• РЕГИСТРАЦИЯ
Михаил Зарезин
5 февраля 14:37 1217 2 21.37

В.Л. Абрамов о старой армии по личным впечатлениям


Василий Леонтьевич Абрамов


Воспоминания Г.К. Жукова о Первой Мировой - https://cont.ws/@mzarezin1307/...

Продолжим.

История Василия Леонтьевича Абрамова во многом типична для полководца Великой Отечественной. Бедная семья, неукротимое стремление к образованию. На фронт отправился добровольцем, в родном полку вскоре был определён в разведчики (разведчики, пулемётчики, кавалерийские унтер-офицеры и , возможно, солдаты гвардейских полков - те самые люди, которые, со временем, чаще других становились генералами Красной армии). Потом - три месяца в школе прапорщиков. В полку молодому прапорщику повезло с ротным командиров (что случалось не всегда), вскоре он и сам стал ротным командиром, с солдатами у Абрамова установились ровные уважительные отношение, а когда большевики ввели в армии выборность, солдаты выбрали его командиром роты.

Выкладывают фрагмент из воспоминаний В.Л. Абрамова и биографическую статью о нём из "Командармов".



http://militera.lib.ru/memo/ru...

Абрамов В. Л. На ратных дорогах. — М.: Воениздат, 1962. — 240 с. (Военные мемуары). 

Кому нужна война

<...>

Нашей семье жилось особенно тяжело. Мне только минуло пять лет, когда пожар уничтожил избу и сарай. Сгорели лошадь — единственная кормилица — и с большим трудом выращенная корова. Старшие братья Терентий и Иван нанялись пастухами, сестры Матрена и Анна пошли батрачками к богатеям. С семи лет и мне пришлось пасти скот: устроился в подпаски к пастуху Игнату, недавно вернувшемуся с русско-японской войны. Сидя на пригорке, он часами рассказывал мне о боях, в которых участвовал, а я с жадностью слушая выпытывал подробности, просил рассказать о штыковых схватках.

— Замечаю у тебя большой интерес к военному делу. Видно, быть тебе ефрейтором или унтером, — говорил мне Игнат.

От того времени в памяти у меня осталось одно неистребимое, постоянное, сосущее чувство голода.

Как-то отец пошел к псаломщику, чтобы получить деньги за пахоту, и меня взял с собой. Когда мы вошли в избу, хозяин ел пшенную кашу. Я жадно смотрел на него и облизывался — пшенная каша была для меня пределом мечтаний.

Отец хорошо понимал мои чувства. Выйдя от псаломщика, он сказал:

— Ничего, Вася, подрастешь — пойдешь в школу. А выучишься, как псаломщик, тоже будешь есть пшенную кашу. [4]

Крепко запали мне в душу эти слова.

<...>

В 1907 году мы с Васей закончили школу. Выпускные экзамены сдали успешно и получили похвальные грамоты. Алексеев тут же начал хлопотать, чтобы нас зачислили в уездное училище на «земский счет». Мы написали [5] прошения, и учитель переслал их в уездный центр — город Пудож.

Ответа ждали долго. Волостной писарь предложил мне работать у него помощником за три рубля в месяц. К чести родителей, хотя такое жалованье для них было большим подспорьем, они не противились моему стремлению продолжать учебу.

Только в конце лета из Пудожа пришло «казенное» письмо. Земская управа сообщала, что я в училище принят, занятия уже начались и мне надлежит поспешить с прибытием в город.

Отец принял героические меры для моей экипировки: у старьевщика купил в долг поношенные, но еще крепкие брюки в полоску, ватный пиджак и старую офицерскую фуражку с малиновым околышем. Мать отдала мне свои сапоги.

Поскольку Вася Потапов, также принятый в училище, ушел раньше, мне одному пришлось прошагать 224 версты по безлюдной лесистой местности.

Полученные в Шуринге знания позволяли нам с Васей поступить сразу в третий класс уездного училища. Вступительные экзамены по всем предметам мы оба сдали, но оба же споткнулись на «законе божьем». И не то чтобы мы не знали его. Просто старый протоиерей Разумов придрался к тому, что, читая рождественскую молитву, мы вместо слов «с небес зрящите» произнесли на деревенский манер «снебездряшите». Поп рассвирепел, обозвал балаболками и настоял, чтобы нас приняли во второй класс.

Поселились мы в открытом земской управой общежитии. Каждому из десяти принятых в училище крестьянских парней выдали по одеялу, матрацу, набитому соломой, и подушке. Кроватей не было, и спали мы на полу. Кормили нас впроголодь. На завтрак и ужин полагались ломоть хлеба и кружка чаю. Обед же обычно состоял из горохового супа или ухи из сушеной рыбы и тарелки жидкой пшенной каши. Поэтому мы частенько бродили по убранным огородам в надежде найти не замеченную хозяевами картошку или морковь,

В Пудоже была городская библиотека. Ученикам разрешалось пользоваться ею. Мы с Потаповым накинулись на приключенческие книги и надолго отбились от сна. Вечером, дождавшись, когда товарищи заснут, [6] мы брали лампу и осторожно поднимались на чердак. Там, лежа бок о бок на голом полу, читали до тех пор, пока не кончался керосин.

Как мы ни таились, о наших ночных чтениях узнал надзиратель, прозванный за тяжелый нрав Удавом. Он запретил выдавать нам книги. С трудом, при помощи инспектора Алексея Федоровича Изотова, который переписывался с Алексеевым и тоже интересовался нашими успехами, удалось добиться отмены запрета. Теперь нам выдавали сочинения русских классиков и исторические книги. Нашими любимыми героями стали Александр Невский, Дмитрий Донской, царь Петр, Александр Васильевич Суворов, генерал Скобелев.

* * *

Так мы с Васей и жили, деля горе и радость. К восемнадцати годам закончили уездное училище. Решили посвятить себя военной службе, а чтобы попасть в военную школу — поступить вольноопределяющимися в армию. Обратились к уездному воинскому начальнику. Тот расспросил нас о родителях, их достатке и заявил, что в военное училище дороги нам нет.

Инспектор Изотов был откровеннее. От него мы узнали, что соответствующие ведомства строго ограждают офицерский корпус от проникновения простых людей.

— Из крестьян если и принимают в военное училище, то разве только детей богатых, — сказал Алексей Федорович. — Я вам советую — поступайте лучше в Петрозаводскую учительскую семинарию.

И снова пришлось пешком добираться из Пудожа до Петрозаводска. Нам опять удалось успешно выдержать вступительные экзамены и попасть в число 27 счастливчиков, принятых в семинарию.

В 1914 году мы заканчивали последний курс и уже подумывали о том, как после семинарии сами будем обучать крестьянских детей. Но мечтам нашим не суждено было свершиться.

Началась война. Нарушился распорядок занятий. Часто на уроках вместо лекций начинались бесконечные разговоры. Учителя старались отравить нас ядом шовинизма.

В газетах мы ежедневно читали описания боев, очерки о подвигах русских солдат. Это еще больше будоражило [7] воображение, подогревало желание отправиться на фронт.

Среди учащихся шли горячие споры. Одни, в большинстве сынки купцов и кулаков, радовались, что семинаристы мобилизации не подлежат. Другие утверждали: раз правительство объявило о свободном приеме студентов в вольноопределяющиеся, нам нужно вступать в армию. В более тесном кругу обсуждали будущее России после войны. Многие надеялись, что народу станет легче. Ведь после русско-японской появились конституция, Государственная дума.

Мы с Потаповым все чаще и чаще сходились на мысли, что наше место в армии. Нам исполнилось по двадцать лет. Оба были рослыми, сильными, легко поднимали на плечо пятипудовый мешок. К тому же живо вспоминались последние каникулы и посещение Спировой, совпавшее с мобилизацией. На войну уходили бородатые, многосемейные мужики и с ними мои братья Терентий и Иван. Кругом стояли плач и стон. Во время проводов одна женщина, обняв мужа, громко и надрывно причитала:

— Желанный мой! Пошто царь отнимает тебя от семьи и малых детушек? Нешто нет у него других — здоровых и бездетных?

Мне и Потапову казалось, что она имеет в виду именно нас.

Последний толчок к окончательному оформлению решения уйти на фронт дал образ Ивана Сусанина. В Петрозаводск тогда приехала передвижная опера. Учитель пения достал контрамарки, и мы с Василием попали на галерку. Чудесная музыка и пение очаровали нас. А самопожертвование Ивана Сусанина, внешне похожего на моего отца, произвело настолько сильное впечатление, что нам тоже захотелось совершать подвиги и мы тут же твердо решили пойти на фронт добровольцами.

Провожать нас на пристань явилась вся семинария во главе с директором. К семинаристам присоединилось много учащихся других учебных заведений. Нас с Потаповым приветствовали, пожимали руки. А одна бойкая незнакомая гимназистка громко заявила:

— Вы настоящие герои, не то что эти слюнтяи! — И презрительно кивнула в сторону столпившихся гимназистов. [8]

У сходен нас встречал капитан парохода. Приказав матросу приготовить каюту второго класса, он повернулся к нам и улыбнулся:

— Пароходство умеет ценить патриотов.

Лишь матрос, открывший каюту, не поддался общему настроению.

— Проходите и располагайтесь. Только не воображайте себя героями. На мой взгляд, оба вы дураки, — уверенно заявил он.

— Ну, ты, того... легче на поворотах, — огрызнулся Потапов.

— Обиделся? А ты лучше слушай и на ус мотай. Зачем тебе война? Богатеям она нужна. Вот они и ищут дурачков, вроде вас.

Как студеной водой облил и ушел.

* * *

Утро дня прибытия в Петроград выдалось солнечное, теплое. Город, освещенный яркими лучами, выглядел сказочно красивым. Нас поразили огромные, нарядные дома, позолоченные купола храмов. Тревожные мысли, навеянные матросом, рассеялись, захотелось прямо с пристани пойти знакомиться со столицей.

Но приказ воинского начальника требовал спешить к месту назначения — на пересыльный пункт в Петропавловской крепости. Оттуда нас направили в 5-й запасной полк, который располагался на Охте, в Новочеркасских казармах.

К вечеру у нас уже было четыре товарища, тоже добровольцы. Бывший ученик выборгской учительской семинарии Иван Бардушкин, малорослый, с некрасивым лицом, толстыми губами и воспаленными глазами, был, однако, остроумным и веселым. Рядом с ним застенчивый силач Никита Гебельт, широкоплечий, сутулый, неповоротливый, казался настоящим великаном. Большеглазый студент Сережа Климов, высокий шатен с едва пробивающимися усиками, отличался тихим голосом, спокойными движениями. Четвертым в нашей компании оказался черноволосый красавец реалист Петр Дмитриев.

В запасном полку мы пробыли около двух недель. Ежедневно по десять часов занимались строевой подготовкой, штыковым боем, отрабатывали подготовительные стрелковые упражнения. [9]

Потом, помнится, в воскресенье, перед обедом из канцелярии вышел писарь и объявил:

Кто желает сегодня добровольно ехать на фронт, подходи записываться.

Наша шестерка записалась первой. Всего желающих набралось около пятисот. Всех отправили в 67-ю дивизию, прикрывавшую финское взморье.

15-я рота, в которую зачислили нас, вольноопределяющихся, стояла в финском городе Ганге. Здесь под руководством младшего унтер-офицера Филаретова мы продолжали обучаться военному делу.

Занятия были напряженными, свободного времени оставалось мало. Только перед отбоем можно было побалагурить с приятелями. Такие вечерние сборища сблизили нас с солдатами, в основном пожилыми крестьянами Смоленской губернии. Народ этот был общительный, прямодушный, большой любитель песен.

Однажды, после того как мы с Потаповым спели русскую народную песню, к нам подошло несколько человек.

Высокий, широкоплечий, с большими рыжими усами старший унтер-офицер протянул руку:

— Будем знакомы — Никита Цветков.

— Лучше нашего дьякона поете, — улыбаясь, добавил кряжистый ефрейтор и тоже, протянув руку, представился: — Иван Середа.

Вскоре после этого знакомства роту подняли по тревоге, приказали забрать пожитки и выходить из казармы.

Зябко поеживаясь на только что выпавшем первом снегу, солдаты нашего четвертого батальона построились на городской площади. Священник отслужил молебен. Потом батальонный объявил:

— Поздравляю, братцы, с выступлением на фронт! Покажем немцу русскую солдатскую силу. Ура!

И вот уже поданы теплушки. Нары в них пахнут свежей сосной. Располагаемся, запеваем песню. Прощай, мирная жизнь!..

Когда позади осталась Варшава, появились первые следы войны: разбитые станционные постройки, черные печные трубы на месте сгоревших домов.

На станции Скерневице полк высадился. Расположились бивуаком на огромной площади, окруженной небольшими домишками. Слева костел и кирпичный дом [10] ксендза. Сразу за домами поле. Петляя, вдаль уходит изрезанная рытвинами дорога. Мы видим, как по ней к станции движется вереница подвод с тяжелоранеными, а по обочинам плетутся легкораненые, с окровавленными повязками. От них узнали, что фронт совсем близко и бои там идут сильные, с утра до ночи.

На следующий день, 8 ноября 1914 года, начался марш. За три дня прошли девяносто верст. В полдень десятого стали слышны далекие пушечные выстрелы. Изредка встречались подводы с ранеными. Солдаты торопливо уступали им дорогу.

К вечеру уже различалась пулеметная стрельба. Казалось, где-то неподалеку колотушками переговариваются ночные сторожа. Прошли еще верст пять лесом и спустились в окопы.

Отделенный командир В. Беляев приказал:

— Винтовки зарядить и положить на бруствер! Без моей команды не стрелять. Не спать. Ночью пойдем в наступление.

Долго мы с Потаповым стояли в окопе, пристально вглядываясь в темноту, ловя ночные звуки. Впереди, совсем близко, — немцы. Но они ничем себя не выдавали. Лишь время от времени в небо взлетала ракета, описывала дугу и падала, затухая.

Под утро из соседнего взвода прибежали Климов, Дмитриев и Гебельт. Климов, служивший до этого в армии, предложил:

Давайте держаться вместе, фельдфебель разрешил. Будем действовать по двое. Только, чур, помните святое правило — друг друга выручать.

Потом нас собрал отделенный:

— Сейчас будет сигнал к наступлению. Как выскочим из окопа, сначала пойдем быстрым шагом, без шума. Стрелять запрещается — в своих попасть можно. А останется до немецких окопов шагов сто пятьдесят, кричи «ура» и бросайся в атаку. В окоп прыгай смело, коли немца штыком, бей прикладом. Очистим один окоп, вылезай и беги дальше. Там вторая линия. Понятно?..

О своем первом штыковом бое участники вспоминают по-разному. Одни говорят, что сгоряча ничего не замечали, все проходило словно в тумане. У других, наоборот, первый бой запечатлелся до мельчайших подробностей. Я отношусь к последним. Прошло почти 50 лет, а свою [11] первую атаку я помню так живо, будто это только что произошло.

Климов построил нас клином: сам в центре и впереди, правей — мы с Потаповым, левей — Дмитриев, Гебельт и Бардушкин. Наш младший унтер-офицер совершенно преобразился. Казалось, он стал выше ростом. Но почему так часто снимает очки и протирает стекла? Видно, все же волнуется.

Потянул предрассветный ветерок.

— Вперед! — пронеслась по окопу команда.

Мы выпрыгнули наверх, на мгновение задержались, как бы собираясь с духом, и торопливо пошли вперед. Темнота постепенно раздвигалась. Стали видны поле, неровная цепь солдат. Впереди идут ротный и батальонный.

Тишину разорвал выстрел из немецких окопов. Следом раздались залпы, заработал станковый пулемет.

Батальонный обернулся, выхватил из ножен шашку, громко крикнул: «Ура!» — и побежал. Тысячи голосов наполнили поле победным криком, придавая храбрости слабым и наводя страх на врагов. Потом то здесь, то там, словно подкашиваемые невидимой рукой, падали в нашей цепи сраженные пулями солдаты.

Батальонный первым подбежал к немецкому окопу, вскочил на бруствер, но тут же упал, бездыханный.

Увидев, что в меня целится немец, я успел выстрелить, затем всадил в податливое тело штык. Издав короткий стон, враг упал. Левей что-то тараторил второй. Вместе с Климовым закололи его и бросились на третьего. Но тут я услышал голос Потапова:

— Василий, на помощь!

Оглянулся, вижу — на него и Бардушкина напали три немца. Поворачиваюсь и всаживаю штык в бок одному из них. Второго заколол Климов, а с третьим расправились Потапов и Бардушкин.

Снова и снова вспыхивают короткие схватки. Слышится звон металла, стоны раненых, тяжелое дыхание дерущихся. Сквозь непонятное бормотание немцев доносятся выкрики разгорячившихся солдат:

— Вот тебе, собачья душа!

— Получай, сволочь!

Противник не выдержал нашего напора, побежал. Мы погнались за отступающими, в дальних стреляли, [12] ближних нагоняли и кололи в спину. Так, преследуя бегущих, ворвались во вторую линию окопов. Снова разгорелся штыковой бой. Но немцев здесь было меньше, и мы быстро с ними справились.

Когда уже все кончалось, меня опять окликнул Потапов:

— Спасай Бардушкина!

Оказалось, Иван оторвался от группы. Здоровенный немец выбил у него винтовку и замахнулся своей. Мы опоздали на какое-то мгновение. Бардушкин, охнув, упал на землю. И тут же два штыка — мой и Климова — пронзили врага.

Было обидно, что мы не смогли спасти товарища. А он лежал, удивленно раскрыв глаза, словно желая спросить:

— Ребята, что со мной?

— Вперед! — крикнул взводный. — Убитым займутся санитары!

На окраине города Бяла (его название мы узнали позже) — еще окопы. В них ворвались с большей яростью. Климов и Потапов хрипло орали:

— Коли за Бардушкина!

— Бей за Ивана!

С десяток немцев заплатили жизнями за смерть нашего друга. Позже солдаты говорили, что наша группа носилась по окопам, колола направо и налево, не разбирая, живых и мертвых.

Батальон быстро проскочил по улицам безлюдного города и вышел в поле. Тут послышалась команда:

— Окопаться! Командирам взводов доложить о потерях!

Солнышко начало пригревать. Мы сняли шинели, прилегли отдохнуть. Потом стали рыть окопы. Нервное напряжение схлынуло, уступив место покою и радости от сознания, что мы дрались как следует и остались живы. Все разговоры только о прошедшем бое. Вспоминали отдельные детали, жалели погибших товарищей, батальонного.

В нашей пятерке мы больше всего толкуем о Бардушкине. Какой это был остроумный, интересный, большой силы воли человек, хотя и слабый здоровьем!.. [13]

Новости на фронте распространялись быстро, от офицера к офицеру, от денщика к денщику, от писаря к писарю и от солдата к солдату. Этот способ связи получил название «солдатского вестника». Благодаря ему мы часто узнавали о событиях, происшедших далеко от нас, в другой армии, раньше, чем о них сообщали официально или печатали газеты. Кстати сказать, газет солдаты не получали, разве изредка «контрабандой» доставали через денщиков.

Так, с помощью «солдатского вестника» до нас дошло, что наша 67-я пехотная дивизия 12 ноября положила начало знаменитой Лодзинской операции.

Еще когда к концу октября многодневные кровопролитные бои под Варшавой закончились поражением 3-й германской и 1-й австрийской армий, русские войска стали готовиться к глубокому вторжению в пределы Германии. Этого, как и в августе, опять требовали союзники, чтобы ослабить нажим немцев на Францию.

Германский генеральный штаб был осведомлен из перехваченных радиограмм о замыслах русского командования. Располагая густой сетью железных дорог, он решил провести маневр. 9-я немецкая армия сосредоточилась для удара во фланг и тыл русским войскам на лодзинском направлении. Знало об этом русское командование или нет, только оно с ходу бросило 67-ю дивизию против превосходящих сил врага.

Наше наступление и захват города Бяла были неожиданными для противника. Но на следующий день он уточнил обстановку, прощупал нас и после полудня нажал так, что вынудил дивизию к отходу.

Наступление крупных германских сил на 5-й Сибирский корпус у Влоцлавска и последующий удар по 2-му русскому корпусу у Кутно дали противнику возможность вывести в тыл 2-й русской армии сорокавосьмитысячную группу генерала Шеффера. Обойдя Лодзь с востока, немцы пытались окружить русские войска, оборонявшие город.

Под вечер 13 ноября начался артиллерийский обстрел. Затем на наши окопы полезла вражеская пехота. Первую атаку мы отбили. Но в нашу сторону снова полетели снаряды и стали рваться над головами, осыпая окопы осколками. Заработали немецкие пулеметы. И [14] опять атака. Мы ответили залпами, однако атакующие не залегали. Когда они подошли ближе, их артиллерия перенесла огонь в наш тыл. Мы облегченно вздохнули. Многие поднялись и вели огонь стоя, воинственно покрикивая:

— Иди, иди ближе! Я те угощу! Взводный Комаров выскочил из окопа:

— В штыки, ребята! Ура-а!

Все подхватили боевой клич и устремились на противника. Немцы в нерешительности остановились. Потом показали спину. Нам не разрешили погнаться за ними, раздались крики взводного и отделенных:

— Отбой! Давай обратно в окопы!

Оказалось, со стороны фольварка появилась вторая, более густая немецкая цепь.

Началась перестрелка. Только сгустившиеся сумерки заставили прекратить ее. Полк выслал вперед караульных и солдаты уже стали укладываться на ночлег, когда поступил приказ отойти на окраину города Бялы.

На следующий день немцы продолжали наступать, однако продвигались медленно и осторожно. Мы встретили их дружным огнем.

Отход нашего полка продолжался три дня. Солдаты недоумевали. В самом деле, мы отбиваем все атаки, а приказ требует отходить. Только 18 ноября узнали, в чем дело. Оказывается, фланги противника вклинились далеко вперед, и нам грозило окружение.

20 ноября в сумерки, как обычно, приехали ротная кухня и патронная двуколка. Каждый солдат получил полный котелок супа, порцию хлеба, набрал до положенной нормы патронов.

Но, собираясь уезжать, кашевар вдруг объявил:

— Завтра меня не ждите.

— Почему? — удивились мы.

— Немец дорогу перекрыл. Я сейчас едва проскочил. Позже, когда по окопу проходил ротный, Климов спросил его:

— Ваше благородие, правду говорят, что «нас немец окружил и всем грозит плен?

Ротный сердито взглянул на него:

— Наше дело, вольноопределяющийся, воевать, а не ловить всякие слухи. [15]

После такого ответа солдаты поняли, что дело наше незавидное.

На следующий день немцы опять пробовали наступать, но отошли с большими потерями. Мы стреляли реже, а целились лучше. Вечером кухня, конечно, не приехала и боеприпасов не привезли.

Когда стемнело, к нам пришел старший унтер-офицер Никита Цветков. Присел, скручивая «козью ножку», обвел нас внимательным взглядом, спросил:

— Как, друзья вольноперы, поживаете и что думаете о нашем положении?

— Дело табак, — за всех ответил Василий Потапов, — но мы считаем, воевать еще можно. В плен сдаваться не собираемся, в случае чего пробьемся штыками.

— Правильно решили, — согласился Цветков. — К своим мы обязательно пробьемся...

Поздно ночью рота получила приказ быстро, без шума выйти из окопов и собраться у фольварка. От фольварка двинулись на восток. Шли долго.

Справа и слева не смолкала стрельба, но мы в бой не ввязывались. А утром круто повернули на северо-запад и с ходу пошли в атаку. Так полк не только вырвался из мешка, но даже принял участие в окружении противника.

И в целом действия русских войск в Лодзинской операции были успешными. Умелое руководство командования, мужество и стойкость солдат обеспечили победу. Проникшая в наш тыл группа генерала Шеффера была окружена, разбита и пленена. Из сорока восьми тысяч уцелело только семь-восемь тысяч человек.

5 декабря произошло событие, явившееся для нас новым суровым испытанием.

Мы больше суток находились на марше. Погода стояла холодная, дождливая, ночи — темные. Батальон сбился с пути. Поручик Селивестров, временно командовавший батальоном после гибели командира, решил остановиться и дать солдатам несколько часов отдыха. Он полагал, что окопы, которые нам предстояло занять, находились недалеко и с рассветом их легко будет разыскать. Но, как позже выяснилось, противник подготовил нам сюрприз: он раньше нас обнаружил окопы и занял их. Поэтому утром, едва батальон вытянулся [16] в колонну, как сразу попал под прицельный массированный огонь. Командир растерялся. Началось беспорядочное отступление.

Батальон отходил тремя группами. Одна устремилась к недалекому лесу, вторая — по проселочной дороге, а третья, меньшая, куда вошел и наш взвод, приняла вправо, в сторону шоссе. Чтобы скорее выйти из-под обстрела, мы побежали.

Возле насыпи у шоссе нас собралось 42 человека. Из нашей пятерки остался я один. К нам приближалась немецкая цепь.

Прибежал выбившийся из сил отделенный Беляев. Он тяжело дышал и смог только сказать, чтобы я подал команду залечь и открыть огонь. Мы дали несколько залпов, но разве могли они остановить противника! Немцы подходили все ближе. И тогда, на наше счастье, сзади раздался орудийный выстрел, за ним второй, третий. Начала слаженно работать какая-то русская батарея. Снаряды ложились точно, и враг залег.

Потом явился связной с батареи и повел меня к ее командиру. Тот приказал прикрывать орудия, пока они не снимутся с позиций. Когда батарея отошла, мы по одному переползли через шоссе и оторвались от противника.

Два дня наша группа блуждала по лесам и полям, разыскивая свой батальон. Нашли его в лесу за городом Болимовым.

После «черного дня» — 5 декабря, многих недосчитались. Одни были убиты, другие ранены и попали в лазарет, а многие без вести пропали. Нет никого и из моих дружков. Говорят, что Василия Потапова видели в группе, которую немцы обстреливали особенно сильно. Не хочется верить, что он погиб.

Постепенно подразделения полка собрались и приняли участие в наступлении в районе между Лодзью и Варшавой. Но уже кончался маневренный период, начиналась позиционная война.

Пришла зима, а с ней холод и снег. Наш полк часто перебрасывался с одного участка на другой, и мы очень страдали в неприспособленных окопах. Залезем, бывало, по нескольку человек в нору, заменявшую землянку, завесим входное отверстие палаткой, прижмемся друг к другу и дрожим, нагоняя тепло дыханием. Этот способ [17] «отопления» был малоэффективным, но солдаты не падали духом.

В конце декабря начались сильные бои. Как-то утром новый ротный командир, щупленький прапорщик, приказал готовиться к атаке и соблазнительно добавил:

— Говорят, у немцев окопы хороши, а в землянках — печки. Займем — и будем жить не тужить.

После полудня наша артиллерия обрушилась на врага. Мы дружно поднялись, ворвались в окопы и заняли их. В землянках действительно оказались не только печки, но даже нары.

В тот день, собственно, и начались знаменитые зимние бои в районе Болимова-Боржимова и Воли-Шидловской. Здесь генерал Макензен применил свою знаменитую «фалангу» — самое плотное построение пехоты и артиллерии для прорыва русского фронта. Бывали дни, когда стороны трижды переходили в атаку. Часто наступали с развернутыми полковыми знаменами и оркестрами.

Немцы находились в более выгодных условиях. Их солдаты были сыты и хорошо одеты. Атаки вражеской пехоты всегда поддерживались сильнейшим артиллерийским огнем. Нас же из-за недостатка снарядов артиллерия поддерживала слабо. Питались мы впроголодь, шинелишки наши оборвались. И все же в зимних боях 1914–1915 годов русские войска не только выстояли, но и часто наносили «фалангам» Макензена поражения.

Мы горячо любили свою землю, политую потом и кровью многих поколений. Призывы к защите ее от осквернения супостатом вызывали у нас высокие патриотические чувства.

В то же время солдаты все чаще задумывались над несправедливостью порядков в стране, о том, что принесет война беднякам. Как-то я получил письмо от родителей. Те писали, что живут плохо. Отец и мать упрекали меня за то, что я пошел на фронт, тогда как многие семинаристы, главным-образом дети богатых, остались дома.

Всем интересно было знать о положении в России. Поэтому письма обычно читали вслух. Когда я прочел свое, оно вызвало спор. Большинство солдат оказалось на стороне моих родителей.

— В самом деле, Василий, почему ты забрался в [18] окопы? — спросил Цветков. — И с какой стати добровольно муки принимаешь?

— Вступил в армию, чтобы немцев скорее разбить. А разобьем их, бедный народ лучше заживет, — ответил я, что думал. — Дети мужиков станут учиться в школах, царь даст облегчение, поможет...

— Странное дело, — перебил меня Середа. — Одного я не понимаю, может, ты мне объяснишь. Почему царь-батюшка раньше жизнь народа не облегчил, а отложил это до после войны?

Вопрос застал меня врасплох. Невольно подумал: «Хитер же этот Середа. Прикидывается только простачком».

Разговор прервал приход командира роты. Но мы еще не раз возвращались к этой теме...

В феврале 1915 года я заболел воспалением легких и был эвакуирован в глубокий тыл. Лечился больше месяца. А когда возвратился на фронт, меня ждала приятная неожиданность.

Первым, кого я встретил, направляясь в свою 15-ю роту, оказался Сережа Климов. Радости моей не было конца. Сережа затащил меня в свою землянку-нору, завешанную дерюгой. Здесь, лежа рядом на соломе, мы рассказывали друг другу о пережитом. Оказывается, тогда, 5 декабря, Сереже удалось спастись. Но он тоже заболел, долго лечился и только недавно вернулся в часть. Сейчас назначен командиром отделения.

Во время этого разговора Климов откровенно рассказал мне, почему его так долго не производят в прапорщики. В 1912 году мой друг участвовал в студенческой демонстрации протеста против ленского расстрела. Да и теперь поддерживал связь с демократически настроенными солдатами.

— А офицером я все-таки стану, — сказал на прощание Сережа. — После войны нам потребуется знание военного дела.

Признаться, не понял я тогда этой реплики. Только много позже, став командиром Красной Армии, осознал значение загадочной фразы Сережи, мечтавшего о революции...

В конце апреля Климова действительно произвели в прапорщики. Он уехал в штаб полка, но через несколько [19] дней стало известно, что воевать ему больше не придется. Врачи обнаружили у него скоротечную чахотку и направили в один из крымских госпиталей. А немного спустя, в начале июля, я получил письмо из Ялты от сестры милосердия госпиталя. Она сообщала о смерти моего друга.

Уже после отъезда Климова произошли изменения и в моей фронтовой жизни. Меня назначили старшим ротных разведчиков.

Командир роты приказал нам в три дня изучить участок у реки Равка.

— Да так, чтобы знали каждый камень, каждый пенек, кустик и дерево, — строго предупредил он.

Река от позиции 1-го взвода уходила в сторону немцев, на половине ломалась влево, текла параллельно линии фронта, а потом снова шла к нашим окопам. В результате получался ограниченный ею неправильной формы четырехугольник «ничейной» земли.

Тщательно наблюдая за противоположным берегом, мы установили, что немецкие окопы протянулись в двухстах метрах за рекой. На самом берегу обороны нет, но на ночь немцы выставляли здесь «секреты».

Затем Петров дал новое задание — разрушить деревянный мост через реку.

Взрывчатки у нас нет. Пришлось запасаться пилами, топорами, ломами. Заготовили несколько мешков с песком — миноискателей тогда не было, и мешки нам нужны, чтобы, сбрасывая их на подозрительные участки, проверить, не минирован ли мост.

Перед выходом написали родным письма, передали друзьям, чтобы те отослали, «если что случится».

Сквозь редкие облака слабо светила луна. Видимость небольшая, не дальше 15–20 шагов. Это даже нам на руку. Мы ползем не совсем к мосту, а несколько левее его. Впереди Козлов и Зыбин. Остальные цепью — в пяти шагах.

Козлов отличается хорошим слухом. Он подползает ко мне, шепчет:

— На берегу какой-то шум.

Зыбин, по его словам, в темноте видит как кошка. Сейчас он авторитетно заявляет:

— Напрасно паникуешь. Никого там нет.

Только двинулись дальше, прогремел выстрел, потом [20] другой. Заработал пулемет. Пули проносились позади нас. Мелькнула догадка: «Хотят отрезать от своих». А тут засвистели мины. Одна разорвалась впереди, вторая — позади. Третьей ждать нельзя.

— Назад, в окоп! — подал я команду и побежал к своему караулу. Позади продолжали рваться мины.

Огорченные неудачей, мы не спали всю ночь. Не миновать утром ругани ротного.

Только стало рассветать, позвал наблюдатель:

— Гляди-ка, ребята, какой туман над рекой!

Мы бросились к бойнице. Смотрим: и верно, над рекой встала сплошная белая стена. За ней ничего не видно. Такое прикрытие надежнее темноты. Вмиг созрело решение повторить попытку.

К берегу мы подошли спокойно. Кажется, «секреты» немцы сняли. Под кручу сбросили мешки с песком. Взрыва нет. Одно отделение, как и предусматривалось планом, перешло на тот берег и заняло немецкий окоп. Два других принялись за мост.

Завизжали пилы, застучали топоры, затрещали под напором лома доски. Разведчики работали остервенело.

Немцы всполошились. К берегу бросилось человек двадцать. Наше отделение прикрытия встретило их залпом.

Огонь противника нас не пугал: мост проходил почти по воде и берег укрывал работавших от пуль. А мины и снаряды рвались в стороне. Опасность таилась в другом. Туман стал редеть. Если он совсем рассеется, то отходить нам придется по открытому месту.

Но вот все кончено: настил разбит, доски поколоты и сброшены в воду, бочки, заменявшие опоры, рассыпаны.

Тронулись обратно. Мы с Козловым взвалили на плечи доску — вещественное доказательство — и побежали к ближайшему нашему окопу.

Ротный приказал отнести доску батальонному командиру Асману.

Среднего роста, с маленькой острой бородкой и добрыми глазами на худощавом лице, капитан, как всегда, вежлив, внимателен. Выслушав мой доклад, он оживился, позвонил в штаб полка, а нам выдал по плитке шоколаду. [21]

Вскоре Асман назначил меня старшим батальонных разведчиков. Работать под руководством капитана было интересно и приятно. Его все уважали за чуткость и заботу о солдатах. Жаль только, что командовал он недолго: в одном из боев Асман получил ранение и попал в госпиталь.

Новый батальонный оказался полной противоположностью прежнему, даже внешностью — немолодой, полный, усатый. К солдатам относился плохо, на каждом шагу грубил, всячески давая понять, что считает нас чем-то вроде говорящей скотины.

Лучше всего его характеризовал один случай. В середине июня батальонный собрал всех разведчиков, и батальонных и ротных. Предупредил, что на завтра назначено наступление и приказал утром ползти к немецким окопам и делать проходы в проволочных заграждениях противника.

— Атака начнется в полдень. До этого всем оставаться на месте. Понятно?

Мы поняли больше, чем хотел сказать батальонный: он обрекал десятки людей на верную смерть.

Как и следовало ожидать, из его затеи ничего не вышло. Разведчики двух рот — четырнадцатой и шестнадцатой, — которым пришлось действовать на совершенно открытой местности, застряли на полпути. Многих из них скосил огонь вражеских пулеметов и артиллерии.

Нужно сказать, что неудача объяснялась также плохой поддержкой артиллерии. Она не подавила огневых средств противника. А ведь наши орудия были несравненно лучше. Русская скорострельная пушка, которую немцы называли «косой смерти», могла посылать снаряд через каждые три-четыре минуты. Но к лету 1915 года из-за недостатка снарядов наша артиллерия была посажена на голодную норму — 10 выстрелов на орудие в день.

Много лет спустя мне пришлось познакомиться с мемуарами Ллойд-Джоржа. Из них выписал следующую цитату, разоблачающую союзников России: «Пока русские армии, шли на убой под удары превосходной немецкой артиллерии и не были в состоянии оказать какое-либо сопротивление из-за недостатка ружей и снарядов, французы копили снаряды... Военные руководители [22] и Англии и Франции, казалось, не понимали самого важного, — что они участвовали совместно с Россией в общем предприятии и что для достижения общей цели необходимо было объединить их ресурсы... Пушки, ружья и снаряды посылались Англией и Францией в Россию с неохотой. Их было недостаточно».

И все же это не оправдывает батальонного. Он знал, что артиллерия не может поддержать действия разведчиков...

Легко понять мою радость, когда меня отозвали в полковую команду разведчиков и назначили командиром отделения. Состав команды был пестрый. Но все мои новые товарищи оказались славными ребятами и безумно храбрыми разведчиками. Особенно запомнились пятеро из них. Невысокий, скупой на слова и рассудительный шатен Гриша Волошин окончил городское училище и до войны работал конторщиком на заводе. Женя Эйхголь был сыном генерала. Он рассказал, что «за тихие успехи и громкое поведение» последовательно исключался из кадетского корпуса, гимназии, реального училища. Затем бежал из дому на Каспий, служил юнгой на пароходе, оттуда и попал на фронт. Вспыльчивый, горячий Гасан Алимбеков был сыном служащего из Тифлиса. Саша Васильев бежал на войну из реального училища. Вася Денисов, уроженец Псковской губернии, окончил начальную школу. Он был мечтатель, любил песни и рассказы о путешествиях.

* * *

В последнее время немцы были настороже, и мы никак не могли достать «языка». И вот полковая команда получила задание во что бы то ни стало захватить одного-двух вражеских солдат.

Мы выбрали для поиска участок 3-й роты, откуда до немецких окопов около тысячи шагов. Вначале «ничейная местность» там открытая, дальше идет небольшая роща, окаймленная кустарником. Ясно, что в роще должен быть караул или «секрет» противника. На него-то и решили напасть. Два отделения под командованием старшего унтер-офицера И. Голохвостова должны были атаковать немецкий караул с фронта, а мое отделение — с тыла.

С наступлением темноты мы благополучно проскочили [23] рощу и залегли вблизи тропы, которая вела в окопы противника. Волошин и Васильев, посланные на разведку, скоро вернулись и доложили:

— Немецкий караул на месте.

Об этом посыльный сообщил Голохвостову.

И вот мы лежим, ждем сигнала атаки, как вдруг на тропе видим двух вражеских солдат. Алимбеков сразу загорелся, шепчет мне:

— Давай, понимаешь, захватим этих — и делу конец! Я качаю головой:

— Очень рискованно. Неровен час, немцы успеют выстрелить, всполошат караул.

Пропустили солдат. А вскоре за рощей взвилась ракета, — значит, отделения Голохвостова бросились в атаку. Караульные открыли огонь, сосредоточив все внимание на отражении ударивших с фронта. Поэтому мы подбежали к ним совсем не замеченными. Швырнули гранаты. Немцы сразу прекратили стрельбу и подняли руки. Захватив пленных, команда вернулась без потерь.

Через два дня после этого нас с Голохвостовым вызвал начальник команды.

— Вам поручается необычное задание, — сказал он. — Связисты полка, проверяя в лесу телефонную линию, заметили, как от дерева, к которому был подвешен провод, поспешно уходил человек. Внимательно осмотревшись, они обнаружили замаскированный в кустах конец кабеля Ясно, что здесь действует шпион, а провод ему нужен для подслушивания телефонных переговоров. Ночью необходимо сделать засаду.

И вот я сам с тремя разведчиками укрылся под деревом. Голохвостов с небольшой группой расположился поблизости. Все было хорошо видно — луна освещала подходы к дереву. Но в течение ночи ничего подозрительного мы так и не заметили.

Утром вернулись с Голохвостовым в штаб полка, доложили, что к дереву никто не являлся.

— Как не являлся? — сердито заметил адъютант. — Наверно, проспали всю ночь?

— Никак нет, ваше благородие, — ответил Голохвостов. — Смотрели внимательно. Нас даже их благородие господин поручик похвалили.

— Какой поручик? [24]

— Высокий такой. Видно, из штаба полка. Рани утром он шел из тыла, заметил нас и спрашивает: «Чего вы тут торчите?» «Шпиона ловим», — доложил я. «Интересно! А как вы думаете его поймать, мерзавца?» Я доложил наш план. Он похвалил нас, пожелал удачи и пошел к передовым.

Пока Голохвостов рассказывал это, я видел, как адъютант багровел, лицо его делалось свирепым. Под конец он не выдержал:

— Мерзавцы, идиоты, это и был шпион! Почему не задержали?

На крик вышел командир полка;

— В чем дело?

Выслушав рапорт адъютанта, спокойно сказал:

— Разведчиков бранить нечего, они не виноваты. А вам, поручик, следовало распорядиться задерживать любого, даже офицера...

* * *

Кончался июнь. Положение на фронте продолжало оставаться тяжелым.

Из сообщений «солдатского вестника» мы знали, что немцы теснят фланги русских севернее и южнее Варшавы. В результате варшавский участок оказался выдвинутым далеко вперед.

Чтобы хоть как-то облегчить положение войск на флангах, соединения в центре участка пытались активизировать свои действия. Предпринимали атаки и наши полки, но из-за слабой артиллерийской поддержки только несли потери. Словом, приостановить или хотя бы задержать наступление противника на Нижнем Нареве и на праснышском направлении не удалось.

И тогда русское главное командование решило вывести армию из немецких «клещей». В ночь на 4 июля 1915 года войска, находившиеся западнее Варшавы, стали отходить.

Вместе с другими отходил и наш полк. В течение всех этих трех недель команда разведчиков действовала не зная отдыха.

В первую ночь нас оставили для «обозначения своих», в чем команда уже накопила опыт. Пока мы тревожили немцев, полк снялся и к утру успел отойти почти на Двадцать верст. После этого наша команда следовала [25] позади арьергардного батальона и стремилась всячески задерживать противника.

И тут особенно проявил себя наш новый товарищ — разведчик Борис Куняев. Незадолго до отступления я узнал о нем из бесед с солдатами 4-й роты. Они хвалили «вольнопера», по специальности инженера.

Теперь, при отступлении, он был незаменим. По его предложению мы устраивали взрывные «сюрпризы»: подкладывали в пустующих домах гранаты, а кольца чеки привязывали тонкими веревками к ручкам входных дверей и различным предметам. Куняев был мастер на выдумки. Куда он только не подкладывал «сюрпризы»: и под ступеньки крыльца, и в печи, и в шкафы или под крышки сундуков, в которые вражеские солдаты, жадные до чужого добра, охотно лазали.

В одной из деревень разведчики нашли много оставленных войсками боеприпасов. Сложив их в придорожной канаве, подсыпали вниз пороху и подвели бикфордов шнур. Женя Эйхголь остался в засаде. Когда показалась голова немецкой колонны, он поджег шнур. Сначала стали рваться патроны, производя впечатление стрельбы, потом грохнул большой взрыв. Противник рассыпался, залег, открыв пальбу.

Через несколько дней мы нагнали полк.

Штаб разместился в Варшаве. Там я встретил Асмана. Он шел, понурив голову, о чем-то задумавшись. Обрадованный, я вытянулся перед ним во фронт. Капитан поднял голову, улыбнулся:

— Здравствуйте, Абрамов. Легки на помине. Я как раз справлялся о вас. Вчера из штаба дивизии запросили кандидата в школу прапорщиков. Я назвал вас. Готовьтесь в дорогу. Будет время, заскочите попрощаться.

Капитан ушел, а я продолжал стоять на месте. Сколько раз мечтал попасть в школу, а вот когда мечта осуществилась, вроде растерялся. Было и радостно и тревожно.

Начальник команды разведчиков разрешил отлучиться в 15-ю роту, чтобы попрощаться с друзьями. Они уже знали о моем предстоящем отъезде. Никита Цветков, ласково улыбаясь, крепко обнял меня, напутствуя:

— Иди, учись. Но никогда не отрывайся от солдат — в них вся сила. [26]

Три месяца в Петергофской школе прапорщиков пролетели незаметно. А зимой 1915 года вместе с товарищем по школе Воробьевым мы очутились в Минске. Здесь получили назначение в 334-й Ирбитский полк. Сразу из штаба поспешили к поезду.

Когда извозчик подъезжал к вокзалу, городовой остановил нас:

— Скоро подойдет царский поезд. Никого пущать не велено.

Трешница, врученная Воробьевым, возымела действие. Городовой разрешил пройти пешком к вокзалу, очищенному от публики.

Даже не верилось, что я увижу самодержца, которому ежевечерне желали «многая лета» выстроенные на молитву солдаты. Каков-то он?..

Порядком на вокзале распоряжался жандармский полковник Скалой. Он не мог отказать в нашей просьбе «перед смертью за царя и отечество посмотреть на любимого монарха».

Время шло. День кончился. На станционных путях загорелись огни. Начался съезд высокопоставленных лиц. Прибыли губернатор, архиерей, командующий 2-й армией генерал Смирнов, командующий фронтом генерал от инфантерии Эверт.

Царский поезд подтянулся медленно. Николай II вышел из вагона, выслушал рапорт командующего фронтом, протянул руку ему, затем генералам, губернатору, принял благословение архиерея, приложился к его руке, Поздоровавшись с караулом, царь, поминутно запинаясь и покашливая, произнес короткую речь, смысл которой состоял в том, что он не сложит оружия и будет вести войну до победного конца.

Так вот он каков, самодержец всея Руси! Щуплый, рыжий, роста ниже среднего, не говорит, а мямлит... Наш прапорщик Ильинский в Петергофе на что невзрачный, и то, кажется, был представительней.

Еще много дней после этого я выстраивал роту и желал «многая лета» русскому царю. А перед глазами каждый раз возникал образ щуплого мямли...

334-й пехотный Ирбитский полк, в который мы с Воробьевым прибыли, находился в резерве около Молодечно. На следующий день в 12 часов явились на прием к командиру полка. В большой комнате [27] собралось 16 молодых прапорщиков. Присутствовали все батальонные командиры.

Командир полка полковник А. В. Никитников вышел из соседней комнаты с женой, довольно еще моложавой. Остановился, окинул нас взглядом и произнес:

— Здравствуйте, господа. Рад вашему приезду. Прошу представляться.

Первым к нему подходит правофланговый:

— Господин полковник, прапорщик Цымбалов представляется по случаю назначения во вверенный Вам полк.

— Очень рад. Желаю успеха, чинов и орденов, — подает руку и наклоном головы направляет новичка к супруге.

— Рада с вами познакомиться. Откуда прибыли? Из Тулы? Покинули бедных тулянок, и те, поди, грустят? — шутливо спрашивает она.

Прапорщик целует ей руку, щелкает каблуками и отходит.

Я вижу: дебют удачный. Стало быть, надо все делать, как Цымбалов. Представляюсь пятым или шестым. Полковник подает руку, произносит: «Желаю успеха» — и отпускает к супруге.

За мной выходит Каминский. Высокий, стройный, с ястребиными глазами на смуглом красивом лице, он произвел впечатление на полковника. И командирша очаровательно улыбается, не говорит, а воркует:

— Очень, очень рада познакомиться, господин Каминский. Сразу видно, человек из хорошей семьи. — Но только прапорщик наклонился к ручке, как полковница вскрикивает: «Недоучка!» — поворачивается и убегает из комнаты.

Все поражены. Полковник недоуменно спрашивает:

— В чем дело, господа?

Не получив ответа, выходит. Все поворачиваются к Каминскому, и он объясняет, что вместо руки полковницы поцеловал свою руку.

Командир вернулся явно расстроенный.

— Господа, — обращается к нам, — случившееся здесь я склонен считать досадным недоразумением и объяснить тем, что в школе вам не дали должного воспитания. Постарайтесь скорее устранить этот пробел... [28]

Я получил назначение в 9-ю роту, которой командовал поручик Микиртумов. Александр Георгиевич был призван из запаса, до войны служил в Кургане земским начальником. Человек незаурядного ума и большого жизненного опыта, он многому меня научил.

В то время полк занимал окопы под Сморгонью. Зима 1915–1916 годов прошла здесь сравнительно спокойно. Лишь в марте, когда немцы усилили нажим под Верденом, русские армии Западного фронта для поддержки французов начали активные действия у озера Нарочь. Хотя из-за распутицы наступление имело местное значение и скоро выдохлось, оно основательно выручило союзников. Немецкое командование вынуждено было временно прекратить атаки на Верден.

Весной до нас дошло, что немцы обстреливали соседние части газовыми снарядами. Еще не успокоились встревоженные этим умы, как «солдатский вестник» разнес слух, будто на один из полков дивизии немцы пустили облако удушливых газов. Передавали, как напуганные солдаты бросились бежать, но настигнутые газом, падали в страшных мучениях. Называли число погибших — свыше двух тысяч человек. Хотя многое было преувеличено, сам факт имел место.

Через некоторое время нам роздали подушечки из марли, смоченные каким-то раствором, говорили, что они защищают от отравляющих веществ. Потом прислали противогазы. Первые образцы были громоздкими и неудобными. Многие в них не могли дышать. Начались ежедневные тренировки.

Одновременно пришло распоряжение наладить в ротах противогазовую службу. Предписывалось в каждом взводе держать специального наблюдателя и иметь запас топлива для костров. В случае появления со стороны противника белого, стелящегося облачка наблюдатель обязан был поднять тревогу и зажечь костры. Солдатам надлежало собираться вокруг них, так как дым обеспечивал дополнительную защиту.

В один из апрельских вечеров и наш полк находившийся тогда в резерве недалеко от фронта, подвергся газовой атаке. Накануне вечером мы с Микиртумовым разговорились и уснули поздно. Поэтому спали крепко, и не сразу дошел до сознания голос фельдфебеля Поцелуева, кричавшего в открытую дверь землянки: [29]

— Ваши благородия! Газы!

— Что такое? Какие газы? — подняв голову, спросил заспанный Микиртумов.

— Немецкие газы!

Мы вскочили. Я сразу почувствовал неприятный запах. Ощущение такое, будто отдает растертым луком, раствором горчицы или еще какой-то острой смесью.

Солдаты растерянно метались по лагерю, не зная, что делать.

— Смирно! — громко скомандовал я. И когда люди успокоились, подал вторую команду: — Надеть противогазы, зажечь костры!

Командир роты в противогазе дышать не мог и уселся возле костра, а меня попросил проверить порядок в роте. Я прошел от землянки к землянке. Костры горели тускло, словно в синем тумане. Некоторые солдаты сняли противогазы и, приблизив лица чуть ли не к самому пламени, учащенно дышали.

Скоро после восхода солнца под его лучами газовое облако стало редеть, а потом и совсем пропало. Я снял противогаз — запаха почти не слышно.

От газов у нас пострадало всего пять солдат. Их эвакуировали в тыл.

Хуже получилось с продовольствием. Когда улеглось волнение, денщики согрели чай, принесли из землянки еду. Но в рот ничего нельзя было брать, продукты имели горький вкус...

* * *

Не зря немцы нервничали, прибегали к газам — русские войска готовились к наступлению на огромном фронте от Двинска до Карпат.

Мы с радостью видели, как и на нашем участке, под Сморгонью, накапливаются свежие силы. Ближайшие населенные пункты и леса сплошь забиты пехотой и артиллерией. Ударь теперь мы — и обескровленный враг не выдержит. Возникают надежды скорой победы и долгожданного мира.

С нетерпением ждем приказа. Но проходят дни, недели, а мы все бездействуем. В чем дело?

В умах солдат брожение. То один, то другой обращаются с вопросом:

— Ваше благородие, почему не наступаем? [30]

А что я мог сказать? Старался как умел успокоить, обнадежить. Но чувствовал — солдаты не удовлетворены.

Только позже, в середине двадцатых годов, познакомившись с воспоминаниями царских генералов, я получил ответ на волновавший нас вопрос о причинах бездействия Западного фронта.

Из высказываний командующего нашей 4-й армии стало ясно, что армия была отлично подготовлена к прорыву укрепленных позиций противника у Молодечно. Командующий твердо был убежден, что с теми средствами, которые ему были даны, он, безусловно, одержал бы победу, а потому «войска были вне себя от огорчения, что атака, столь долго подготавливаемая, совершенно для них неожиданно отменена».

А отменил атаку командующий фронтом Эверт, пользовавшийся поддержкой царской клики. Несмотря на то что по плану операции главную роль в наступлении был призван играть Западный фронт, Эверт оттягивал начало наступления.

Правда, наступление армий Юго-Западного фронта началось несколько раньше намеченного срока. Это было вызвано необходимостью помочь Италии, которой грозил окончательный разгром, а также облегчить положение французских войск под Верденом. Но и потом, в течение месяца, русское верховное главное командование в лице Николая» Романова так и не смогло добиться, чтобы Западный фронт хотя бы просто поддержал наступление Юго-Западного.

Дорого обошлась солдатам эта нерешительность царя. Немцы получили возможность маневрировать резервами и в конце концов приостановили победоносное наступление. Единственная помощь, оказанная Ставкой Юго-Западному фронту, заключалась в переброске ему нескольких дивизий с Западного.

Наша дивизия тоже погрузилась в эшелоны. Приехали на станцию Дубно, а оттуда к фронту тронулись пешим порядком. Ночью на третьи сутки выдвинулись на передовую. Выяснили — перед нами австрийцы.

Украинская ночь, в отличие от сырой белорусской, темная, но теплая и сухзя. Можно спать прямо на земле, не боясь простудиться.

Отдохнули, а утром пошли в наступление. Впереди — цепь холмов. На половине пути нашей роте пришлось [31] остановиться — сильно обстреливали вражеские пулеметы. Надо было уловить момент, когда темп стрельбы хотя бы на время снизится, и проскочить опасную зону без больших потерь.

Артиллерия нас не поддержала, и наступление застопорилось. Несколько дальше других проскочили только 11-я и 12-я роты.

Под вечер меня вызвал батальонный и объявил:

— Командир одиннадцатой роты поручик Ушаков заболел, замещавший его прапорщик Мелех контужен. Командир полка временно назначает вас командиром роты.

Сгущались сумерки, и стрельба затихала. Казалось, для солдат наступил желанный отдых. Можно выйти из окопа и размять ноги. Скоро привезут обед. Но враг хитрил. Лишь только мы с батальонным прошли полпути, как начался сильнейший огневой налет. Над окопами поднялась черная стена дыма и пыли.

Мы остановились, Сердце больно сжалось. Сколько народу сейчас погибнет!

Канонада так же внезапно прекратилась, как и началась. На месте многих окопов — перекопанная разрывами земля. В воздухе стоит терпкий запах пороховых газов и крови.

Внезапно в голенище моего сапога врезается торчащий из земли штык, — очевидно, засыпало убитого в окопе.

Шатаясь, к нам подошел прапорщик Мелех и, заикаясь, отрапортовал:

— Господин по-оручик, о-одиннадцатой роты не с-с-уществует...

— Не надо, Мелех, — батальонный остановил его, взял за плечо и ласково сказал: — Иди, голубчик, в околоток. Ординарец, проводи прапорщика.

Когда Мелех ушел, батальонный повернулся ко мне:

Спасайте остатки людей, ободрите их. А я пойду в двенадцатую.

Вместо вызванного мною фельдфебеля подошел солдат и указал на огромную воронку:

— До стрельбы фельдфебель с санитарами были здесь.

«Были»! Десять человек как будто и не жили на свете! Иду вдоль окопов, спрашиваю: [32]

— Живы, братцы? В ответ слышу:

— Пока живы, а завтра, видать, пойдем за фельдфебелем.

Спаслись многие, но люди напуганы. Приказываю:

— Всем вылезать из окопов! Взводным проверить и доложить о потерях!

Один из взводных подходит:

— Ваше благородие, солдаты отказываются выходить. Говорят, в окопах умирать сподручнее.

Пришлось самому обойти все окопы, вывести солдат. Говорю им:

— Тяжело вам досталось, братцы. Многих нет, но остальным надо жить. Я тоже умирать не хочу. Применим хитрость: отроем окопы впереди, хорошо замаскируем и скроемся в них. А старые подновим. Увидите, что получится.

Впереди поле с овсом. Отмерил я двести шагов, расставил людей и приказал рыть. К утру все было готово: новые окопы отрыты и замаскированы, старые местами подправлены. К рассвету залегли. Я строго наказал никому, кроме наблюдателей, не высовываться. Для меня санитар Семен Иванович Рыжов тоже отрыл щель, прикрыл ее доской, а сверху засыпал землей.

Наступило утро. Что принесет нам новый день — жизнь или смерть?

Первый снаряд разорвался над старыми окопами, второй и третий — там же. Огневой налет — тоже по ним.

Солдаты, лежащие поблизости, приподнимают головы, смотрят на меня с улыбкой:

— А ведь обманули австрийца!

Обстрел с небольшими паузами продолжался весь день. Временами огонь вели 12– и 14-дюймовые орудия. Разорвется такой снаряд — и земля дрожит, а со стенок окопов песок сыплется.

К вечеру стрельба затихла. Чтобы не повторилось вчерашнего, из окопов пока не выходим. Подсчитал потери: пятеро раненых и ни одного убитого. А вчера за один налет было 56 убитых и 19 раненых.

Обошел окопы. Солдаты бодрые. Спрашивают:

— Когда и где новые окопы будем рыть?

— Новых рыть не будем, перейдем в старые. [33]

— Перебьют там!

— А мы врага снова обманем — эти демаскируем, а старые только углубим.

Пришел комбат, одобрил наши действия. Следующий день обещал провести с нами. Затем явился командир 10-й роты прапорщик Шпаченко, говорит:

— Батальонный прислал за опытом. Что вы тут придумали? — Но, выслушав мой рассказ, заметил: — Все это ерунда. Просто противник вел огонь по моей роте, потому у тебя и потери небольшие.

Наступил второй день. Теперь, к нашей радости, снаряды рвались впереди, на оставленных окопах. Было два сильных огневых налета. Вблизи наших окопов падали только перелетевшие снаряды, а 12-й роте пришлось туго.

Едва стемнело, Шпаченко, опять пришел. Спрашивает:

— У тебя какие потери?

— Три человека.

— Ну что же, придется, видно, рыть окопы по твоему методу...

Третий день застал нас в окопах, отрытых впереди новых. На этот раз огонь противника показался мне еще более страшным. Возможно, повлияло то, что мы третий день голодали.

Днем меня вызвал батальонный, находившийся в 12-й роте. С ним были Шпаченко и начальник пулеметной команды.

— Подкрепитесь, а то так и с голоду умереть недолго, — усмехнулся поручик, подавая мне стакан водки и кусок колбасы.

Выпили, поговорили, и я уже решил уходить, но поручик задержал меня до вечера.

Когда стрельба стихла, он пошел со мной. Приходим, смотрим: на месте моей землянки-щели — огромная воронка. Поручик взглянул на меня:

— Кажется, я правильно сделал, что не пустил вас днем!

В ту ночь наши роты сменили. Три дня, проведенные под разрывами снарядов, сблизили меня с солдатами больше, чем годы службы.

За бой у Заложцев меня и Шпаченко произвели в подпоручики. [34]


Погоны — долой!

Успешное наступление войск Юго-Западного фронта и нажим союзников вынудили Румынию объявить войну Австрии и Германии. Но отборные немецкие дивизии быстро разбили слабо вооруженные, руководимые бездарными генералами королевские армии. Только помощь русских корпусов спасла их от окончательного разгрома.

В районе румынских Карпат русские войска готовились преодолеть горный массив и прорваться в Венгерскую долину. Это было бы смертельным ударом для двуединой Австро-Венгерской империи и к тому же создавало угрозу вторжения в Германию. Немецкое командование, хорошо сознавая это, направило в горы свежие силы.

В порядке контрмер 6 ноября.1916 года наша дивизия тоже была переброшена на румынский фронт.

Мы выгрузились возле города Черновицы и, обойдя его, направились по горной дороге. Три дня продолжался трудный марш. Гололедица несколько снизила темп движения, но мы своевременно добрались к подножию горы Кырли-Баба, нависающей над рекой Быстрица.

Последовал приказ выбить немцев с гребня горы. Противник не принял штыкового боя и отступил.

После этого наш батальон перебросили ближе к городу Ватра-Дорне.

Обстановка здесь необычная, трудная. Роте достался участок на двух лесистых хребтах, протянувшихся перпендикулярно друг другу. Ширина участка по фронту — верста, но мы заняли его не весь, а только прикрыли проход между хребтами.

Сплошных окопов нет. Моя землянка представляла собой всего лишь неглубокую яму с двумя отверстиями: большим — для входа и меньшим — для дыма. Местами впереди окопов полосы спиленного леса. Это завалы, заменяющие проволочные заграждения. [35]

Целыми днями мне приходилось бродить по ротному району, подбадривая людей, заставляя работать над улучшением окопов.

Противник далеко внизу, решил получше ознакомиться с его обороной, надел маскировочный халат и спустился с разведчиками поближе к вражеским позициям. Удалось выяснить, что перед обороной немцы создали завал шириной 70 шагов, установили проволочные заграждения в пять рядов кольев. Окопы у них фундаментальные — с бойницами и бревенчатыми козырьками.

— Хорошо, гады, устроились, — позавидовал старший разведчик Степанов, — не то что мы...

Почти вся зима прошла спокойно. Только вечером 7 февраля 1917 года к нам перебежал солдат противника из словаков и сообщил, что на следующий день следует ждать наступления. Отослав пленного в штаб полка, я до рассвета обошел окопы, поговорил с солдатами, убедился, что настроение у них боевое.

Перебежчик не обманул. Когда рассвело, противник сначала обстрелял весь наш батальон артиллерийским огнем. Потом усилился огонь правее нас, против 9-й и 10-й рот, которыми командовали Попков и Шпаченко.

Позвонил батальонный командир. Опасаясь за связь, он назначил меня своим заместителем и предложил действовать сообразно обстановке.

— Попков и Шпаченко знают об этом, — сказал в заключение батальонный.

Оставив за себя своего помощника прапорщика С. Кичигина, потомственного охотника-северянина, я взял с собой 3-й взвод моей роты, а также разведчиков и направился на правый фланг, где положение было довольно серьезным.

В окопах 9-й и 10-й рот ротных командиров не оказалось. Попкова контузило, а Шпаченко укрылся в блиндаже. Хорошо, что солдаты не растерялись. Оставшись без командиров, они сами сумели оценить выгодность позиции на стыке между ротами, сосредоточились там и отбили сильную атаку.

До конца дня противник еще дважды атаковал нас. Его цепи наступали с песней. Видимо, солдаты хлебнули шнапса.

Во время третьей атаки немцы продвинулись особенно [36] Далеко. 3-й взвод моей роты и разведчики пошли в контратаку с фланга. Противник отхлынул, оставив на поле много убитых и раненых.

У нас тоже были потери. Ночью наш батальон отвели в резерв.

* * *

В это время в стране происходили важные исторические события. Правда, узнавали мы обо всем с большим опозданием.

Нам было известно о неблагополучии в правительстве. Говорили, что царица шпионит в пользу Вильгельма, шли слухи о скандальных похождениях Распутина. Письма родных о трудностях, нищете, а главное — плохое обеспечение фронта, подорвали уважение к царю не только у солдат и прапорщиков военного времени, но и у многих кадровых офицеров.

Вот почему весть о февральской революции и свержении царя на фронте встретили с чувством облегчения. Насторожились только старшие кадровые офицеры. Командир полка Никитников выразил настроение этой части военнослужащих, заявив:

— Конечно, его императорское величество Николай Александрович уже не может править Россией. Но почему не поставить другого царя?

А когда прибыл знаменитый приказ № 1, которым отменялось титулование офицеров и запрещалось обращение к нижним чинам на «ты», Никитников и его помощники полковники И. Д. Томашевский и Ф. С. Ломиашвили усмотрели в этом если не угрозу разложения армии, то по крайней мере страшный удар по дисциплине.

Мы, офицеры военного времени, держались иного мнения. Ведь в ряде европейских армий порядки были демократичнее, чем в русской царской армии, а дисциплина ничуть не хуже, и воевали солдаты тех армий храбро.

Вслед за приказом № 1 поступило предписание на собраниях избрать полковые комитеты. В нашем полку в комитет избрали десять солдат и трех офицеров, в том числе и меня.

На первом же заседании полковой комитет постановил заменить полкового адъютанта барона Брюгге. Мне поручили сообщить об этом решении командованию. [37]

Командир полка убыл в отпуск. Замещал его полковник Ломиашвили, в прошлом начальник жандармского управления одного из городов. Когда я явился в штаб и доложил о цели прихода, Ломиашвили сухо спросил:

— Не находите ли вы, подпоручик, странной такую постановку вопроса?

— Я, господин полковник, выполняю решение полкового комитета. Мое личное мнение на него повлиять не может.

— Хорошо, — барабаня пальцами по столу, сказал полковник, — через три дня дам ответ.

Я откланялся и направился в батальон. Дорога шла вдоль Быстрицы. Ярко светило солнце, журчали сбегавшие с гор ручейки, глухо шумела многоводная река. Настроение у меня приподнятое от сознания, что оправдал доверие полкового комитета.

Встречный солдат остановился, вытянулся и отдал честь. «Старая привычка», — подумал я, отвечая на приветствие. А через минуту меня окликнул полковник Ломиашвили:

— Подпоручик Абрамов! Нормально ли, что командира роты его солдаты приветствуют по всем правилам, а командира полка обходят?

— Считаю, что не нормально, господин полковник. Только солдат был не из моей роты.

Полковник не понимал, да и я тогда еще не осознал, что в моем лице солдат приветствовал не подпоручика Абрамова, а представителя полкового комитета, что миллионы таких солдат, законно ненавидевших старорежимное офицерство, скоро при народной власти станут образцом выполнения воинского долга и будут с радостью приветствовать советских офицеров.

* * *

Три года судьба меня щадила. А вот в начале июня 1917 года в одном из боев пуля основательно продырявила мне бедро. Более двух месяцев пришлось проваляться на госпитальной койке. В палате только и разговоров, что об июньском наступлении. Раненые офицеры, участники боев под Тарнополем, с гневом рассказывали о том, что десятки тысяч солдат и офицеров отдали там [38] бесцельно свои жизни по вине лакея Антанты — авантюриста Керенского.

Трудно мне было разобраться в обстановке, сложившейся к концу лета. В моем сознании не укладывалось, почему «штафирка» Керенский стал главкомом. Если говорили: «Курица не птица, прапорщик — не офицер», то что сказать об адвокатишке, осмелившемся взять в свои руки судьбу огромного фронта от Балтийского моря до Черного. Командующий нашей 8-й армией генерал Каледин бросил фронт и уехал на Дон.

По выздоровлении я опять направился в Румынию. В вагоне шли бесконечные разговоры на темы дня. Одни пассажиры — их было меньше — ратовали за продолжение войны до победного конца. Большинство же, особенно солдаты, считали, что с войной нужно кончать. Я был согласен с последними, но стоял за почетный мир, а для этого, полагал, нужно крепко держать фронт.

Моя рота располагалась на горе, верстах в шести от штаба полка. У подножия ждали предупрежденные по телефону мой помощник прапорщик Кичигин, фельдфебель Москвитин и старший разведчик Степанов. На груди у Москвитина и Степанова я заметил новенькие георгиевские кресты.

— Не подкачали мы без вас, — похвастал Кичигин. — Рота за два месяца десять «Георгиев» получила.

В те дни на фронте было тихо. Позади окопов, в лесу, можно ходить спокойно. Там свободные от наряда и работ солдаты садились прямо на пеньки или бревна и, покуривая «козьи ножки», вели бесконечные разговоры.

— Что слышно о мире? — сразу спросили меня, когда я пришел их проведать.

На этот волновавший всех вопрос ответить нелегко. Пришлось ограничиться краткой фразой:

— Временное правительство требует воевать до победного конца.

— А когда же он будет, этот победный конец?

— Трудно сказать. Но зиму, пожалуй, придется провести в окопах.

— Тяжело солдатам, — заметил по дороге в землянку Кичигин. — Да, по совести говоря, и мне хочется [39] поскорее вернуться домой, к ребятишкам. Соскучился, — виновато улыбнулся он.

Положением в стране интересовались не только солдаты, но и многие офицеры. Хотя шел уже седьмой месяц революции, у нас, в румынских Карпатах, большинство еще слабо разбиралось в обстановке. Только подпоручики Б. В. Юдин и С. Д. Огородников могли рассказать о разнице между эсерами и социал-демократами, разъяснить, и то несколько путано, программу социал-демократов — ленинцев.

Готовились выборы в Учредительное собрание. А многие из нас все еще не могли решить, за кого голосовать. Партий несколько, и все они в предвыборных программах много обещают. А где у них кончается правда и начинается демагогия, определить не можем.

Незадолго до дня выборов собралось нас с десяток офицеров. Рассуждаем, за какой список отдать голоса, и колеблемся. Спросили Юдина, какая партия на деле за простой народ стоит. Он говорит:

— Социал-демократы и социалисты-революционеры.

— А из них кто более желателен для народа? — добивались мы.

— По всем данным, большевики. Руководит ими Ленин. Они требуют немедленного окончания войны, раздачи крестьянам земли без выкупа.

— Так чего ж раздумывать? Выходит, эта партия лучше всех! — горячо заявил Кичигин.

— Так-то оно так. Только Временное правительство почему-то считает большевиков шпионами, — вмешался в разговор Огородников.

— Я не знаю, шпионы они или нет, но раз они за мир да еще землю народу обещают, я буду за них голосовать, — безапелляционно заявил мой помощник.

— Правильно! — поддержал его кто-то из прапорщиков. — Неужели же по примеру полковника Ломиашвили кадетов выбирать?

Так постепенно определилось наше отношение. Еще не полностью понимая, что к чему, скорее интуитивно, чем сознательно, мы решили голосовать за большевиков.

Мне думается, зря Румынскому фронту в 1917 году уделялось мало внимания. В чужом краю, затерянные [40] в горах, мы варились в собственном соку. Впрочем, возможно, в другие дивизии агитаторы и приезжали, но у нас их не было — горы затрудняли сообщение.

* * *

Осенью 1917 года положение в окопах резко ухудшилось. Продовольственный паек сократился. В неделю было введено по 2–3 постных дня. Вместо гречневой каши нас стали ежедневно кормить чечевицей. И она так всем надоела, что про нее сложили даже частушку:

Если сварят чечевицу,
Отдадим и Черновицу.
Если будет каша,
Ватра-Дорне станет наша

{Город Ватра-Дорне был по ту сторону фронта, а Черновицы — по эту.}.

Я посылал в деревню денщика и на свои деньги покупал для солдат кукурузную муку, из которой пекли лепешки, варили мамалыгу. Говорят, что мамалыга — вкусное питательное блюдо. У нас же, без приправы и жиров, она только пучила желудки.

В ноябре стало известно, что уже полмесяца назад Временное правительство свергнуто и в стране установлена Советская власть. Сведений о новой власти поступало немного.

Нам совершенно перестали доставлять газеты. Командующий Румынским фронтом генерал Щербачев, которого в России скоро стали называть «Калединым юга», принял все зависящие от него меры для недопущения в войска «большевистской заразы». Прибывший из Петрограда комиссар фронта С. Рошаль был растерзан щербачевцами.

Нас загнали еще глубже в горы, куда шла только пешеходная тропа. С продовольствием стало совсем плохо. Хлеб приносили в мизерном количестве, и его делили с ювелирной точностью.

Поручалось это солдатам, известным своим глазомером и честностью. Бывало, придешь во взвод, когда туда поступил хлеб, и с болью в сердце смотришь, как его делят.

Солдат тщательно измеряет каждую буханку шпагатиком, затем высчитывает размеры порций и нарезает [41] их. А вокруг него стоят все остальные и внимательно наблюдают.

Но вот наконец порции готовы, многие из них с маленькими кусочками — «довесками».

Казалось, дележ проведен точно. Но и это не все. Солдаты добиваются абсолютной беспристрастности. Один из них отворачивается. Другой показывает на порцию:

— Кому?

— Иванову! — отвечает первый.

— Кому?

— Петрову!

А получив свою порцию, каждый стремится растянуть ее на завтрак, на обед и даже чтобы осталось чем «заморить червячка» перед сном. Но начинается завтрак — и от благих намерений не остается и следа. Большинство сразу съедает большую часть пайка.

У офицеров было не лучше. Изучив «опыт» солдат, мы так же делили свой хлеб.

Словом, было голодно, тоскливо и нудно. В России происходили серьезные события, а мы о них не знали. Только изредка телефонист из штаба полка ночью сообщит по секрету приятелю — ротному телефонисту, что услышит сам, а тот утром поделится новостью со мной. В большинстве своем такие сведения были малозначительны и не всегда точны.

В начале декабря нас отвели в резерв, и полки разместились в районе местечка Ботошаны.

По какой-то непонятной причине на меня свалилась напасть — началась глазная болезнь. Сперва появились ячмени. Лечился я по советам солдат: завязывал суконную нитку на указательном пальце, плевал через плечо, прикладывал к глазам тряпки с чаем, применял и еще много других «патентованных» средств. Ничто не помогало, нижние веки гноились, зрение слабело.

Следовало пойти в полковой околоток, но вырваться нельзя. Командир батальона штабс-капитан М. А. Ушаков временно убыл в тыл и оставил меня, произведенного к тому времени в поручики, заместителем. Пришлось ждать его возвращения.

Вечерами в просторной землянке батальонного собирались офицеры. Все мы были молоды, все, как тогда говорили, «простолюдины». До поздней ночи вели бесконечные, [42] зачастую наивные, путаные, утопические разговоры о судьбах России, о новой жизни.

Как-то, это было во второй половине декабря, числа двадцатого, вот так же. мы сидели вокруг стола, разговаривали. Вдруг поднимается телефонист, протягивает мне трубку:

— Господин поручик, командир дивизии вызывает командира полка. Будет серьезный разговор.

Я взял трубку и слышу голос генерала А. П. Семенова:

— Хочу обрадовать вас, полковник, новостями.

— Слушаю, ваше превосходительство, — ответил заменивший Никитникова командир полка Г. Н. Максимов.

Получен декрет народных комиссаров об упразднении в армии чинов и орденов. Приказывают также провести выборы командиров.

— М-да... Новости, что и говорить, малоприятные.

— Ваша правда, полковник, — продолжал генерал. — Но приказ есть приказ. Инструкция вам послана, думаю, к утру вы ее получите. Надо принять меры, чтобы реформа прошла в дивизии без инцидентов. Поступили сведения — кое-где уже пролита офицерская кровь.

— Когда это должно быть проведено? — спросил Максимов, делая ударение на слове «это».

— Начиная с завтрашнего дня...

Разговор давно уже кончился, а я все еще стою с трубкой, задумавшись, не в силах сразу уяснить всю значимость происходящего. Офицеры выжидательно смотрят на меня.

— Что случилось? — спросил наконец Шпаченко.

Завтра все снимем погоны. Будут выборы ротных, батальонных, полковых командиров, — ответил я и пересказал услышанное.

В землянке началось столпотворение. Большинство офицеров бросились пожимать друг другу руки, некоторые кричали «ура». Потом кто-то предложил:

— Качать командира.

И действительно стали бы качать, если бы землянка была повыше. А так просто положили меня на койку и приподняли раза два.

Когда немного успокоились, некоторые сразу же взялись за ножи, чтобы срезать погоны. Я отсоветовал. [43]

Предложил дождаться приказа и сделать это перед ротами.

Ночью долго не мог заснуть. Лежал с открытыми глазами и все думал. Завтра предстояло событие, которое перевернет наши судьбы. Оно коснется всех офицеров, и меня тоже. А я успел полюбить военную профессию и решил было посвятить ей всю жизнь. Даже фронтом, неизбежными трудностями и опасностями войны не тяготился. К солдатам привязался, и они отвечали мне уважением. Надеялся быть полезным народу в качестве офицера. Теперь эта мечта отпадает. Но ничего, смогу принести пользу, работая и учителем. Только, что станет с армией? Не ослабит ли намеченная демократизация нашего фронта? Впрочем, новое правительство знает, что лучше.

Под утро прибыла телефонограмма с вызовом в штаб полка. Было еще темно, когда мы с поручиком Шпаченко вышли. До штаба верст шесть, дорога хорошая. Утро холодное, но без ветра, и мы быстро шагали, оживленно беседуя.

Рассвело. По пути стали встречаться солдаты. Я с удивлением заметил, что сегодня они здоровались особенно приветливо, многие провожали нас пристальными взглядами.

Вошли в деревню. На площади стояла толпа солдат. Один из них, бросив кверху шапку, крикнул:

— Поручику Абрамову, ура!

— В чем дело, Виноградский? — спросил я стоявшего ближе других солдата из музыкантской команды.

— Не догадываетесь? — ответил тот вопросом на вопрос. — Мы приветствуем первого офицера, добровольно расставшегося с символом офицерских привилегий.

Я покосился на свои плечи — погон на шинели не было.

— Ей богу, Виноградский, я не снимал их. Не могу понять, как это случилось.

— Ничего, ничего, господин поручик, не смущайтесь. Дивизионный ревком вас поддержит.

— Какой «ревком»?

Революционный комитет дивизии, который вчера избрали. Я его председатель.

«Не иначе, Виноградский большевик, — сообразил я. — А ведь как тихо вел себя, и подумать было нельзя». [44]

Когда мы со Шпаченко подходили к штабу, на крыльце дома стоял полковник Максимов. Он сухо ответил на приветствие и с упреком сказал:

— Никак не ожидал, что вы, поручик Абрамов, подадите пример неорганизованности!

— Виноват, господин полковник. Но я сам только при подходе к штабу заметил отсутствие погон. Видимо, прапорщики ночью подшутили.

Максимов молча посторонился, пропуская меня. Чувствовалось, что он мне не верит.

В комнате уже собрались все батальонные командиры. Они встретили меня едкими репликами:

— Посмотрите-ка, Абрамов всех опередил!

— Еще бы! Разве нам за ним угнаться!..

Максимов прочел приказ об упразднении чинов, орденов и о выборах на командные должности. Затем указал порядок выборов, предупредил о необходимости соблюдать выдержку, чтобы не допускать «нежелательных эксцессов».

— Перед лицом врага нельзя допускать ослабления боеспособности, — сказал он в заключение.

После совещания я зашел в полковой околоток. Врач внимательно осмотрел мои глаза, определил, что начинается весьма опасное заболевание и стал настаивать на немедленной отправке меня в тыл для серьезного лечения. Я все же добился отсрочки на неделю.

Созвав всех офицеров батальона, сообщил им содержание приказа командира дивизии. Ротным предложил каждому в определенное время построить личный состав, а сам пошел в свою, одиннадцатую. Солдат тоже ознакомил с приказом. А затем тут же, перед строем, вместе с младшими офицерами мы спороли с гимнастерок погоны и бросили в костер.

— Теперь, — сказал я солдатам, — мы не офицеры, и, обращаясь к нам, нужно говорить не «господин», а «товарищ». Сейчас я ухожу, а вы здесь посоветуйтесь и выберите себе командиров. Только выбирайте таких, которые могли бы руководить и в случае опасности не растерялись и не погубили людей...

Я начал обход других рот. Там тоже офицеры снимали погоны. После краткого напутственного слова роты приступили к выборам командного состава.

Чтобы не стеснять солдат, весь офицерский состав [45] собрался в моей землянке. Скоро туда пришел председатель ротного комитета одиннадцатой и доложил, что рота выбрала своим командиром меня. Оставлены также на своих должностях Кичигин, фельдфебель и взводные.

Сообщение обрадовало меня. Возвратившись к строю, я поблагодарил солдат за оказанное доверие и обещал полностью оправдать его.

Остались прежние командиры и в 9-й, 10-й ротах. Только 12-я не избрала подпоручика Юдина, что меня, знавшего его прогрессивные взгляды, несколько удивило. Но дело оказалось в том, что Юдин почему-то все время держался обособленно от солдат и они чувствовали в нем «барина».

Вообще, на примере батальона мы убедились, что солдаты подошли к выборам серьезно. Особенно это проявилось на примере 10-й роты.

Незадолго до того поручик Шпаченко подал рапорт на группу солдат, нарушивших приказ. Виновные пошли под суд. Но сейчас рота признала, что Шпаченко действовал правильно, и утвердила его своим командиром.

Ночью поступила телефонограмма из штаба дивизии. Меня вызывали на заседание революционного комитета. Из полка пригласили еще командира 4-го батальона капитана Померанцева.

Мы вместе поехали в Ботошаны. В большой комнате собрались офицеры штаба и представители полков. Скоро пришел командир дивизии генерал-майор Семенов. Он пригласил всех к столу. Угощение было простое, но сытное.

После обеда нас провели в комнату совещаний. Там уже были Ф. Г. Виноградский, молодой прапорщик С. Малкин и несколько унтер-офицеров и солдат.

Сели за стол, и я подумал: «Какое необычное совещание! Генерал, капитан, прапорщики, поручики, полковой музыкант, унтер-офицеры и солдаты собрались за одним столом и будут решать судьбу дивизии». Мы с Померанцевым чувствовали себя скованными, унтер-офицеры и солдаты сидели словно по команде «смирно», да и генерал смотрел на всех с видом человека, спрашивающего себя: «Не сон это?» Только Виноградский и Малкин вели себя непринужденно.

После непродолжительной паузы Семенов спросил Виноградского: [46]

— Начнем?

— Пожалуйста, — привстал тот.

— Господа, — сказал генерал. Вам известно уже, что согласно декрету нового правительства в армии отменяются чины, звания и ордена, а также проводятся выборы на командные должности. Это сложное и беспрецедентное мероприятие. Проводить его нужно немедленно, в условиях, когда мы находимся на чужой территории, перед лицом сильного и коварного врага. Прошу вас выбрать нового командира дивизии, чтобы он вместе с дивизионным комитетом провел демократизацию армии без особых осложнений.

Померанцев посмотрел на меня, и я понял его взгляд. Так вот, оказывается, зачем нас вызвали, нам предстоит выбрать командира дивизии.

Семенов сел. Виноградский обратился к нему:

— А если, господин генерал, дивизионный ревком попросит вас остаться нашим выборным командиром?

— Да, да, просим! — поддержал Померанцев.

— Благодарю за честь, — поклонился генерал, — но, к сожалению, я должен срочно уехать на лечение. Думаю, что мое присутствие здесь сейчас излишне. Честь имею. — И ушел.

— Что ж, — развел руками Виноградский, — ничего не поделаешь Ревком еще до совещания предложил генералу остаться, но тот не согласился. Теперь нам нужно избрать нового командира дивизии. Мы рассматривали этот вопрос и предлагаем кандидатуру прапорщика Малкина. Он только недавно окончил школу, и хотя еще не воевал, но зарекомендовал себя энергичным, смелым, идущим в ногу с революцией.

Выдвижение Малкина поразило меня. Мы еще мало его знали. Он только что прибыл в дивизию, и его сразу же кооптировали в дивизионный комитет.

Я посмотрел на Померанцева и по его виду заметил, что он тоже в смятении. И волноваться было отчего. До сих пор нам доказывали, что командовать дивизией может только генерал, окончивший академию генерального штаба. На худой конец, временно — полковник. А тут — прапорщик. Да еще новичок на фронте, не нюхавший пороха, не командовавший даже ротой. Глядя на безусое, в очках лицо Малкина, я подумал, что даже [47] мой заместитель Кичигин имеет больше права рассчитывать на такой пост.

Только я было раскрыл рот, чтобы предложить кандидатуру полковника Максимова, как все унтер-офицеры единодушно поддержали Виноградского. Один из них, представитель Челябинского полка Петров, ныне пенсионер, встал и говорит:

— Прапорщика товарища Малкина я знаю давно. Будет из него хороший командир дивизии.

И Малкина выбрали.

Виноградский снова встал:

— Дивизионный ревком хорошо понимает, что у товарища Малкина мало боевого опыта. Поэтому предлагаем выбрать начальником штаба дивизии поручика Абрамова.

От неожиданности я вздрогнул. Что же это?.. Штабная наука представлялась мне недосягаемой... Мои мысли никогда не залетали выше должности командира батальона. Повинуясь внутреннему порыву, я твердо заявил:

— Есть возражение! Для предлагаемой должности у меня нет ни знаний, ни опыта. Кроме того, если я не выполню советов врача и не выеду завтра-послезавтра в госпиталь, мне угрожает слепота. Предлагаю избрать капитана Померанцева.

Кандидатура капитана прошла единогласно.

После этого мы обсудили вопрос о мерах, которые следовало принять для быстрейшей демократизации дивизии и для поддержания ее боеспособности. Каждый высказывал свое мнение, и его внимательно слушали. Особенно смело, с неожиданными предложениями выступил Малкин. Глядя на него, я просто удивился: пороху не нюхал, а какие здравые суждения!

На обратном пути в батальон я зашел в штаб полка и получил направление в госпиталь. Поскольку Кичигин уехал в отпуск, командование ротой передал прапорщику А. Пирогову. Жаль было оставлять подразделение «на распутье», но ничего не поделаешь — надо вылечить глаза.

На ближайшей станции меня приняли в санитарный поезд, и он отправился на восток, в Россию. Наш вагон был заполнен больными и ранеными офицерами. Они вели бесконечные разговоры о положении в стране. Некоторые [48] в истерике кричали, что Россия погибла. Другие успокаивали их, утверждая, что большевики не продержатся дольше января 1918 года.

Я еще очень многого не понимал, в разговоры попутчиков почти не вступал. Но по всему было заметно, что в стране повеяло чем-то новым, радостным для народа. И представлялось мне, будто сейчас, в зимнюю декабрьскую стужу, над Россией взошло солнце, яркое и желанное...

В морозное утро наш санитарный поезд остановился у перрона харьковского вокзала. Сквозь закрытые окна и двери в вагон врывался гул толпы. По перрону пробегали озабоченные бородатые солдаты с вещевыми мешками за спиной.

В Харькове мы разгрузились и примерно через час очутились в большом сером здании госпиталя, расположенного на привокзальной площади.

Пребывание в госпитале в начале восемнадцатого года много дало мне для понимания происходящих событий. Харьков был тогда столицей молодой Украинской Советской Республики. Здесь формировались, сюда прибывали из Петрограда и Москвы революционные войска. Отсюда они направлялись к Ростову для борьбы с калединцами и на юго-запад, чтобы освободить Украину от буржуазных националистов. Каждый день жизни в Харькове приносил новое и очень важное. Все это хотелось получше осознать.

Повышенный интерес к событиям проявляли все молодые офицеры военного времени, вроде меня. Мы жадно наверстывали упущенное за вторую половину семнадцатого года.

С опозданием на два месяца мне удалось прочитать обращение II Всероссийского съезда Советов «К фронту», призывавшее сохранять революционный порядок и твердость. У меня это обращение вызвало большое удовлетворение. Выходит, недаром мы крепко держали позиции на Карпатах. Не допустить врага к своим границам — значит облегчить новому правительству переговоры о почетном мире.

Харьков бурлил, как кипящий котел. Стало известно, что представители Центральной рады подписали сепаратный договор с Германией, призвали немцев на Украину. Сопоставляя прочитанное в газетах и услышанное [49] на митингах, мы приходили к выводу, что только большевики, ведущие политику за прекращение войны из условиях сохранения целостности страны, могут спасти родину.

В то же время многие из кадровых офицеров брюзжали. Мне запомнился один из таких, бывший капитан, ехавший с нами в санитарном поезде и теперь находившийся со мной в одной палате. Всем он был недоволен, все его раздражало.

— Погубили, ироды, Россию, разложили армию. Немец теперь возьмет нас голыми руками. Вы слышите, как они поют за окном: «Смело мы в бой пойдем...»? А кто их поведет? Ни один порядочный офицер не может показаться на улицах... Лежим скоро месяц, а не видели пока никого из начальства.

В этот момент словно нарочно вместе с врачом и сестрой в палату вошел средних лет человек, в простом ватном пиджаке.

— Здравствуйте, товарищи! Я комиссар госпиталя. Как себя чувствуете? Как идет лечение? — приветливо улыбаясь, спросил он.

— Ухаживают за нами хорошо, — ответил за всех мой сосед по койке прапорщик Н. Кудрявцев. — Только вот с питанием того... неважно.

Комиссар прошелся по палате, потом подошел к Кудрявцеву, присел на его койку:

— Мне понятна ваша претензия, товарищ. Но сейчас в стране очень трудно с продовольствием. Буржуи да кулачье в борьбе против революции идут на все — хлеб прячут, гноят, а народу не дают. Это понимать надо, когда случается заминка с питанием.

— Меня интересует, товарищ комиссар, солдаты в госпитале находятся в лучшем или худшем положении по сравнению с нами? — опять спросил Кудрявцев.

Комиссар улыбнулся:

— Революция всех уравняла, сделав гражданами. Все, лежащие в госпиталях, находятся в одинаковых условиях...

— Позвольте, — перебил его брюзга-капитан. — Если революция всех уравняла, то не должно быть начальников и подчиненных. Кстати, вы, как комиссар, тоже что-то вроде командира. Какое же это равенство?

Комиссар повернулся к капитану: [50]

— Этот вопрос мне уже задавали в других палатах. Да, у нас будут и командиры, и начальники. Чтобы не было анархии, людьми надо руководить. Только между старым и новым командиром большая разница. Старый офицер, как правило, был из богатых, а наш, новый, — из простых. У нас каждый может стать начальником, в расчет принимается теперь не сословие и состояние, а личные качества. Понятно?

— Нет, непонятно! — резко ответил, почти крикнул, капитан. — Где вы наберете настоящих, образованных, с военным опытом командиров? Слышали мы, как на некоторых станциях солдатня кричала: «Золотопогонников — в штаб Духовнина!» Насколько я понял, они призывали расстреливать офицеров.

Мы все ожидали, что эта резкая и глупая реплика выведет комиссара из себя, но он оставался спокойным:

— Один несознательный или провокатор крикнул, а вы и в панику ударились. Мы уважаем и ценим всех честных офицеров. Многие из них уже служат революции. — Комиссар посмотрел на нас и заключил: — У кого силенка есть, советую пройтись по городу и убедиться, что капитан не прав...

Мы с Кудрявцевым воспользовались этим предложением и, пригласив с собой раздраженного капитана, пошли бродить по городу. На привокзальной площади полно народу, главным образом солдат. Бородатый здоровяк в распахнутой шинели подошел к нашему спутнику, державшему в руках папиросу.

— Братишка, позволь прикурить!

Капитан протянул солдату папиросу, а затем торопливо ушел в госпиталь. Когда час спустя мы с Кудрявцевым вернулись полные впечатлений, я спросил брюзгу:

— Почему вы так быстро ретировались? У нас был интересный разговор с тремя капитанами. Они сейчас командуют батальонами в большевистском полку. Весьма довольны.

Капитан досадливо отмахнулся.

— Ах, оставьте... Слыхали, братишкой меня назвал! Он мужик, в навозе всю жизнь ковырялся, а я офицер, дворянин. Еще недоставало, чтобы он похлопал меня по плечу! [51]

— Зря сердитесь, — примирительно сказал Кудрявцев. — А по-моему, хорошо, что он вас так назвал. Это означает, что солдат считает вас своим, простил, так сказать, дворянство.

Капитан болезненно поморщился.

* * *

Началась разгрузка госпиталя. Больных и раненых направляли для лечения в другие города. Я попросился в Вологду, поближе к родине.

Лечение шло успешно, здоровье улучшилось, и мне дали отпуск для поездки в деревню.

Дома было благополучнее, чем в пору моего отъезда. Сказалось, видимо, что я два года регулярно посылал родителям деньги. Семья обзавелась коровой, лошадью... Приятно было встретиться с братом Терентием, который совсем вернулся из армии.


*******************************

Об авторе воспоминаний

http://militera.lib.ru/enc/kom...

АБРАМОВ Василий Леонтьевич (26.02. 1894 г., дер. Спирово Каргопольского района Архангельской обл. — 16.03.1980  , г. Одесса). Русский. Генерал-майор (1943).

В Русской императорской армии с ноября 1914 г. по декабрь 1917 г. В Красной Армии с марта 1918 г.

Окончил Петергофскую школу прапорщиков (1915), вечернее отделение Харьковского института народного хозяйства (1926), Харьковские высшие кур сы экономистов-плановиков при ВСНХ УССР (1930), заочно Военную академию РККА им. М. В. Фрунзе (1934).

В годы Первой мировой войны В. Л. Абрамов проходил службу в 334-м Ирбитском полку, штабс-капитан.

В Гражданскую войну с марта 1918 г. — военрук Дмитровского и Красновского уездных военкоматов МВО и ЛВО, с мая 1919 г. — командир 4-го отдельного отряда ОН 15-й армии, затем командир батальона 474-го стрелкового полка 53-й стрелковой дивизии. Воевал на Северном и Петроградском фронтах против белоэстонских и германских войск в Латвии, в боях за г. Двинск (Даугавпилс) был тяжело контужен. С июля 1920 г. — комендант района г. Харьков, с октября — начальник штаба и врид командира 4, 8 и 13-й отдельный бригад ВЧК, которые вели бои в составе Южного фронта в районах городов Глухов, Шахты.

После войны с мая 1921 г. В. Л. Абрамов— начальник штаба 51-й отдельной железнодорожной дивизии войск ВЧК Украины, с июля — начальник штаба Управления войск охраны железных дорог Украины и Крыма, с ноября — помощник начальника штаба и начальник строевого отдела штаба войск ВЧК (ОГПУ, НКВД) Украины в г. Харьков. С мая 1935 г. — заместитель начальника отдела боевой подготовки штаба пограничных войск НКВД Дальневосточного округа в г. Хабаровск, с июня 1939 г. — помощник начальника штаба Управления пограничных войск Черноморского округа в г. Симферополь.

В начале Великой Отечественной войны В. Л. Абрамов в прежней должности. С июля 1941 г. — начальник штаба 4-й стрелковой дивизии войск НКВД, на базе которой в октябре того же года была сформирована 184-я стрелковая дивизия, а полковник В. Л. Абрамов — назначен ее командиром. В составе 51-й отдельной армии Южного фронта части дивизии вели упорные оборонительные бои с превосходящими силами противника на Ишуньских позициях и Чонгарском перешейке в Крыму. С января 1942 г. — командир 75-й стрелковой дивизии, которая с апреля 1942 г. дислоцировалась в Иране на ирано-турецкой границе. В августе 1942 г. был назначен заместителем командира 3-го горнострелкового корпуса, который в сентябре — октябре 1942 г. в составе 46-й армии Закавказского фронта вел тяжелые оборонительные бои на перевалах Главного Кавказского хребта. За участие в этих боях В. Л. Абрамов был награжден орденом Красного Знамени. С марта 1943 г. — командир 21-го стрелкового корпуса, который в составе 47- й и 38-й армий Воронежского и 1-го Украинского фронтов участвовал в Белгородско-Харьковской наступательной, Киевской наступательной и оборонительной, Житомирско-Бердичевской наступательной операциях. В ходе их проведения проявились личное мужество В. Л. Абрамова, смелость и решительность в управлении частями и соединениями корпуса. С мая 1944 г. — начальник штаба Управления пограничных войск НКВД Черноморского округа.

После войны генерал-майор В. Л. Абрамов в прежней должности. С 1946 г. — начальник штаба пограничных войск МГБ Молдавского округа. С ноября 1946 г. в отставке.

Награжден орденом Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й степени. Красной Звезды, медалями.


Не прав медведь, что корову съел; не права и корова, что в лес зашла.

Территория классового мира и межсословной гармонии

Ваш комментарий сохранен и будет опубликован сразу после вашей авторизации.

0 новых комментариев

    Загрузка...

    «Образец просветлённого вельможи»...

    Как Николай Репнин способствовал укреплению мощи Российской империи... 285 лет назад родился российский дипломат, военачальник и управленец Николай Репнин. По словам историков, он стал заметной фигурой екатерининской эпохи, хотя и находился в тени других государственных деятелей. Репнин внёс весомый вклад в укрепление империи: помог Екатерине II оде...
    -->
    171

    Однополчане (кавалерия, инженерные войска)

    Продолжаем искать однополчан по Первой Мировой среди высших строевых командиров Великой Отечественной.Предыдущие публикации из этой серии:Однополчане - https://cont.ws/@mzarezin1307/1260647 (однополчане по запасным полкам и батальонам).Однополчане (гвардия) - https://cont.ws/@mzarezin1307/1265378Перед фамилией ВСК указывается тип высшего соединения (объ...
    -->
    240

    Людей принципиальных не канонизируют

    https://rusk.ru/newsdata.php?idar=84043Этот день в Русской историиСегодня день памяти Императора Павла Петровича, принявшего мученическую кончину в 1801 году… Император Павел I ПетровичИмператор Павел I родился 20 сентября 1754 г. и был сыном Императора Петра III и Екатерины Алексеевны (будущая Императрица Екатерина II). Сразу после рождения его забрала ...
    -->
    106

    Le Parisien (Франция): знаменитая история черного раба Петра Великого

    «Паризьен» рассказывает как фортуна изменила жизнь африканского мальчика, которого в 1704 году взял под свое крыло русский царь Петр I. Поднявшийся с самых низов чернокожий парень в конечном итоге стал дворянином, ученым и генералом. Он был другом выдающихся деятелей Просвещения, в том числе Вольтера, который за его ум дал ему прозвище «черная звезда Просвещения». ...
    -->
    227

    Война войной, но и почудить охота!

    И ХЗР (Хозяин земли Русской) и военный министр ХЗР отлично понимали, что христолюбивому воинству вскоре предстоит сразиться с тевтонским орлом в интересах британского льва. И, вероятно, догадывались, что схватка будет не из самых простых и приятных. Но, согласитесь же, военная угроза - вовсе не повод для того, чтобы отказаться от славной традиции идиотских кадровых на...
    -->
    225
    marco.sviridov 23 марта 11:25

    Величайший русский флотоводец-Ушаков Федор Федорович

    Ушаков Федор Федорович (1745-1817) – величайший русский флотоводец, командующий Черноморским флотом и русско-турецкой армадой в Средиземном море. Вошел в историю как победоносный адмирал, не познавший ни единого поражения в морских баталиях. В биографии Ушакова Федора Федоровича было 43 сражения, но ни один из его подопечных не оказался в плену, и ни один из кораблей ...
    -->
    162
    Rif Фитиль
    21 марта 19:58

    Три погребения царя Василия Шуйского

    Правление боярина Шуйского, севшего на московский трон после обанкротившегося Лжедмитрия I, не заладилось. Страна погружалась в хаос, внешние опасности множились, внутри придворные интриги нарастали. В 1610 году составился очередной заговор, после чего Царя Василия низвели с престола и поместили в монастырь. Однако его особа вызывала беспокойство у тех, кто желал уцеп...
    -->
    352
    Rif ПАТРИОТ
    21 марта 18:59

    О Проекте Ватикана Москва Третий Рим(аудио)

    А Пыжиков о Проекте Ватикана Москва Третий РимСергей АкимовОпубликовано: 21 мар. 2019 г.https://www.youtube.com/watch?v=PQwI74b8LvI...
    -->
    285
    y4astkoviu 20 марта 20:18

    Как Наполеон Бонапарт и принц Мюрат русскому царю служили...

    Если бы лучшему кавалеристу Франции всех времен кто-то сказал, что однажды в штатном расписании русской дивизии фамилия Мюрат будет стоять рядом с фамилией Багратион, он бы расхохотался. Или нет – тут же заколол бы этого человека. Или нет – сначала бы расхохотался, а потом заколол. Да, маршал Франции, зять Наполеона Бонапарта Иоахим Мюрат вряд ли мог себ...
    -->
    567
    Наталияюжная 19 марта 21:07

    Актуальный минимум, который положено знать про Ивана IV Грозного каждому образованному человеку

    А знаете, почему либералы подняли такой вой по поводу установки памятника Ивану IV Грозному? 1) Как известно по результатам вскрытия гробницы, проведенного в 1963 году, он был рыжим широкоплечим богатырем ростом 180 см, а не тощим замухрышкой, каковым его так любят изображать художники. Обилие остеофитов на костях скелета показывает, что, к сожалению, по...
    -->
    799

    Однополчане

    Пробовал уже дать некоторые обобщающие характеристики высших строевых командиров Великой Отечественной (ВСК) старшего поколения (имеются в виду те, кто в Великую Отечественную командовал корпусами, армиями, фронтами и стратегическими направлениями, а службу в армии начал в годы первой Мировой или раньше). - https://cont.ws/@mzarezin1307/1234496Продолжаю тему. Инт...
    -->
    345
    Rif Фитиль
    18 марта 11:55

    О национальном поэте Кондратии Рылееве

    О национальном поэте Кондратии РылеевеФигура видного декабриста, казненного в Петропавловской крепости, канонизирована в советский период. Историография той поры подавала Рылеева - истинным патриотом, почитателем родины. И с этим действительно можно согласиться, если бы не одно уточнение: какую именно родину воспевал пламенный поэт? Его немецкое происхождение, как мож...
    -->
    508
    Василий Еремин
    17 марта 18:54

    1914-1917. О "снарядном голоде" с цифрами и фактами

    Автор статьи - к.и.н. Айрапетов О.Р.Недостаток тяжелой артиллерии в Русской армии и боеприпасов к ней стал одной из причин «Великого отступления», и был превращен политической оппозицией в одно из главных доказательств в кампании по разоблачению несостоятельности императорского правительства.Все предыдущие Первой мировой войне 80 лет требования к запасу снарядов посто...
    -->
    749
    Rif Фитиль
    17 марта 18:15

    Как Чаадаев Россию возненавидел

    Как Чаадаев Россию возненавиделИмя Петра Чаадаева знакомо любому уважаемому себя либералу. Представители этого политического направления льстят чаадааевские реверансы Европе, наставления о благости всего, идущего с западной стороны. Произведения, статьи, заметки Чаадаева, начиная с «Философических писем», не сходят с языка желающих копировать просвещенный опыт почти д...
    -->
    604
    Александр Рабин 17 марта 14:29

    Ставка Верховного Главнокомандования в Могилеве, 1915-18 год.

         Как видно из следующего далее текста, эта статья была написана мною еще в 2016 году, после того, как госпожа Поклонская явилась на "Бессмертный полк" с портретом Николая 2. Не говоря о том, что вообще то акция эта посвящена участникам Великой Отечественной войны (поскольку проводится в День Победы над фашистами), сам факт привнесения политики в я...
    -->
    431
    Александр Рабин 15 марта 20:33

    Еще раз про роль царя Николая II в революции.

    15 марта 1917 по новому стилю (2 марта по старому) царь Николай II  в вагоне поезда , прибывшего в Псков со станции Дно,  подписал свое отречение от престола. Сегодня исполнилось ровно 102 года с момента его отречения.      Видимо, не случайно станция, до которой доехал царь в своем движении из Ставки в Петроград,  носит такое назван...
    -->
    1163
    Yuri Ivanov 16 марта 19:56

    Шульгин Василий

    Запомните как было, не увидел ни одного большевика, когда рушили Россиюhttps://youtu.be/Ngtz1-UNCHw...
    -->
    872
    espello 16 марта 19:38

    Почему не была принята первая русская конституция

                                   Александр I открывает Боргоский сейм.   15 марта 1818 года по заданию императора Александра I началась работа по подготовке проекта первой русской конституции – «Го...
    -->
    500
    y4astkoviu 15 марта 13:17

    СОБСТВЕННЫЙ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ГАРАЖ

      В наши дни уже почти невозможно представить, что всего чуть более столетия назад люди обходились без автомобиля. Появление на рынке в 80-х гг. XIX в. первых запатентованных механических экипажей Готлиба Даймлера и Карла Бенца стало настоящих технологическим прорывом и большим шагом по пути прогресса. Несмотря на то, что на звание первоизобрет...
    -->
    337
    Александр Рабин 16 марта 10:51

    1917 год - от Февраля до Октября.

    Опубликованной вчера статьей « Еще раз про роль царя Николая II в революции.» https://cont.ws/@ralexd/1262379 я начинаю повторную публикацию написанного в 2016 году цикла статей о событиях в России – СССР начиная с Февральской революции и до послевоенного периода.При этом не обязательно в них будут изложены какие то новые факты – в основном они всем известны, важ...
    -->
    784

    Р.Я. Малиновский о старой армии по личным впечатлениям (6)

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1259553http://militera.lib.ru/memo/russian/malinovsky_ry/index.htmlМалиновский Р. Я. Солдаты России. — М.: Воениздат, 1969.Часть вторая.Глава третья1В конце июня от военного лагеря Майи потянулась длинная походная колонна отправлявшейся на фронт русской бригады. На предложение французского командования перевезти ...
    -->
    358
    Rif ПАТРИОТ
    15 марта 21:14

    Провал либеральных историков.

    Как интриги правящего класса рушат государствоДоктор исторических наук, профессор МПГУ Александр Пыжиков рассказывает о недооцененной фигуре дореволюционной истории Российской Империи Дмитрии Мартыновиче Сольском. Почему сегодняшние либеральные исследователи не понимают значения этого деятеля для завершающего этапа царского режима? Какие линии разлома...
    -->
    890
    Rif Фитиль
    15 марта 12:49

    Первооткрыватель русской проекции: Владимир Стасов и его поиски национальной самоидентичности

    В начале января исполнилось 195 лет со дня рождения искусствоведа и критика Владимира Стасова. Эта дата прошла практически незаметно для широкой публики, хотя Стасов, безусловно, – одна из самых мощных и самобытных фигур в истории отечественной культуры, незаслуженно забытая в наши дни. А ведь именно сегодня его наследие особенно актуально в России, где...
    -->
    628

    Р.Я. Малиновский о старой армии по личным впечатлениям (5)

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1258906Опускаю описание весьма продолжительного путешествия из России во Францию.http://militera.lib.ru/memo/russian/malinovsky_ry/index.htmlМалиновский Р. Я. Солдаты России. — М.: Воениздат, 1969.Часть вторая.Глава вторая.3Знаменитый военный лагерь Майи расположен на возвышении, примерно в ста пятидесяти километ...
    -->
    343
    Rif ЛИНИЯ СТАЛИНА
    15 марта 12:10

    Киевоцентричность как идеологическое оружие.

    Когда с событий минувших веков будет сорван украинско-польский покров? Доктор исторических наук, профессор МПГУ Александр Владимирович Пыжиков рассказывает о задачах, которые он ставил перед собой во время написания книги «Славянский разлом». Чем оправдано провокационное, но справедливое название книги? В чём её назначение? Как собирались факты для «С...
    -->
    868

    Путиловская сопка

    http://militera.lib.ru/memo/0/pdf/russian/chemodanov_gn01.pdfЧемоданов Г. Н. Последние дни старой армии. — М.-Л.: Госиздат, 1926.<Эпизод разворачивается в блиндаже командира батальона 19-го Сибирского стрелкового полка осенью 1916 года. >II<...>Мокрые надоевшие шинели и плащи сняты; из первой комнаты приносится чурбан вместо' недостающей табуретки, и мы за...
    -->
    623

    Р.Я. Малиновский о старой армии по личным впечатлениям (4)

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1257987http://militera.lib.ru/memo/russian/malinovsky_ry/index.htmlМалиновский Р. Я. Солдаты России. — М.: Воениздат, 1969.Часть перваяГлава восьмая<После ранения Ванюша попал в госпиталь в Казани, где и приключилась одна романтическая, но весьма целомудренная история. А потом его направили в Ораниенбаум, в 1-...
    -->
    351
    Rif Фитиль
    14 марта 11:26

    О внуке легендарного Александра Суворова

    О внуке легендарного Александра СувороваАлександр Аркадьевич Суворов - внук знаменитого полководца, которому не довелось увидеть своего потомка, родившегося после его смерти. Внук вырос без отца, утонувшего при переправе реке Рымник в 1811 году. Его воспитанием занималась мать, отдавшая чадо в Петербургский иезуитский пансион, в котором обучались тогда многие аристокр...
    -->
    1580

    Александр Алексеевич Ханжонков

    Человек, который в 1911 году снял первый русский полнометражный фильм «Оборона Севастополя» — о событиях Крымской (Восточной) войны 1853–1856 годов, был родом из донских степей. Он родился 8 августа 1877 года в деревне Ханжонковка Области Войска Донского. Потомственный казак Александр Ханжонков до последних дней жизни гордился своим происхождением и тем...
    -->
    1174

    Р.Я. Малиновский о старой армии по личным впечатлениям (3)

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1257889http://militera.lib.ru/memo/russian/malinovsky_ry/index.htmlМалиновский Р. Я. Солдаты России. — М.: Воениздат, 1969.Часть перваяГлава седьмая1Передышка кончилась. Завязались новые бои где-то правее Сувалок. Полк снялся с места и с ходу вступил в бой с наступающим противником.Шрапнели немцев все чаще и чаще...
    -->
    377

    Р.Я. Малиновский о старой армии по личным впечатлениям (2)

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1252162http://militera.lib.ru/memo/russian/malinovsky_ry/index.htmlМалиновский Р. Я. Солдаты России. — М.: Воениздат, 1969.Глава шестая1Прошло десять дней. Отдохнувший батальон снова получил приказ выдвинуться на передовую линию, на этот раз на смену третьему батальону, что располагался в районе Круглиннен.Дорога...
    -->
    381

    Р.Я. Малиновский о старой армии по личным впечатлениям

    Заканчиваю серию выдержек из мемуаров полководцев Великой Отечественной в той их части, которая посвящена службе в старой армии и событиям Первой Мировой войны. Но заканчиваю не прямо сейчас, а на протяжении весны. Ибо в заключение у нас с вами осталось автобиографическое повествование Родиона Яковлемевича Малиновского в котором автор выведен под именем Ванюши.&n...
    -->
    448

    Системная богоугодная маниловщина

    http://istmat.info/node/26496Октябрь 1915 г. — январь 1916 г. — Свод сведений о численном составе войск, ружьях, пулеметах и патронах и выводов из этих сведенийИсточник: Военная промышленность России в начале XX века 1900-1917. Сборник документов. “Новый хронограф” М. 2004, стр. 774-792.Архив: РГВИА. Ф. 962. Оп. 2. Д. 128. Л. 444-473. Типогр. экз.Составлен в октябре...
    -->
    530

    Адмирал и другие. Как сложилась судьба предводителей Белой армии?

    Далеко не всем удалось сохранить честь и достоинство после поражения в Гражданской войне. Некоторым был уготован бесславный конец и несмываемый позор. Последняя фотография Колчака. После 20 января 1920 года. © / Commons.wikimedia.orgВ постсоветский период в России началась переоценка событий и итогов Гражданской войны. Отношение к деятелям Белого движени...
    -->
    909

    К.К. Рокоссовский в старой армии

    Продолжаю старую тему - полководцы Великой Отечественной в старой армии.Предыдущий текст из этой серии - https://cont.ws/@mzarezin1307/1254441 , там же и ссылки на все остальные тексты.Константин Константинович воспоминаний о службе в имперской армии воспоминаний не оставил, но есть, неапример, дельная биографическая книжка В.И. Кардашова.Кардашов В.И. Рокос...
    -->
    1756

    М.Н. Герасимов о старой армии по личным впечатлениям (8)

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1249623http://militera.lib.ru/memo/russian/gerasimov_mn/index.htmlГерасимов М. Н. Пробуждение. — М.: Воениздат, 1965.Голенцов не одинокВ сентябре нашу дивизию перебросили на Юго-Западный фронт. Выгрузившись на железнодорожной станции, мы в два перехода перешли в район 30–40 верст севернее Ковеля на реке Стоход и ...
    -->
    774

    НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ ГУМИЛЕВ. Поэт и русский офицер.

    Николай Степанович Гумилёв (3 [15] апреля 1886, Кронштадт — 26 августа 1921, под Петроградом) — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, переводчик и литературный критик.  Отличная статья о нём есть в Википедии.Гумилёв был зачислен вольноопределяющимся в Лейб-Гвардии Уланский Её Величества полк. В сентябре и октябре 1914 года проходи...
    -->
    1015

    Совещание в Ставке 11 февраля 1916 года

    Без малого три года тому назад я собрал в одном тексте описания совещания в Ставке, состоявшегося 1 апреля 1916 года. - https://cont.ws/@mzarezin1307/246791Это было нечто рекордное по нелепости и несуразности, по нарочитому алогизму обсуждения и по нарочитой нелепости принятых решений. Но и другие совещания в Ставке вызывают не меньший интерес. Счастлива та стран...
    -->
    808

    М.Н. Герасимов о старой армии по личным впечатлениям (7)

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1248700Понятие "унутренние враги" наполняется для героя повествования новым смыслом. Этому способствует трагедия Воронежского и Тамбовского полков, истёкших кровью в ходе бессмысленных атак на немецкие пулемёты.http://militera.lib.ru/memo/russian/gerasimov_mn/index.htmlГерасимов М. Н. Пробуждение. — М.: Воениздат...
    -->
    862

    Империя Кровавого Страстотерпца. Золотой век ... немецкого шпионажа (4)

    Предыдущий отрывок здесь - https://cont.ws/@mzarezin1307/1247832http://militera.lib.ru/memo/russian/bonch-bruevich_md/index.htmlБонч-Бруевич М. Д. Вся власть Советам! — М.: Воениздат, 1958.Часть первая. Гибель династииГлава восьмаяМинистр внутренних дел у хироманта. — Распутин и царская семья. — Министерская чехарда. — Русский Рокамболь. — Покушения на Распутина....
    -->
    854

    М.Н. Герасимов о старой армии по личным впечатлениям (6). Будни полковой разведки

    Предыдущий отрывок - https://cont.ws/@mzarezin1307/1247745Выкладываю последнюю часть главы о полковой разведке. М.Н. Герасимов описывает подготовку и осуществление операции по захвату пленного. Армейские разведчикиhttp://militera.lib.ru/memo/russian/gerasimov_mn/index.htmlГерасимов М. Н. Пробуждение. — М.: Воениздат, 1965.Будни полковой разведки<...&g...
    -->
    512

    Империя Кровавого Страстотерпца. Золотой век ... немецкого шпионажа.

    М. Д. Бонч-Бруевичhttp://militera.lib.ru/memo/russian/bonch-bruevich_md/index.htmlБонч-Бруевич М. Д. Вся власть Советам! — М.: Воениздат, 1958.Часть первая. Гибель династииГлава четвертаяНравы штаба фронта. — Очковтирательство генерала Ренненкампфа. — Генерал Флуг и его «стратегические вензеля». — Моя работа в качестве генерал-квартирмейстера штаба фрон...
    -->
    898

    А.И. Шебунин о старой армии по личным впечатлениям

    Группа генералов с Маршалом Советского Союза В. Д. Соколовским. Слева направо: Н. Е. Чуваков, М. X. Калешник, В. И. Казаков, В. И. Чуйков, Д. В. Семенов, В. Д. Соколовский, И. П. Петров, М. Б. Катуков, А. И. Шебунин (Потсдам, 1949 год)http://militera.lib.ru/memo/russian/shebunin_ai/index.htmlШебунин А. И. Сколько нами пройдено... — М.: Воениздат, 1971.П...
    -->
    1332

    Революция - естественное продолжение Мировой войны

    http://militera.lib.ru/memo/russian/gerasimov_mn/pre.htmlКандидат исторических наук полковник В. Поликарпов. Предисловие к книге генерал-лейтенанта Герасимова М. Н. Пробуждение. — М.: Воениздат, 1965. Михаил Никанорович ГЕРАСИМОВ<...>Чтобы в полной мере оценить изображенное в этой книге, надо припомнить одно характерное замечание В. И. Ленина....
    -->
    672

    Н.М. Хлебников о старой армии по личным впечатлениям

    http://militera.lib.ru/memo/russian/hlebnikov_nm/index.htmlХлебников Н. М. Под грохот сотен батарей. — М.: Воениздат, 1974. — 376 с.Аннотация издательства: Герой Советского Союза генерал-полковник артиллерии Николай Михайлович Хлебников около пятидесяти лет своей жизни отдал родной армии. Артиллеристом он стал еще в годы первой мировой войны. После Октября сражался за...
    -->
    654

    Могилёв. Без царя в голове

    Николай Николаевич и государь наш страстотерпецhttp://militera.lib.ru/memo/russian/belevskaya_ly/index.htmlБелевская М. Я. Ставка Верховного Главнокомандующего в Могилёве, 1915-1918 г. :: личные воспоминания. — Вильно: М. Ф. Соколов, 1932.Об авторе: Белевская Марина Яковлевна (ур. Летягина) — писатель, драматург, журналист, общественный д...
    -->
    1008

    И.В. Тюленев о старой армии по личным впечатлениям

    Иван Владимирович ТюленевВыкладывал уже воспоминания Ивана Владимировича о детских годах и довоенной юности. - https://cont.ws/@mzarezin1307/1232691Воспоминания Тюленева ценны и интересны сами по себе, а, кроме того, дают некоторое представление о жизни 5-о драгунского полка, в котором служил и К.К. Рокоссовский.Нельзя не отметить исключительной ск...
    -->
    1238

    А.М. Василевский о старой армии по личным впечатлениям

    И в мирное время приток семинаристов в офицерскую семью был заметным, не прекратился он, разумеется, и в годы Первой Мировой. И из полководцев Великой Отечественной семинарист Василевский - далеко не исключение. Учение в семинарии, вероятно, способствовало выработке некоторых свойств характера, полезных в армейском быту. Непрерывная война с семинар...
    -->
    1022

    О героических имперских евреях

    Тексты на тему "евреи - герои Советского Союза" густо покрывают весь интернет и из них многие герои Советского Союза могли с некоторым удивлением узнать, что и они тоже...А вот тексты о евреях - георгиевских кавалерах не столь популярны. Поэтому и не мог пройти мимо.http://www.bizslovo.org/content/index.php/personalii/203-levitas/746-georgievskie-kavalery.htmlЛевитас ...
    -->
    788

    Маршал авиации С.А. Красовский о старой армии по личным впечатлениям

    Степан Акимович КрасовскийТем, кто читал фрагменты из мемуаров наших полководцев, помещённые в моём блоге раньше и те, кому мемуарная литература знакома сама по себе, согласятся с тем, что картина тут достаточно типичная. Представитель деревенской бедноты, выучившийся на медные деньги, изначально не питает особого почтения к скрепоустойчивому начальству...
    -->
    862

    А.В. Горбатов о старой армии по личным впечатлениям

    http://militera.lib.ru/memo/russian/gorbatov/index.htmlГорбатов А.В. Годы и войны. — М.: Воениздат, 1989. Биографическая справка: ГОРБАТОВ Александр Васильевич (род. 21.3.1891) в деревне Пахотино ныне Палехского района Ивановской области в семье крестьянина. Русский. Член КПСС с 1919. Участвовал в 1-й мировой войне в качестве унтер-офицера. В Советской А...
    -->
    1312

    С.М. Будённый о старой армии по личным впечатлениям

    http://militera.lib.ru/memo/russian/budenny_sm/index.htmlБудённый С. М. Пройдённый путь. Книга первая: М.: Воениздат, 1958. — 448 с. I. До Великого Октября1<...>Отец мой, Михаил Иванович, как и дед, всю жизнь работал батраком. В молодости, не имея своего собственного угла, он кочевал по Дону из станицы в станицу в поисках работы, а женившись на кр...
    -->
    1081
    Иван Борисов 3 февраля 19:31

    Февральская революция 1917

    Так вышло что сегодня в США говорят что ВМВ выиграли они. Японцы внушают подросткам что Хиросиму и Нагасаки бомбили СССР. Ну а мы внушаем что царя свергли большевики.И так, вашему вниманию предлагается краткая история Февральской революции 1917. ...
    -->
    1175
    Служба поддержи

    Яндекс.Метрика