Галактический инженер

Дождь над Мегаполисом-7 был не водой, а едкой взвесью техногенной грязи, стекавшей по бронированному стеклу небоскрёбов. Но я его не чувствовал. Я чувствовал только вибрацию — ту самую, фоновую, в 7.83 Гц. Гул Земли. Не молитва, а системное оповещение. «Шуман-фильтр активен. Канал стабилен».

Они думали, что я — один из них. Ещё один кибер-курьер с пустым взглядом, бегущий по мокрым мостовым с контейнером биоданных под мышкой. Они не знали, что под кожей у меня нет хрома, только стандартная ДНК-матрица, настроенная на приём. И что я здесь не для доставки. Я здесь для техобслуживания.

Я вошёл в тело шестнадцать часов назад. «Скафандр» был в хорошем состоянии: мужчина, лет тридцать, лёгкое истощение, следы дешёвых нейростимуляторов в крови. Ничего критичного. Предыдущая сигнатура — какой-то мелкий спекулянт с рынка данных — вышла чисто, оставив лишь фоновый страх провала и тягу к синтетическому кофеину. Я стёр это, как стирают временные файлы.

Моя задача была проста: диагностика сбоя в секторе G-74. Там участились случаи «ментального распада» — так местные врачи называли внезапную потерю связи сигнатуры с ДНК. Люди превращались в овощей, не потому что мозг умирал, а потому что оператор терял управление.

Я поднялся на крышу заброшенной термостанции. Отсюда лучше всего ловился чистый сигнал, минуя городской ЭМ-смог. Закрыл глаза, отключил периферийное зрение, слух, тактильные ощущения скафандра. Вошёл в инженерный интерфейс.

Передо мной раскрылось не чёрное небо, а поле сигнатур. Миллионы мерцающих узоров, каждый — уникальная сущность, воплощённая в плоти где-то внизу. Одни горели ровно, как звёзды. Другие мерцали, трещали, пытаясь удержать связь. А в секторе G-74 зияла настоящая тьма — несколько сигнатур просто... пропали. Не отключились, а были стерты.

Это был не сбой. Это было вмешательство.

Я углубился в диагностику, прослеживая потоки данных. И наткнулся на него. На паразита. Он не был сигнатурой. Он был чем-то иным — сгустком инополярного кода, червём, который встраивался в канал связи и пожирал сигнатуру, оставляя после себя лишь пустую, функционирующую плоть. Биологическую оболочку без пилота.

Я вышел из интерфейса. Дождь хлестал по лицу. В скафандре заныло сердце — это срабатывал инстинкт самосохранения матрицы. Бесполезно. Я не был привязан к этому телу.

Мне нужно было найти источник. Паразит не мог прийти извне — Шуман-фильтр был цел. Значит, инструмент был здесь. Кто-то в Плотном Мире создал вирус, способный атаковать не плоть, а сам канал воплощения.

Мой внутренний сканер выцепил аномалию в двух километрах отсюда — слабый выброс инополярной энергии. Лаборатория «NeuraForge». Один из тысяч стартапов, ковырявшихся в мозге. Они, должно быть, наткнулись на что-то, чего не понимали. На квантовую связку ДНК и сигнатуры. И выдрали её на свет, как дикари, рвущие провода под напряжением.

Я спустился вниз, в кишащие людьми улицы. Они шли мимо, их сигнатуры тихо пели свои одинокие песни. Они не знали, насколько хрупка их реальность. Насколько тонка грань между «я» и биологическим автоматом.

Дверь в «NeuraForge» была взломана за секунду — я послал импульс прямо на её смарт-замок, перегрузив примитивную логику. Внутри пахло озоном и страхом. На столе стоял кристаллический резонатор, грубо сляпанный из квантовых процессоров и живых нейронов. Он пульсировал тем самым чужим светом. К нему были подключены два тела в креслах. Их глаза были открыты, в них не было ничего. Сигнатуры мертвы. Скафандры пусты.

Из тени вышел человек. Молодой, с горящими фанатичным блеском глазами. Учёный-самоучка.

—Вы видите? — прошептал он. — Я нашёл Бога. Я нашёл душу! Это просто... частота. Её можно извлечь! Её можно изучить!

Он не понимал. Он вырвал не душу. Он создал ловушку для ангелов. И выпустил хищника в систему.

У меня не было времени на объяснения. Моя миссия — поддержание системы. Очистка от угроз.

Я шагнул к резонатору. Парень бросился вперёд, в руке засверкал импровизированный электрошокер. Я даже не отвернулся. Просто на миг отключил тактильный feedback скафандра. Удар прошёл сквозь мышечную массу, не долетев до меня, оператора. Тело дернулось и упало на колени — чистая биологическая реакция.

Я положил руку на резонатор. Через ладонь скафандра я почувствовал, как паразит уловил мою сигнатуру. Он устремился ко мне по каналу, голодный, безликий. Он хотел сожрать и меня.

Я ему позволил.

В последнюю секунду, прежде чем чужой код коснулся моей сущности, я применил инженерный протокол. Не для защиты. Для инкапсуляции. Я обернул паразита в изолирующий пакет, как вирус в карантине, и отправил по обратному следу — прямо в квантовое ядро его же устройства.

Кристалл взорвался не огнём, а тихим импульсом обратной квантовой связи. Он не оставил вмятины на стене. Он стёр все данные в радиусе пяти метров. Включая нейронные пути в мозге учёного. Он останется жив. Пустым. Как те двое в креслах.

Угроза локализована. Сбой будет занесён в отчёт как «техногенный инцидент с потерей носителей». Правду здесь всё равно не поймут.

Я вышел на улицу. Дождь почти кончился. Я послал импульс завершения миссии вверх, через фильтр, в пульсирующую сеть сигнатур. «Сектор G-74. Угроза нейтрализована. Рекомендую усилить мониторинг за незаконными квантовыми исследованиями. Инженер-оператор #7, отчёт завершён».

Через час я нашел тихий угол в депо заброшенных поездов. «Выход» всегда похож на лёгкое головокружение. Я отключил управление, отцепил свою сигнатуру от ДНК-матрицы, оставив скафандр в состоянии глубокого сна. Он очнётся с легкой амнезией и головной болью. Пойдёт пить синтетический кофе.

А я уже плыл обратно по каналу, сквозь вечный гул Шумана, оставляя позади мир дождя, неона и тел, в которых светятся чужие звёзды. Просто ещё одна смена закончилась.