Иноагенты Чехов, Белов и Довлатов

Можно, конечно, счесть это суевериями и кривотолками, но ещё в 1994-м году нам, обитателям Свердловского района Москвы, стало ясно, что новой, триколорной власти Чехов не понадобится, что стыдится она его. Антон Павлович Чехов попал под декоммунизацию второй очередью, вместе с убеждённым антимонархистом и эсэром-террористом Иваном Каляевым (Каляевская и улица Чехова образовывали с Садовым кольцом перекрёсток: Каляевская продолжала Чехова). И если во втором случае определённая политическая мстительная логика у реставраторов дореволюционной топонимики и порядков читается, то первый случай вгоняет в ступор…

Начата была эта декоммунизация топонимики ещё в 1990-м году Гавриилом Поповым, первым мэром Москвы и автором бестселлера «Вызываю дух генерала Власова» (его поклоны в ней генералу-предателю заслуживают, чтобы их по-медведевски «отлили в граните», — но, возможно, и внимания Генпрокуратуры РФ). Первыми были переименованы улица Горького и площадь Ногина (причём последняя была лишена имени одновременно с установкой там памятника работы Клыкова — Кириллу и Мефодию, поэтому она и Славянской стала).

Любопытно, что в столь демократические времена никаких референдумов Гавриил Харитонович не поводил, действовал авторитарно. Другой вопрос, что никто тогда не выступал против — имена большевиков (самого Ленина, например) были стремительно девальвированы перестройкой. Сам видел, как в бюст Свердлова на площади Свердлова в сумерках размашисто и демонстративно плюнул прохожий в 90-м году весной. Улицу Горького, которая в нынешних границах, очертаниях и архитектуре — именно улица Горького (Тверская была в два раза уже), — разыменовал антисоветчик Попов, но ни один москвич не пикнул, таков был тренд. Кому же заступаться было за товарища Ногина, благодаря которому установление Советской власти в Москве прошло с наименьшими потерями для её архитектуры?

А раз можно лишать советских имён такие знаковые места (улице Горького в СССР была посвящена шикарно изданная книга «Главная улица страны», кстати), так тем более и улочки поменьше разыменовывать можно. Если взглянуть сверху, у улицы Горького, проходящей мимо МХТ в поперечнике нынешнего Камергерского переулка, тогда — проезда Художественного театра, в котором ставились его произведения (и он на постановках этих присутствовал, на репетициях), — есть как бы дублёр, пролегающий меж Бульварным и Садовым кольцами, улица Чехова. И в этом был глубокий топонимический смысл — Чехов и Горький неотъемлемы от мхатовского репертуара. Это соседство было, как теперь говорят, знаковым и знакомым москвичам. Кстати, и дом актёров-мхатовцев был построен буквально на той же линии, куда «указывает» улица Чехова, но уже внутри Бульварного кольца — в Глинищевском переулке, с кубической башней, как бы выглядывающей из переулка в сторону МХТ и Кремля…

Но после Чёрного Октября, когда точки над «i» поповской, новой, антисоветской (а вовсе не «стародавней» — по конкретно-политическому посылу) топонимики расставляли на чистом листе российского парламентаризма танковые орудия Таманской и Кантемировской дивизий за доллары Егора Гайдара — вопросы о переименованиях перестали приходить даже в самые смелые головы. Вот и стали в одночасье в 1994-м проезд Сапунова (имени юного московского рабочего, красногвардейца, убитого у стен Кремля юнкерами) — Ветошным переулком, улица Чехова — Малой Дмитровкой, а Каляевская улица — Долгоруковской.

Странно, наверное, но, как ранее за Горького и Ногина никто не заступился в 1990-м, так в 94-м никто не заступился уже за Чехова, которого в симпатиях большевизму заподозрить сложно даже хронологически… 

Верно писал вот этот советский дедушка на плакате во время первой защиты Мавзолея и города-героя Ленинграда от переименования: «Рабочий, отдашь Ленина — потеряешь всё!» Мы тогда не подозревали, какими подлыми реформами, вроде монетизации льгот и пенсионной, и какими числами будут эти потери исчисляться: не только миллионной убыли населения РФ в год, но теперь и военными потерями, а это не меньше тысячи в день.

Прошло более тридцати лет! Теперь они пришли и в библиотеки за Чеховым. Заступиться некому. Долой крамолу!

Знаю я упёртых либералов, которые и тут ввернут свою шизо-логику — нет, это всё рецидивы «совка», это возвращается ТА, ужжосная цензура, ибо Путин — «чекист», это он так «восстанавливает СССР»…

Нет, господа, не отворачивайтесь — это ВАШЕ, это та самая «свобода», которой вы ждали, сваливая в Москве с постамента памятник Дзержинскому в Чёрном августе 1991-го! Декоммунизацией топонимики занимались те же самые, уже властвующие возле Попова люди, что пригнали автокраны, вывели на Лубянку вандалов-казаков и дали мегафон Елене Боннер для «заупокойной» по Дзержинскому — Владимир Платонов и Москвин-Тарханов, например (хоть второй потом трусливо это и отрицал — утверждал, что валялся дома пьяный от счастья свершившейся контрреволюции).

Да-да, цензура это не советская (каковая на фоне нынешней вообще микроскопична), а именно постсоветская, реакционная. Это — закономерное институциональное продолжение, углубление тех регрессных настроений, что сеяли вы, олухи царя небесного, в полной своей суеверной иллюзии, что возвращение «исторических» имён улиц как-то повлияет на прогресс в обществе — в сторону расширения прав человека… В итоге, выделившись среди прочих прав — только одно стало царствовать и выжило право.

Право эксплуатации ближнего своего, человека — человеком. Право правящего класса (транслируемое теперь во все сферы запретами). Право, низвергнутое Великим Октябрём — помнится, очень красиво ругал за это Ленина, большевиков и революцию в Ленсовете Путин, как раз в августе 1991-го. До того «актуализировал» ту проблематику, что большевики у него разрушили «зачатки рыночной экономики» — вот что он всегда умел виртуозно, это угождать ушам современников…

Победил социальный регресс, вот и к книгам подступаются постепенно фашизировавшиеся «демократы», не менявшие своего власоватого знамени, даже персон не менявшие во власти.

Всё что надо изъять из обращения, чтобы не сеять крамолу посредством любого упоминания «наркотических» средств (коими в разные времена и века считалось разное, как мы помним — так мы и до запрета кофе доживём запросто). А списки, конечно же, пришли во все библиотеки.

Вот что пишет нам, а не в «Литературную газету», которая никогда об этом не напишет (Замшев образцовый трусишка), работница одной из них:

— Библиотека получила новый список иноагентов, которых нужно отправить в спецхран. В списке Василий Белов и даже Чехов, пьесы. Ладно, вместе с Беловым на флеш-карте есть и другие товарищи, которые вызывают подозрение. Но Чехов — обычная бумажная книга. Он-то чем виноват? Он теперь в одном списке с Яхиной. Её тоже надо убрать. Ибо есть распоряжение Минкультуры убрать из открытого доступа все книги, в подготовке которых участвовали иноагенты — редакторы, авторы предисловия и т.д. Всё убирается с полок и отправляется  в книгохранение. Сжигать не будут. Пока.

Лично я-то Чехова не то, что не ставил бы в виде книги рядом с Яхиной, но и не упоминал даже — слишком разный масштаб. Но если министерство, возглавляемое ныне вполне себе либералкой Любимовой так пишет — оно вынуждает вглядываться в содержание… У Яхиной просто куча исторических ошибок и конъюнктурных домыслов в текстах, за которые не то что не печатают такими тиражами, как Елена Шубина, а даже в читку не берут — но сейчас не об этом. У Чехова-то что?

Оказывается, к его пьесам не та дама написала предисловие, видимо, релоцированная уже (не полная ли тёзка главной героини «Евгения Онегина»?.. о, учимся Эзопову языку). Но если б там был один Чехов!.. Василий Белов (и патриота не пощадили). Книга о Довлатове — туда же!..

Надо так понимать, что пьянство Довлатова, как часть творческого метода — тоже попало в «список запрещённых веществ». Кстати, оно и свело его в могилу — но в сочетании со страховой медициной США, где ему, не имеющему полиса, не могли отказать в скорой помощи, однако ни одна больница не могла его положить без полиса — так он и умер на колёсах, меж больниц… Тоже гримасы капитализма. Но всё же куда явственнее он на стадии реакции и регресса к «традиционным ценностям» нам сейчас виден и понятен на контрасте с «лихими» и предшествовавшими им 80-ми, ибо всё познаётся в сравнении. А страховая медицина, в точности с американской скопированная, не так «жмёт» дорогим россиянам пока, хоть сбор денег на лечение детей и стал для СМИ обычным делом вместо свободы слова…

Выяснив, откуда ветер реакции дует, моя собеседница пишет:

— Есть ещё свежий приказ ставить маркировку «Антинаркотики» на всё, где они упоминаются, в т.ч. на Булгакова, Гоголя и даже «Анну Каренину», она там какие-то антидепрессанты употребляла. В общем, во всём виноваты книги. Легче вообще библиотеки закрыть, раз уж от них все зло. Вот уж точно: заставь дурака богу молиться. Вообще можно поддержать инициативу и в борьбе за нравственность составить списки писателей-гомосекусалистов, например. Уайльд и Клюев в первых рядах. Достоевский писал о педофилии — тоже запретить. Шолохов — об инцесте. Ну и так далее. Обширный фронт работ.

Дмитрий Чёрный

Литературная Россия, 25.09.2025