Что могут короли?

2 614

Глава восьмая             

Здравствуйте, я ваша тётя!                                                                                           


Сентябрь. Золотая пора, когда тепло, но не жарко. И можно гулять! Сньёли неожиданно расщедрился, начал отпускать не только в парк, но даже к озеру. Как же жизнь прекрасна.

Я вышла в парк. Нильс взмыл в воздух, покружил над головой и, сделав ручкой, улетел. Везёт ему! Я бы тоже так хотела. А, может, попробовать? Метла в доме имеется, ступу наколдую. Буду летать по округе... хм, а, может, создать собственную авиакомпанию? Летайте ступами «Ведьмофлота». Интересно, какая у неё грузоподъёмность? Надо не меньше двухсот кило, или такого кабана как Сньёли не подниму. А вот интересно, я кем буду? Пилотом или стюардессой?

Решить дилемму не удалось: пришла смска от узурпатора, требовал вернуться во дворец. Да ёлки-палки! Я только-только вышла. Опять что-то случилось?

Я прошла через парк, поднялась на террасу и постучала в окно гостиной, где сидел Сньёли в компании Мартина. Его величество показал рукой на дверь, предлагая войти в дом, как положено. Подавив в себе желание всё-таки колдануть стекло, как уже делала один раз, потопала в обход. Да, раньше жизнь была значительно проще.

Едва я появилась на пороге, его величество сообщил, что ближайшие несколько дней придётся посидеть дома. Ну, вот! А как всё хорошо начиналось. И что ж такого произошло? Вернувшись к себе, начала искать причину для очередного домашнего ареста.

Первым делом посмотрела, что творится у ближайших соседей, откуда последнее время исходили главные неприятности, но ничего угрожающего не нашла. В Нейлине было тихо, как в гробу. Роберт старательно делал вид, что ничего не произошло. А если бы он родился в нашем мире, то явно бы сказал, что его действия были вырваны из контекста. В Кастелро тоже шли обычные трудовые будни. Только Валер уехал с визитами.

Повод для ограничения отыскался дома. В Ардене вся новостная лента была забита сообщениями из рубрики «криминал», но объяснялось это просто: став королём, Сньёли завинтил гайки, начал искоренять нелегальный бизнес, в королевстве начались посадки, и, видимо, опасаясь мести, наше величество ограничил мои передвижения. Ну, что ж, придётся сидеть дома.

Я ещё поковырялась в новостях. В разделе о культуре прочитала о триумфальны гастролях каких-то невиданных артистов; заглянув в светскую хронику, узнала, что у конунга Тролльхейма родился внук, а в Кастелро готовятся к приезду секретаря Ассамблеи и балу. На этом я завершила изыскания и пошла, было, пить чай, но не дошла.

Вернувшись назад, снова открыла новостной раздел Кастелро, перечитала все новости за последние два дня и задумалась. Что-то там было не то. В королевстве ждут важных гостей, а будущий премьер-министр свалил? На Валера не похоже. Где он, кстати? И тут комп выдал, что Валер находится во дворце, но на минус втором этаже. Я сначала не поняла, а потом дошло: фон Дюрен засадил парня в тюрьму! Я сначала нервно хохотнула — вот же судьба у шенков Ройтте! но потом стало обидно. Вот как так? Причина, по которой Валер оказался узником, добила меня окончательно. Нет, так это оставлять нельзя! Неизвестно, чем может кончиться это беззаконное заключение!


Амадей мерил шагами королевский кабинет. Шесть шагов от стола до двери, семь шагов от окна до стены. Мало, королю разгуляться негде. Семь шагов до окна. Надо искать другое помещение. Шесть шагов до двери. На первом этаже есть большая гостиная. Гостиная не нужна, нужен кабинет. Шесть шагов до стола. Поставить большой стол, привезти из замка глобус.

Появился Фридрих. Прошёл, сел на стул у стены, заложил ногу на ногу. Амадей неприязненно посмотрел на сына:

— Что?

— Я знаю, как решить нашу проблему. Всё просто. Нет человека, нет и проблемы.

— Ах, посмотрите, какой он умный! — Амадей всплеснул руками. — Как у него всё просто! Никто ведь не поинтересуется, почему он умер. Никто не будет доискиваться причин. Только на Ассамблее встанет кто-нибудь и спросит, почему умер молодой и крепкий парень. Малейшего сомнения будет достаточно, чтобы моя легитимность была поставлена под вопрос.

Фридрих, слушавший отца с лёгкой улыбкой на устах, усмехнулся:

— Нет, отец, не так. Где-то в городе умрёт очередной пьяница, опившийся вина, а в это время Валер откажется от своего места, может, сделает это в оскорбительной форме, может, просто откажется. Вы понимаете? — он многозначительно посмотрел на отца.

— Прекрасно. И ты думаешь, что Валер добровольно откажется от своего лица? Браво. Большей глупости в жизни не слышал.

— Я не собираюсь его ни о чём просить, — Фридрих достал из кармана несколько бумажных пакетиков, повертел ими в воздухе.

Амадей задумался. Предложение было весьма заманчивым, нужно было лишь проработать детали. Фридрих согласился:

— О деталях. Любитель выпить на примете есть. Если поставки вина будут бесперебойными, сделает всё, что угодно.

— Я должен подумать, — заявил Амадей. — Дело серьёзное. Тут нельзя промахнуться.

— Думайте, отец.

Фридрих ушёл, оставив Амадея в одиночестве прикидывать, просчитывать, решать. Главное он сделал — придумал выход и нашёл подходящую замену.

Амадей снова отправился в поход. Шесть шагов до двери. Валер сам напросился. Шесть шагов до стола. Но надо продумать план действий. Промахнуться нельзя. Родственники не простят.


Не зря я ждал неприятностей. Сегодня Стефи, вместо того, чтобы сделать самой и, как обычно, всё испортить, пришла в мой кабинет, потребовала пригласить рикса и, когда Харальд пришёл, рассказала о том, что творится в Кастелро. Закончив доклад, она требовательно спросила:

— Что вы будете делать?

Мы? Она разве ещё ничего не сделала? И тут Стефи поразила меня до глубины души, сказав:

— Нет, ваше величество. Вы тут главный, вы и делайте.

Харальд засмеялся. И, может, раньше я бы тоже рассмеялся, но сейчас было не до смеха. Слишком резко Стефи сменила курс, и это настораживало.

Моё смятение не осталось незамеченным. Когда Стефи ушла, Харальд вцепился мёртвой хваткой, желая знать, что мне не нравится. Слишком резкие перемены не нравятся. Рикс моей тревоги не разделил:

— Что ты хочешь? Женщины. Сегодня так подумала, завтра — эдак.

Почему-то раньше она всегда эдак думала, создавая мне гору проблем.

— Всё когда-то бывает в первый раз, — принялся философствовать рикс, — бояться будешь, если это повторится.

Посмотрим. Сейчас же надо подумать, что делать. Что он об этом думает? Рикс всплеснул руками:

— Кикимору мне в дом! Ты заболел или тебя подменили? С чего ты вдруг советоваться начал?

Да, действительно. Это заразно, наверное. Но всё же. Как поступить? Я не могу влезть в дела чужого королевства.

— Ты — да, — согласился Харальд, — но я знаю, кто может.

М-м-м, кажется, этот кто-то очень важная персона.

— Не то слово.


И вот зачем я что-то говорила? Зачем предупреждала? В ответ — гробовая тишина. Валер парится в казематах, причём, ни за что, а наше величество и в ус не дует. Появился сегодня, как ни в чём не бывало. Кофе он, видите ли, попить пришёл. Я так понимаю, больше нигде в королевстве кофе не варят.

— Чем я вас обидел на этот раз? — поинтересовался величество, беря в руки чашку.

Ленью своей непроходимой. Или ему наплевать на Валера?

— Нет, не наплевать, но, мадам, вы забываете, что Кастелро — не моё королевство. Фон Дюрены мне не подчиняются и, буде я потребую ответа, в лучшем случае, попросят не лезть в чужие дела, в худшем — поставят вопрос о чужеземном вмешательстве на Ассамблее.

Ой. И как тогда?

— Потерпите, мадам, всё будет.

И как это будет выглядеть?

— Вам понравится. Кстати, где ваш друг?

Какой?

— М-м-м, у вас много друзей? — и Сньёли посмотрел на меня подозрительно, но я не сдалась, и он сам пояснил: — Где Нильс?

Не знаю. Улетел куда-то.

— Когда появится, сообщите, что я хотел его видеть.

Это ещё зачем?

— Есть небольшой вопрос, который нужно решить.

Вот как? Мне, значит, сказать нельзя, да? И тут мне вернули мои же слова:

— Вы думаете, что мужчина может сказать женщине всё?

Холера скандинавская! Память как у слона!

— Да, и о памяти. Гардероб готов?

Он имеет в виду надвигающиеся празднества?

— Да. И без сюрпризов, мадам. Не надо шить по ночам, для этого есть портные.

Когда он перестанет насмехаться?


Странно, раньше она не была такой обидчивой. Как-то сильно она изменилась и на пустом месте. Не к добру всё это. Стефи же припомнила мне завинченные гайки, имея в виду, что я потребовал исполнения законов, и несколько человек были посажены под арест. И что надо делать? Не замечать, смотреть сквозь пальцы?

— В некоторых случаях наказание не соответствует тяжести преступления, — возразила Стефи.

Опасаясь снова обидеть, постарался сформулировать как можно нейтральнее. Напомнил, что наказание определяет суд, руководствуясь законом. Давить на судей и требовать смягчить наказание не буду, как бы ни просила.

— Хорошо, допустим, тут ты прав, но ювелирная лавка в новой столице. Их-то за что разгромил? За что поставщика законопатил?

Напомнил, что в мире есть такие вещи, как таможенные пошлины, разрешения на торговлю и налоги.

— То есть штрафов и конфискаций тебе было мало?

Да, мало. И больше я об этом говорить не буду. Я вообще не хочу обсуждать дела. Я целыми днями этим занимаюсь. Могу я хотя бы вечером поговорить о чём-нибудь другом?

— А! наступило время светских новостей? Ты в курсе, что конунг Тролльхейма стал дедушкой?

Поздравляю. Внук? Внучка?

— Внук, — Стефи пытливо посмотрела на меня: — Ты-то чего не рад? Завидуешь?

Глупости! Мне всё равно. Этот человек давно вычеркнут из жизни. Он где-то живёт, что-то делает, но меня это не волнует.

— Как ты можешь?

Вот так! Всё произошло много лет назад, с тех пор многажды передумано, заново пережито и забыто. Вот поэтому и не волнует.


Время шло. Приближался бал. Дворец стоял на ушах — мажордом гонял прислугу, заставляя, убирать, намывать, начищать до зеркального блеска. Хорошо его Валер натаскал.

Сердце защемило. А Валер сидит в казематах и ни за что. И ничего не происходит!


Поздней ночью Амадея разбудили: прибыл нарочный с письмом от Шелленберга. Фон Дюрен вскочил, схватил халат, не сразу попал руками в рукава. Шелленберг не стал бы отправлять гонца, если бы дело не было серьёзным.

Приняв из рук слуги письмо, Амадей вскрыл конверт, начал читать послание; затряслись руки, потекла по спине тонкая струйка пота. Шелленберг требовал объяснить, как Амадей посмел замарать честь их семьи и так отблагодарить человека, принесшего ему престол?

Дочитав, Амадей сел на стул; ноги не держали его. Всё, это всё. Если он сейчас не исправит положение, доверие Шелленберга будет потеряно навсегда. И, следовательно, шанс на престол — тоже.

Доверенный слуга поклонился, напомнил, что гонец ждёт ответа. Амадей кивнул:

— Попроси подождать. Я не могу принять посла в таком виде. И позови Фридриха. Срочно.

Слуга поклонился, вышел. Как только закрылась дверь, Амадей вскочил, заметался по комнате. Быстро одеваясь, он просчитывал варианты действий. В комнату ворвался Фридрих, он уже знал, что пришло письмо от Шелленберга. Амадей послал его в казематы, приказал сделать всё, лишь бы Валер не рассказал о том, где пробыл последние дни.

— Проси, моли, на коленях ползай! — шёпотом кричал Амадей, застёгивая пуговицы камзола, — у тебя есть десять минут, — он даже не предполагал, что эти десять минут станут самыми ужасными в его жизни.

Посланник Шелленберга терпеливо выслушал витиеватое приветствие, поклонился и сказал:

— Давайте не будем тянуть время. Я хотел бы поговорить с его сиятельством Валером Альгау.

— Да-да! Он сейчас придёт. За ним уже послали, — тараторил Амадей: — Ах, вы не поверите, но в этом дворце слуги так нерасторопны! Никто не хочет работать. Неважное мне досталось наследство.

— Как мне передавали, прислуга Кастелро одна из лучших.

— Ах, да! но...

— И, раз уж ваш первый министр так крепко спит или очень медленно одевается, — посланник посмотрел на Амадея насмешливо, — объясните мне смысл выражения «взять на фу-фу».

После этих слов посланника фон Дюрен лишился дара речи. Он понял, что говорить ничего не надо; это бесполезно и бессмысленно. Обмануть Шелленберга, свалив всё на местных сплетников, не удастся. Родственник всё знает и не простит. Посланник понял ход мыслей Амадея, подтвердил их правильность:

— Его высочество Вальтер фон Шелленберг просил передать, что в память о своей дражайшей родственнице, не будет раздувать скандал и на Ассамблее воздержится от голосования, но на его лояльность и поддержку можете больше не рассчитывать. Вы можете идти, с Валером я переговорю один на один.

Амадей откланялся. Он ни капли не жалел о том, что посадил Валера в тюрьму, он жалел лишь о том, что медлил и не решил вопрос радикально, как предлагал Фридрих. Впрочем, может, ещё не поздно?

Валер, разбуженный среди ночи Фридрихом, понял, что у фон Дюренов под ногами горит земля, но топить их всё же не стал. Великодушие Валера, оценённое по достоинству, всё же не помогло — посланник Шелленберга точно знал, где так «устал» Валер, никаких иллюзий не питал, потому потребовал идти за вещами.

Выехав из дворца в компании посланника Шелленберга, Валер поблагодарил, попросил передать благодарность их высочеству и откланялся.

— Вы уверены, что справитесь? Может, вам лучше вернуться в Райн?

— Нет, благодарю, я справлюсь сам.


Змей морской! Как он это обделал, я не знаю, но Валера отпустили. Примчались среди ночи, высадили фон Дюренов на коня и освободили. Амадей что-то там пытался мямлить, но кто его слушал? Интересно, кто такой этот Шелленберг, что фон Дюрен поплыл?

Посмотрела. Выяснилось, что Вальтер фон Шелленберг — настоящий принц крови, сколько-то там юродный брат покойной жены фон Дюрена. Да там вообще вся семейка — одни короли и принцы, куда ни плюнь. То-то фон Дюрен скис, когда понял, что семейству известно о его шалостях. За такое по головке не погладят, а могут и на Ассамблее прокатить. Но, самое интересное, что это был только первый акт. Второй акт удивительного представления, чей жанр я так и не смогла определить, состоялся сегодня в полдень в главной столовой при полном стечении народа.

Дело было перед обедом, когда все уже собрались в столовой, переговаривались, здоровались, обсуждали новости. Наше величество вышел к столу, громко сказал, что хочет представить нового шенка королевства. Все повернулись к дверям, ожидая появления кого-то нового и незнакомого, но в зал вошёл Валер. Поклонился обществу.

— Да!

Бьёрн, стоявший неподалёку, рявкнул так, что меня контузило, и я на какое-то время оглохла на одно ухо. А северный медведь подошёл к Валеру, хлопнул по плечу, проверяя на прочность. Вслед за непосредственным Бьёрном оживились остальные: радовались возвращению и восхищались верностью шенка. Радость широкой публики была понятна: мало кто знал, где провёл последние дни Валер. Но я знала подоплёку и гадала: почему из всех возможных вариантов он выбрал именно этот? Почему решил вернуться в Арден? Так доверяет Сньёли или есть другие причины?

Валер же, ни словом не обмолвившись о фон Дюренах и своей жизни в Кастелро, как ни в чём не бывало обсуждал со Сньёли предстоящие торжества.


Мартин не одобрил моё решение. Притащившись вслед за мной в кабинет с послеобеденного кофе, начал терзать вопросами и строить невероятные предположения:

— Ты не боишься, что всё это — игра? Подержали Валера в камере и к тебе под бок, секреты выведывать. Он же у тебя теперь на полном доверии.

Ого! Ревнует, что ли? Так на полном доверии у меня не так много людей и Валера среди них нет. По крайней мере, пока точно нет.

— Кто есть?

— К тем, кого знаешь, добавь моих родственников и Бьёрна с Вигмаром.

— Ага, дамам, значит, ты не доверяешь совсем.

Не надо передёргивать. С дамами я разговоры о делах почти не веду, а мы же о делах говорим или я что-то пропустил?

— Есть маленько. В Райне появились интересные артисты. Такое показывают, что никто раньше не видел.

— Откуда?

— Из-за Великого моря прикатили.

М-м-м. Там люди появились странные, тут — артисты невиданные. Мартин согласно кивнул:

— Вот-вот.

Надо пригласить их в Арден.

— Думаешь, приедут?

Надо сделать так, чтобы приехали. Кстати, как подготовка к празднествам?

— Чего это ты меня спрашиваешь? Шенка своего спроси. Это его зона ответственности, — и Мартин вышел из кабинета, напоследок громко хлопнув дверью.

Не понял. Это что за обиды такие? Они со Стефи сговорились?


Холодный ветер принёс в горы первый, пока ещё очень лёгкий снег; закружил снежинки меж валунов, присыпал их белой крупой. В сплошной каменной стене появился проём. Из недр горы на небольшую площадку вышел гном, подняв голову, глянул на грозную белую тучу, висящую над головой, и поёжился. Подняв воротник рубахи, чтобы снег не сыпался за шиворот, прислушался.

Хрусь-хрусь, хрустели камни под ногами — кто-то поднимался по тропинке. Вскоре из-за большого камня показался высокий тонкий силуэт. К площадке вышел Эрик, поднял руку в приветствии. Гном небрежно махнул в ответ, предложил:

— Пошли, ярл, поговорим, — и первым скрылся в проёме.

Эрик зашёл вслед за гномом, поднял вверх ладонь; вверх взмыл большой светляк, закружил над головой гнома, тот улыбнулся:

— Всё никак не могу привыкнуть. Пошли.

Гном и колдун пошли по штреку, ведущему куда-то вниз. Эрик спросил:

— Почему ты не позвал чужеземцев?

— Хочу поговорить с тобой один на один, без чужих глаз. Это наши дела, им не понять, да и не надо.

— Но, если они поедут в Арден помогать, им нужно знать?

— Ярл! Нужно или нет, решаю я, — отрезал гном и повторил: — Это наши дела.

Они пришли в небольшую комнату; гном закрыл каменную дверь, пробурчав себе под нос:

— Ну, здесь не услышат.

— Кто может услышать? — насторожился колдун.

— Орден, друг твой бывший, ведьма эта хитрая. В этом мире немало охотников за чужими тайнами.

— Ты слишком недоверчив к людям.

— Почему я должен им доверять? Они сделали нечто такое, что вызывает доверие? — презрительно процедил гном, и его слова безмерно удивили Эрика:

— Так и делал бы всё сам. Зачем просил помощи?

— Как тебе не понять нас, так нам не понять вас. Только вы можете разобраться в том, что делаете. Садись, ярл, — пригласил гном, показал на каменное сооружение, мало похожее на стул или кресло.

Колдун не стал садиться на предложенную конструкцию, создал кресло, устроился в нём поудобнее, сложив руки на груди приготовился слушать. Гном улыбнулся:

— Тогда уж и конфетки давай. Те, вкусненькие.

Ярл улыбнулся. На каменном столе появилась коробка конфет «Рафаэлло», чашки с чаем. Гном сразу полез за конфетами, колдун следил за ним с лёгким интересом, его явно забавляла любовь гнома к сладостям.

Кинув в рот первую конфету, гном взял в руки чашку с чаем и, не переставая жевать, заговорил:

— Ты спрашивал, где Фроди. Он сидит в подземельях дворца Арден.

— Что? — вскинулся Эрик.

— Что слышал. Твой бывший друг засадил. Готовится казнить.

— Ты с ума сошёл?

— Нет. Это не я с ума сошёл, это ты забыл, кто он теперь и где он теперь.

— Он не может.

— За то время, что ты его не видел, его возможности значительно расширились. Он приказал подделать завещание королевы Ядвиги, и тем лишил своего лучшего друга престола Кастелро, а потом, когда история с поддельным завещанием всплыла, приказал убить друга.

Колдун смотрел на гнома во все глаза. Он явно с трудом верил в сказанное, но гном был уверен в своих словах:

— У тебя будет возможность спросить, и увидеть, как он будет юлить и изворачиваться или, может, признается, что всё так и было. Ты думаешь, каторга прошла даром?

— Говорят, он там не был.

— Ка-а-нешна! — фыркнул гном, — но давай о деле. Надо вытащить Фроди. И сделаешь это ты. Больше мы никому не можем это поручить. Чужеземцы получили приглашение в Арден?

— Да.

— Значит, они поедут сами, и, пока они будут развлекать гостей, ты должен проникнуть в подземелье и вытащить Фроди. Для тебя это будет несложно. Только будь осторожнее, в парке можешь повстречать эльфа.

— Эльф? В Ардене? — колдун был сильно удивлён.

— Да. Эльф. В Ардене. Пригрелся, сволочь, в тёплом месте.

Гном пошарил в коробке, взяв её, перевернул. Коробка была пуста, конфетки кончились. Эрик посмотрел на гнома с лёгкой улыбкой. Плюм! На стол из коробки посыпались конфеты, но щедрость колдуна гнома не сильно обрадовала. Он с досадой произнёс, что нельзя пугать и бережнее обращаться с ценным продуктом. Разворачивая очередную обёртку, гном спросил:

— Ты всё понял?

— Да, я понял всё, кроме одного — почему всё же ты не хочешь попытаться договориться с Сньольвом. Думаю, это будет проще.

— Мы с каторжанами переговоры не ведём, — отрезал гном. — Карту я тебе дам. Тебе ещё что-то нужно?

— Нет. Выведи меня.

— Так иди, ярл. Открыто, — щедро предложил гном, беря очередную конфету.

Колдун кивнул, ушёл. Гном, забрав коробку с конфетами, вышел следом, но пошёл в другую сторону: начал спускаться вниз в недра горы.


До праздников оставалось дней десять, когда Кари — брат нашего величества, — молодой, полный сил и задора балбес, которого рикс совершенно справедливо называл щенком за излишний оптимизм и неумение просчитывать последствия, ударился в разгул. Титул принца ударил в голову, и Кари понесло охотиться. В компании кузенов брат нашего величества носился по округе и, в конце концов, доигрался.

Охотники гоняли зайца в лесу за озером. В погоне за ушастым, выскочили из леса на поле, потом — в персиковый сад. Заяц удрал, охотники решили полакомиться, начали трясти деревья с элитными сортами. Нежнейшие персики, которые собирали исключительно вручную и укладывали в солому в один слой, чтобы не повредить тонкую нежную шкурку и сочную мякоть, превратились в ничего не стоящую кашу. Прибежали садовник с подручными; завязалась драка. С той стороны народу было больше, но у наших было преимущество в росте и весе, а так же в опыте. Навешав крестьянам по ушам, наши гордо удалились, но крестьяне не сдались и приехали жаловаться на потраву и побои.

Сньёли ущерб — материальный и моральный — оплатил, перед крестьянами извинился и отправил их восвояси. Кари и кузены были вызваны на ковёр. Выяснив все обстоятельства дела, величество передал кузенов на расправу Генриху, а воспитанием брата занялся лично. Кари, как заводила и брат величества, огрёб по полной. Старший брат вломил родственнику за бездельничанье и идиотизм, за свару с деревенскими, за необходимость извиняться перед садоводом. Остатки былого высочества мощным пинком ноги были отпасованы риксу для завершающего урока. Харальд, морда иезуитская, осмотрел наливающиеся синяки на морде сына и позвал церемониймейстера. Когда тот появился, рикс показал на сына, сказал:

— Сие чудо — брат короля, сиречь, принц. К сожалению, я не предполагал такого будущего для своего сына, потому, и это моя вина, не дал подобающих такому сану уроков этикета. Восполнить пробел придётся вам.

Церемониймейстер кивнул с готовностью и Харальд продолжил:

— Даю карт-бланш. Времени у вас немного, муштруйте, не жалейте. Не будет подчиняться, сразу говорите мне, я найду на него управу.

Церемониймейстер снова кивнул, Кари осмелился вякнуть:

— Бить будешь?

— Нет, — фыркнул рикс, — будешь возить удобрения в персиковый сад.

И Кари заткнулся. Правда, чуть позже он взвыл! Ох, и взвыл! Церемониймейстер, побаивавшийся Харальда, впрочем, рикса боялась вся прислуга, взялся за дело всерьёз и начал учить наше высочество без отдыха и перерыва на обед. Нет, церемониймейстера к столу не приглашали; во время трапезы он стоял за спиной Кари и без конца поправлял, направлял, указывал.

Кари старался сохранять невозмутимый вид, но давалось ему это с большим трудом, особенно под перекрёстным прицелом фамильных волчьих взглядов отца и старшего брата. Подельники Кари в эти дни были тихи, как мышки, опасаясь навлечь на себя гнев родителя и получить такую же весёлую жизнь, но вполне избежать муштры им не удалось. Впрочем, под этикетный каток попали все, включая рикса и самого короля, но устроил эту пакость Валер.

Получив распоряжение провести празднества по первому классу, Валер взялся за дело со всем пылом. Предполагаю, что делал он это ещё и для того чтобы показать кой-кому, чего они лишились. Хотя... кой-кого на празднества не пригласили. Причём, без объяснений. Нет, и всё. Так вот, Валер развернулся во всю ширь, и за пять дней до начала празднеств одна за другой пошли репетиции: торжественный вход, приём гостей, праздничный обед, фуршет, танцы и так далее. В репетициях, как я уже говорила, участвовали все, включая дам. Откосить с каторги удалось только мадам эль-Баккар, которая первой успела застолбить единственную больничную койку в нашем дурдоме, в смысле, прислала сообщение, что приболела. Я не поверила. Не знаю, поверил ли Валер, но сообщение его не порадовало, и тому была серьёзная причина — в свите короля катастрофически не хватало особ женского пола.

Со старшим поколением проблем почти не возникло, минимальное количество худо-бедно набралось. Правда, за вычетом Ингрид, которая, как мать короля, должна была выходить позже, но худо-бедно свиту составить удалось. Кавалеров было с избытком, а статс-дам набралось только пять: мать Регины, как её зовут? забыла, фон Зейде, жена Петрича и жена Крумски с сестрой. Родственницы правителя Текировы — фигуристые знойные дамы за сорок, оказались тётками весёлыми, компанейскими и согласными на любой кипеш, кроме голодовки. Они с готовностью внимали указаниям Валера, весело смеялись, шутили, и пока наш шенк составлял строй, успели сколотить междусобойчик с северянками, договорившись встретиться вечерком, да потрындеть под винишко и кальян. Последнее обстоятельство меня сильно удивило, но наши северные дамы и глазом не моргнули, впрочем, чем их можно удивить? Они в заграницах бывали, что называется, плавали, знаем.

Итак, наши статс-дамы скооперировались, начали создавать мощный таран для атаки на мужские бастионы, защиты от чужеземного вторжения или скуки, а вот мне кооперироваться-то было и не с кем. С младшим поколением во дворце была полная засада. Нет, мужиков Валер наскирдовал, а вот с дамами было негусто: я и Регина. Бросив на нас недовольный взгляд, шенк пробурчал, что надо сообщить его величеству. Я тихо, так, чтобы слышала только Регина, заметила, что если наше величество позовёт всех своих подружек, нас затопчут. Лиса Алиса фыркнула, но и только, сближаться она не торопилась. Мне стало немного обидно, но что я могла сделать? Ладно, хоть есть, с кем потрещать. Буду, как и раньше, беседовать с сервизом и Нильсом, он сейчас как-то резко остепенился — дальше парка не улетал. Я попробовала выяснить, с чем связано такое резкое изменение в образе жизни, но эльф не раскололся и ни словом не намекнул, почему вдруг стал домоседом.


Вечерело. Налетел ветер с гор, притащил с собой огромную тёмную тучу, та пролилась на округу затяжным дождём.

Большая карета с клавесином, привязанным на крыше, остановилась у обочины. Из кареты выбежали трое мужчин. Один полез на крышу, двое достали из кареты большое полупрозрачное полотнище, развернули; тот из парней, что был повыше, двинулся к козлам, где уже ждал кучер, а второй потащил свой край полотнища к запяткам.

Сверкнула молния. Осветила округу и лицо мужчины, стоявшего на крыше. Капитан полиции в отставке Алексей Лисовский, нетерпеливо притоптывая на одном месте, поторопил своих товарищей:

— Давайте, шевелитесь! Клавесин мокнет. Как я потом на нём играть буду?

— Молча, — ответили из кареты, в окне показалось лицо женщины. Она попыталась посмотреть вверх, но на лицо упали капли дождя, и женщина спряталась в экипаже.

—Молча, — ворчливо повторил Лёха, приседая на корточки и принимая из рук высокого черноволосого молодого человека край полиэтиленового полотнища. — Петь кто будет? Ванька Ветров? — и тут же рявкнул: — Саня, не спи, замёрзнешь!

Юркий светловолосый юноша засмеялся, поставив ногу на еле приметный выступ кареты, легко оттолкнулся, ухватившись одной рукой за багажник, протянул Лёхе свой угол полотнища.

— Ай, маладэц! — похвалил Лёха, — я тебя к себе в цирк возьму, когда закончим.

Из кареты послышалось усталое:

— Как же школа танцев при местном МВД?

— Так я об чём и говорю? — и, посмотрев на грозную тучу, висящую над головой, Лисовский добавил: — В такой дождь чёрта с два мы к перевалу поднимемся.

— Поднимемся, — донеслось уверенное из кареты. — Дождь в предгорьях, в горах — минус один и лёгкий снег.

— О, прогноз погоды от Ведьметео. А где «Спокойной ночи, малыши»?

В карете коротко пролаяла собака, и Лёха произнёс укоризненно:

— Могла бы и выйти к народу. Или не царское дело под дождём мокнуть?

— Эх, — вздохнул Саня, залезая на крышу, и помогая укрывать инструмент, — был бы с нами ярл, не было бы проблем.

— Совсем без проблем прожить хочешь? Не было бы этих, были бы другие.

Чернявый, слушавший их разговор, спросил, какие проблемы Лёха имеет в виду, но тот, показав на кучера, свернул разговор в другую сторону:

— Дождь, фиг с ним, вот с кем я петь буду, если ярл не появится.

— Со мной можешь, — чернявый театрально откинул назад прядь длинных чёрных волос, произнёс нараспев: — Моё почтенье дивная Диана.

Все засмеялись, и только Лёха вызверился:

— Миха! Я тебя убью! Вызову на дуэль и прибью! На суде потребую, чтобы прокурором был твой отец и, поверь, их светлость меня оправдают, а про тебя скажут — так ему и надо!

Юркий Саня засмеялся от души, начал поддакивать, а чернявый, покаянно склонив голову, сказал:

— Прости.

— Я подумаю, — пообещал Лёха, следом за Саней спрыгнул на дорогу.

Саня и Миха, как их окрестил Лёха, залезли в экипаж, и только бывший полицейский задержался, засмотревшись на грозную тучу, висящую над головой.

Из кареты язвительно спросили:

— Ты к дороге примёрз? Садись, поехали.

Лёха улыбнулся и, очень точно копируя интонации Боярского доложил:

— Сестра моя, я иду к тебе, — и полез в экипаж.

Дождавшись, когда захлопнется дверца, кучер ослабил вожжи, щёлкнул в воздухе кнутом. Лошади тронулись с места.

Через пару часов экипаж, поднявшись в предгорья, въехал в полосу плотного тумана, который на самом деле и был той самой грозовой тучей, уже основательно похудевшей, но всё ещё полной воды. По стёклам кареты потекли тонкие струйки воды, на бархатной обивке передней стенки карет появились и начали медленно расползаться тёмные пятна. Воздух в карете стремительно холодал, заставляя пассажиров ёжиться.

Неожиданно за окном резко посветлело, как будто на улице включили фонари. Лёха выглянул из кареты, воскликнул:

— Ух, ты!

Спутники Лёхи приникли к окнам, разглядывали горный склон, прикрытый первым белейшим снегом, посверкивающим в свете луны как кристаллы Сваровски.

Распахнулась дверца кареты, на дорогу выскочила огромная собака породы алабай, убежала куда-то за камни. Вскоре вернулась, махнула обрубком хвоста и побежала вперёд по дороге.

Миха произнёс после короткого раздумья:

— Подъезжаем к перевалу.

И действительно, вскоре карета, обогнув скалу, выехала на перевал и, проехав по короткой ровной площадке, начала спускаться вниз. Кучер натянул вожжи. Экипаж остановился, из него вышли двое: Лёха и Миха, пошли вперёд, разведывая дорогу.

Когда они отошли на приличное расстояние и кучер уже не мог слышать их разговор, Лёха спросил:

— Скажи-ка мне, в чём прикол? Почему наш ярл отказался ехать в этот Арден? Он же, как я понял, соотечественник тамошнего короля. Вроде, дружили в детстве, но почему-то разошлись.

— Меня больше удивляет не то, что они разошлись, а то, что они вообще дружили.

— Как это?

— Король Ардена — из рода волков, а Эрик — из рода рысей.

— А! Кошка с собакой!

— Не вздумай при них такое ляпнуть! Эрик, в память о прошлых заслугах, только за дверь выставит, но больше руки не подаст, а король Ардена и убить может.

Лёха фыркнул:

— Сурьёзные дядьки.

— Они там все такие. Край суровый, северный.

— Если хочешь знать, то я ещё севернее живу, и природа у нас ещё суровее, но на характере это не отразилось, — возразил Лёха.

— Отразилось бы, если бы ты еду не в лавках своих покупал, а на охоту ходил или в море.

— Эт да, у нас такой необходимости нет. Так всё же, ты знаешь, что они не поделили?

— Власть, — уверенно ответил Миха, — трон конунга.

— Погоди, они оба в конунги по возрасту не проходят.

— Они — нет, но там родители есть.

— А! так там фамильные тёрки.

Миха кивнул, подойдя к обочине, посмотрел вниз, сказал, что проехать, в принципе, можно, потому не стоит задерживаться:

— Через пару-тройку километров будет тот самый постоялый двор, на котором нас ждёт сменный экипаж.

— Откуда знаешь?

— О постоялом дворе рассказывал отец; он сопровождал Карла поездке в Арден, тогда ещё Ройтте. Об экипаже было написано в письме его величества, значит, уже ждёт, там слов на ветер не бросают.

— Почему так грустно?

— Он пообещал другу, что оторвёт голову, если тот ещё раз сунется к некой даме.

— И оторвал?

— Не сам, друзьям приказал.

— Да, другие времена, другие нравы, — вздохнул Лёха, свистнул коротко, подзывая собаку, но та в карету идти не захотела, побежала рядом с экипажем, разминая лапы.


Шли дни. Праздники приближались стремительно. За два дня до первого приёма Валер провёл генеральную репетицию, в которой принимал участие и Сньёли; раньше за него отдувался Мартин. Используя момент, Валер напомнил нашему величеству о нехватке фрейлин, на что Сньёли невозмутимо заметил, что надо провести конкурс на замещение вакантной должности. Вот прямо такими словами и сказал.

Мне даже интересно стало, кто будет входить в отборочную комиссию, позднее спросила, и его величество на голубом глазу ответил, что он пока ещё не решил, но, вероятно, состав комиссии будет исключительно мужским.

— Вам, мадам, угодить практически невозможно, потому будем подбирать исходя из мужских симпатий.

Дальше выяснять я не стала, побоявшись услышать, чьи интересы будут учитываться в первую очередь, но позднее судьба сама дала ответ на повисший в воздухе вопрос.

На следующий день после генеральной репетиции с самого утра во дворец начали стекаться гости. Первыми появились любители выпить на халяву. В основном, это были знакомые лица: одних я видела, когда Линц гудел, как трансформаторная будка, других встречала в Нейлине. Был среди них и тот самый запойный херувим, который пытался ко мне приставать, но меня его появление не напугало. Сомневаюсь, что он осмелится повторить попытку.

В обед случилась очередная неприятность: в Арден приехал тот самый Мефистофель, который являлся мне перед нападением на дворец. Чёрта вышел встречать Харальд. Радостно распахнул объятия, воскликнул:

— Джанлуиджи! Как я рад тебя видеть! В прошлый раз мы разминулись, но сейчас!..

Когда это они разминулись?

Мужики начали шумно здороваться, хлопая друг друга по плечу, прошли в столовую, где уже собралось всё общество, включая Сньёли. Чёрта начали представлять собранию, и тут я узнала, что он — секретарь Ассамблеи, — факт, который я могла узнать значительно раньше, если бы захотела. Но, ладно.

Когда дошла очередь до меня, чёрт по имени Джанлуиджи или кратко — Джиджи — приподнял бровь, как будто первый раз увидел. Харальд начал нашёптывать на ухо гостю, за какие заслуги я попала в этот дом и в каком статусе, но Джиджи, вежливо выслушав, сказал, что в курсе дел, и мужики переключились на другую тему.

После обеда мутный крендель, Харальд и Сньёли ушли в потайную гостиную, что находилась между первым и вторым этажом, засели там. Пили кофе, трещали. Я, конечно же, подглядывала.

Секретарь сидел в кресле, закинув ногу на ногу, говорил с риксом, обсуждая только им понятные дела. Сньёли, исполняя роль официанта, подал чёрту чашку с кофе, чем переключил внимание на себя. Чёрт и рикс начали снова обсуждать новоявленное величество, но если Джиджи хвалил, то рикс ругал, на чём свет стоит. Я почти не слушала разговор, но и не отключалась, о чём пожалела, когда разговор зашёл о дальнейших планах его величества.

Чёрт, знавший все местные правила, напомнил о том, что королю в обязательном порядке требуется жена. Рикс кивнул, а секретарь строго заявил:

— Учтите, молодой человек, вас начнут проверять, будут цепляться за любую мелочь. Биография вашей невесты должна быть безукоризненна. Никаких контрактов до вас. Ни краткосрочных, ни долгосрочных. Никаких. Фаворитки — какие угодно, а жена должна быть чиста, как младенец.

Сньёли кивнул, ставя крест на всех моих надеждах. Всё, моё место в этом доме определено — фаворитка. То-то наше величество не торопился объясняться, откладывая серьёзные разговоры в дальний ящик. Как же это пережить?


Проводив Джиджи в приготовленные для него комнаты, Харальд пришёл ко мне, поплотнее закрыв дверь, показал в потолок. Нет, мадам не слышит.

— Прекрасно. Ты понял? Этот змей не просто так сказал о невесте. Этот вопрос должен быть решён правильно, или ты пролетишь.

Я всё понял. Всё будет так, как того требует Джиджи.


На следующий день я увиделась с нашим величеством только перед самым началом торжественного приёма, когда все собрались для парадного выхода.

Сньёли окинул меня изучающим взглядом, прикусил губу. Что тебе не нравится, демон? Платье шили местные портные, ну, может, немного переборщили с декольте, опустив лиф уж очень низко, но в местном обществе это не криминал. Сньёли ответил:

— Ваш наряд мы обсудим позже.

Расстроиться я не успела, из-за дверей, что вели в бальный зал, раздался грохот — церемониймейстер ударил жезлом в пол. Лакеи распахнули створки, зычный голос объявил выход свиты его величества короля Ардена. Ну, понеслась.

Первыми вышли мужчины, встали справа. Следом — дамы, сначала старшие, потом мы с Региной. А в зале уже полно народу! Полкоролевства тут. Смотрят, оценивают, ждут.

Бам! Королевская семья. Первым вышел Кари, прошёл к возвышению, встал за крайним правым креслом, там будет сидеть Харальд. Следом вышли родители, последним — наше величество. Сел в окружении родни.

Публика зашепталась, забухтела. Ещё бы! Регент или управляющий не имеет права принимать гостей в окружении семьи. Такое разрешено лишь королям. Валер такого эффекта и добивался. Хотел всем показать, что споры излишни и коронация лишь дело времени.

После выхода королевской семьи и короля начался собственно приём. Церемониймейстер называл имена важных гостей, те входили в зал, кланялись, отходили в сторону.

Где-то в середине длинной очереди в зал зашла эль-Баккар. Прошла мимо нас, поклонилась королевской семье, отвалив в сторону, встала в толпе гостей.

Регинлейв, стоявшая рядом, прошептала:

— Незаметно, чтобы мадам болела.

Воспаление хитрости на внешний вид не влияет, и лечится получением приглашения на бал.

Регинлейв хихикнула одобрительно. М-м-м, решила навести мосты? С чего вдруг?

— Не злись. Мало ли, что было? Ты же тоже не вешаешься на шею первой встречной.

Логично. Но что её вдруг пробило на общение?

— Когда-то же надо начинать.

Время шло. В зал входили новые и новые гости, но, что странно, Гизелы Бартош среди них не было. Я точно знала, что этой выдре отправили приглашение. Она его получила и должна была быть здесь. Это странно. Сказала Регине, та высказала предположение:

— Может, заболела?

Тогда это последняя стадия чахотки.

— Почему? Может, прыщ на носу вскочил.

А! Это серьёзный повод пропустить бал. Можно сказать, катастрофа вселенского масштаба.

Мы тихо переговаривались, обсуждая нынешний приём и завтрашний бал и, чего жеманничать, сплетничали, обсуждая гостей. Тут я показала свою серость и необразованность: я почти никого не знала. Регина задала совершенно логичный и правильный вопрос:

— Как можно не знать окружающих тебя людей?

Мне стало немного стыдно. Действительно. А потом я удивляюсь, что на меня неприятности сыплются, как из рога изобилия. Но я постараюсь исправить пробел. Кстати, надо заняться собственным образованием сегодня же! Только не забыть. Не знала я, что сейчас мне станет не до чужих биографий.

Церемониймейстер, в очередной раз стукнув жезлом о паркет, представляя новых гостей, объявил на весь зал:

— Фюрст Сте Кор с дочерью Изабел.

Ох, факел и щит! В зал в компании мужика средних лет вошла я!.

Почему я не беру на работу людей с татуировками

История не моя, но категорически согласен с автором!Просто давеча стригся, парикмахер - милая очень доброжелательная девчушка 20+ все при ней, стрижет хорошо, поболтать можно не напряжно, постригла бы...

08.08.08

8 августа 2008 года Грузия с подачи "американских партнеров" решила, что может разинуть пасть на Россию. После предательского и гнусного нападения на росси...

Что вчера сделал Путин

В свойственном себе  уверенном стиле, Владимир Владимирович твёрдой рукой внёс в картину происходящего пару своих чётких штрихов и всё изменилось до неузнаваемости. Для начала надо восстанов...

Обсудить