь, красивый женский голос:
- «Петров Вася, восьми лет, твои родители ждут тебя на первом этаже у фонтана…
Вот же разиня этот Вася Петров, отстал и потерялся! Его мама, наверное, уже с ума сошла от волнения! Вот со мной такого случится не может, потому, что я внимательная. А женщина по радио принялась громко рассказывать о том, где можно купить постельное бельё, где начинается показ мод, где комната отдыха и делать ещё кучу разных объявлений. Я стала высматривать, где этот фонтан. Но внезапно поняла, что мамы рядом нет, что заслушалась и отстала! В тёмном ужасе заорала, перекрывая голос с потолка:
- Мама!
И тут же в двух шагах увидела её, озирающуюся по сторонам в поисках своей дочки. Ну всё, больше я бечевы пакета не отпущу, пусть эта сладкоголосая дикторша что хочет говорит, меня больше не околдуешь! По узенькой боковой лестнице, по безнадёжно стёртым каменным ступеням, таким, что даже ходить неудобно, мы поднимаемся на второй этаж к магазинчику «Меха», мама знает номер, папа ей записал.
Ага, вроде тут!
Замечаю, что недалеко, прямо у перил огромного балкона, опоясывающего изнутри терем, стоят столики, как в кафе… Да это и есть кафе!
- Мам, поедим?
Забыв, что я – малоежка, нетерпеливо дёргаю маму за рукав. Та отмахивается,
- Потом. Когда договорюсь.
Тут она на миг запнулась, задумалась… уверенно решила.
- Но тебя я тут оставлю, сиди за столиком, я приду.
Жди! Опять жди! Как я устала ждать её у всяких разных магазинов… Но что поделаешь.
Пока я бочком вползала на белое сидение стула за крайним столиком, мама уже говорила что-то официантке, та кивала.
Ужас какой, одной сидеть среди проходящих мимо людей и ждать, ждать… Ненавижу стоять у магазинов. Но теперь хоть сижу. Обречённо вздыхаю. И начинаю разглядывать чёрную решётку балкона, всю в затейливых железных цветах и листьях. Но где же мама?
Через стеклянную витрину, где написано «Меха» мне хорошо видно, как мама решительно выкладывает шубку на прилавок, как она твёрдо отметает рукой возражения ошалелой, похожей на мышку, девушки за прилавком, как та вызывает на подмогу кассиршу, а та – ещё подмогу из подсобки…
Думаю, так может долго тянуться, прямо сказка о репке, ну, о шубке. Позвала бабка внучку, тянут… время, тянут… а решить вопрос не могут.
Сказка шиворот навыворот: Мышка вызывает Кошку, а та – Жучку, а дальше дело доходит прямиком до... С интересом наблюдаю, как из подсобки выплывает - Дедка! Сразу понятно, что директор. Теперь он в свою очередь вертит в руках бумажный ярлык, целый и не оторванный от беличьей шубки, профессионально гладит рукой мех… Ура! Сейчас он отдаст наши деньги, и мы свободны!
Но лысый Дедка задумывается, морщит лоб и что-то долго говорит маме, та вспыхивает.
- Вот сейчас она ему покажет где раки зимуют! – в предвкушении думаю я, усаживаясь поудобнее.
Но нет, она неожиданно кивает головой, соглашается.
Что там они придумали?
Вижу, Мышка семенит в кладовку и притаскивает, ого, новую шубку! Та пушистенькая и серебристо-серенькая, моя мама тут же примеряет её: воротник сзади стоечкой, а впереди – красивый «апаш», полы чуть расклешённые книзу - хорошо! Мама в шубке вертится перед большим - в пол – зеркалом, изумительно ей идёт! Сбрасывает обновку на руки Мышке, а та тут же начинает заворачивать шубку в коричневую бумагу. Кошка уже устроилась за кассой и отсчитывает какие-то деньги, а Жучка, товаровед что ли, подсовывает маме документ на подпись.
Неужели виден конец этой тягомотины?
Через минуту, красная как рак, мама вылетает из магазина. Дедка, довольно улыбаясь, стоит в дверях, провожает, что ли? В глазах его я вижу сильно не понравившийся мне огонёк, он явно любуется моей мамой. Неожиданно встряхнув головой и отогнав наваждение, он ныряет в магазин, как в омут.
Мама подбегает к столикам кафе, в руках у неё новый пухлый пакет, а в кулачке зажаты деньги.
- Всё отлично!
Так доверительно говорит она, но не мне, а подскочившей официантке.
- Шубу обменяла на другую, разницу в цене вернули, теперь можно и пообедать.
Официантка кивает и ускользает, а мама плюхается на стул, она вымотана битвой.
- Мам, какая это шуба, ну, та, что тебе дали?
- Из козьих лапок, такая, как у тебя капор. Ноский мех, на сто лет хватит.
…
Сто не сто, а сегодня эта шуба ещё доживает свой век. Её долго носила мама, прежде чем передала мне. А потом студентка, моя дочь, в Новый год разодрала полы, съезжая с ледяной горки прямо на «пятой точке», но я так зашила, что сегодня вы и следов не найдёте.
Вот какая ноская шубка!
Ждёт, когда вырастет моя внучка.
Оценили 6 человек
11 кармы