Я сейчас, кажется, впервые в жизни почувствовала себя персонажем антиутопии, которая перестала быть фантастикой и тихонько пробирается в нашу реальность через базу Госдумы. Потому что то, что пришло из Татарстана 13 марта, — это не просто очередная «мера по борьбе с фейками». Это, девочки и мальчики, похороны журналистики как профессии. И хоронить будут пышно, с оркестром и миллионными штрафами.
О чём вообще речь?
Госсовет Татарстана (тот самый, где 87 из 100 мест у «Единой России», если вдруг вы сомневались, чья инициатива) внёс в Госдуму законопроект с красивым названием — «О внесении изменений в Закон РФ "О средствах массовой информации"» . Звучит скучно, правда? Обычно самое страшное прячется за самыми безобидными формулировками.
На самом деле документ вводит тотальный запрет на публикацию любой «обвинительной информации» до тех пор, пока не вступит в силу решение суда. Не приговор суда первой инстанции, заметьте, а именно вступившее в силу — то есть после апелляции, кассации и всего остального, на что уходят годы .
И ладно бы речь шла только о профессиональных СМИ. Авторы законопроекта прямо указывают: под действие попадают не только газеты и телеканалы, но и «информационно-телекоммуникационные сети и иные публичные источники» . То есть Телеграм-каналы, группы во ВКонтакте, личные блоги, комментарии и даже, прости господи, посты на стене у подруги. Все, кто имеет больше десяти подписчиков, автоматически становятся «распространителями информации». И ответственность будут нести солидарно: автор, редактор, учредитель, издатель — всех построят к ответу .
Разбираем закон по косточкам: Что такое «обвинительная информация»?
Вот тут самое мясо. Цитирую дословно из проекта, чтобы вы прочувствовали красоту юридической мысли:
«Обвинительная информация — сведения, распространяемые в средствах массовой информации, информационно-телекоммуникационных сетях или иных публичных источниках, которые прямо либо косвенно формируют у неопределенного круга лиц вывод о совершении конкретным физическим или юридическим лицом противоправных, недобросовестных либо наносящих вред действий независимо от использования оценочных, предположительных либо ссылочных формулировок» .
Перевожу с юридического на человеческий. Если ваш пост — или даже репост — может быть косвенно истолкован как обвинение кого-то в чём-то плохом, вы подпадаете под статью. При этом неважно, написали вы «Иванов — вор» или «по мнению источников, Иванов, возможно, причастен к махинациям». Ключевое слово здесь — «косвенно». А косвенно можно истолковать что угодно.
В пояснительной записке авторы вообще используют термин «негативные суждения». То есть если я напишу «мне кажется, этот депутат странно проголосовал» — это уже негативное суждение. Уже можно тащить в суд.
Пункт 4: Слова-спасители больше не спасают
Отдельно авторы прошлись по формулировкам, которыми журналисты всю жизнь прикрывались, чтобы отделить факты от мнений:
«Использование формулировок "предположительно", "по мнению", "возможно", "со слов", "источники сообщают", а равно ссылка на проведение проверок, расследований или судебных разбирательств не освобождает распространителя информации от ответственности, если содержание и форма подачи создают восприятие сообщения как обвинения» .
Понимаете логику? Вас будут судить не по тому, что вы сказали, а по тому, как это воспринял читатель. А читатель — категория абстрактная. Судья всегда может сказать: «А вот Петров Иванов, который проходил мимо, воспринял это как обвинение. Значит, вы виноваты».
Пункт 5: Запрет на информацию на всех стадиях
Законопроект вводит полный запрет на публикацию любой обвинительной информации:
1. На стадии проверки
2. На стадии контрольных (надзорных) мероприятий
3. На стадии предварительного расследования
4. На стадии судебного разбирательства — до вступления решения в силу
То есть ВООБЩЕ ВЕЗДЕ. Пока идет следствие — молчи. Пока прокуратура проверяет — молчи. Пока суд первой инстанции вынес приговор, но ответчик подал апелляцию — молчи. А когда через три года всё закончится, можете написать. Только уже никому это не интересно, и все доказательства давно сожжены, а свидетели забыли, что видели.
Пункт 6: Заявителям тоже нельзя
Отдельный удар — по тем, кто пытается привлечь внимание к своей проблеме через СМИ. Лицо, которое обратилось в контрольный орган или написало заявление о проверке, не имеет права распространять «обвинительную информацию» до вступления решения суда в силу .
То есть если у вас украли бизнес рейдеры, и вы написали заявление в полицию, вы не имеете права дать интервью и рассказать, кто это сделал, пока суд не закончится. А он может закончиться никогда. Или закончиться через пять лет, когда рейдеры уже всё продадут и уедут.
Запрет на методы расследований
В законопроекте отдельно прописано, что надзорные органы не имеют права проводить проверки на основании материалов, добытых:
• незаконным проникновением на территорию;
• самовольным отбором проб (грунта, воды, отходов);
• скрытой съемкой;
• доступом к коммерческой тайне .
Вопрос: а как тогда, простите, расследовать сливы в реку? Прийти к директору завода, поклониться и попросить разрешения взять пробу воды? Или подождать, пока завод сам рапортует о загрязнении? Все громкие экологические расследования всегда начинали с того, что местные жители тайком набирали воду в бутылки и несли в лаборатории. Теперь это — «незаконные методы», и публиковать такие данные нельзя.
Штрафы: Вот где собака зарыта
За нарушения предлагаются штрафы, от которых волосы шевелятся:
• Для физических лиц (блогеров, авторов, просто граждан) — от 100 до 300 тысяч рублей
• Для должностных лиц (журналистов, редакторов) — от 300 до 700 тысяч рублей
• Для юридических лиц (самих СМИ) — от 1 до 2 миллионов рублей
И это не просто штрафы. Ответственность — солидарная. Это значит, что если суд признает публикацию нарушающей закон, подать в суд можно на всех сразу: на автора, на редакцию, на учредителя. И содрать с каждого по максимуму .
Протоколы составляет Роскомнадзор, а штрафы назначает суд . То есть политика «понравилось — не понравилось» работает в обе стороны.
Реакция: Когда даже пропагандисты в шоке
Вы думаете, этот закон поддерживают все в Госдуме? А вот и нет. Тут образовался редкий раскол.
Евгений Попов (тот самый пропагандист, которого обычно сложно заподозрить в симпатиях к свободе слова) сказал буквально следующее:
«Это звучит довольно удручающе и печально. Я советую все-таки руководствоваться законом "О СМИ" и не выдумывать новых запретов, ограничивающих работу репортеров и журналистов, которые точно не приведут к улучшению информационного поля» .
Когда уже сам Попов против — это звоночек, правда?
А вот Александр Ющенко (тоже «Единая Россия») наоборот, предложил расширить инициативу — и запретить журналистам использовать фразу «в Госдуме считают». Мол, отдельные депутаты могут «ляпнуть что-нибудь», не отражающее позиции парламента в целом . Логика: лучше вообще ничего не говорить, чем случайно сказать правду.
Но самый сок — реакция Дарьи Лебедевой, главы Объединенной пресс-службы судов Петербурга. Это вообще-то государственный человек, представитель судебной системы. И она задала риторический вопрос, который цитируют все издания:
*«А чего до вступления в силу? Давайте уже до кассации и выше! Суд первой инстанции сказал, что фигурант виновен и ему назначено наказание в виде 5 лет лишения свободы в ИК общего режима. Внимание вопрос! Как это СМИ написать нейтрально? Суд, конечно, сказал, но не факт? Суд сказал что-то, но мы не расслышали?»* .
То есть даже судьи не понимают, как работать с этим законом. Если суд вынес приговор, но он ещё не вступил в силу — писать об этом нельзя? А как тогда информировать общество? Ждать полгода, пока пройдут все инстанции? А если человека оправдают в кассации через год — тогда что, все, кто писал о приговоре первой инстанции, становятся нарушителями?
Анализ: Для кого этот закон на самом деле?
Давайте честно. Если бы авторы хотели защитить простых людей от клеветы, они бы оставили старые механизмы: человек, которого оклеветали, и так может подать в суд. У него есть право на защиту чести и достоинства. Но у простого человека нет денег пиарить свою невиновность через Телеграм-каналы. Ему нужна защита закона.
А кому нужна защита от публичности?
Правильно. Тем, у кого есть что скрывать. Тем, у кого есть деньги и связи, чтобы «договариваться» на стадии следствия. Тем, кто может позволить себе адвокатов, которые будут «знакомиться с материалами» годами. Тем, кто финансирует недружественные формирования, но хочет делать это тихо, без объективов и расследований.
Посмотрите, кто оказывается в зоне молчания:
• Чиновник, задержанный с взяткой (пока нет приговора — нельзя писать)
• Завод, сливающий отходы в реку (пока идет проверка — нельзя писать)
• Депутат, сбивший человека в нетрезвом виде (пока нет решения суда о лишении прав — нельзя писать)
• Компания, поставляющая некачественные продукты в школы (пока идет расследование — нельзя писать) .
А кто может этим пользоваться? Тот, у кого есть деньги на адвокатов, чтобы растянуть следствие на годы. Тот, у кого есть связи, чтобы «закрыть» дело. Тот, кому выгодно, чтобы общественность ничего не знала, пока он выводит активы или заметает следы.
Экологический аспект
Отдельно стоит сказать про экологию. Как отмечают эксперты, часто именно утечки информации, самовольный отбор проб и скрытая съемка позволяют привлечь внимание к экологическим преступлениям . Местные жители видят, что завод сливает отходы, набирают воду в бутылки, несут в лаборатории, публикуют результаты. Теперь это будет считаться «незаконными методами», и публиковать такие данные нельзя. А завод тем временем продолжит травить реку, потому что официальная проверка может длиться годами.
Что это значит для нас с вами?
Если этот закон примут (а в нынешней политической реальности у него все шансы), мы получим следующий расклад.
Для журналистов
Профессия «журналист-расследователь» умрет окончательно. Не потому, что всех посадят, а потому что станет экономически невыгодно. Какое расследование, если любое «предположительно» может стоить 2 миллиона рублей? Редакторы просто перестанут пропускать такие темы. Слишком рискованно.
Для блогеров
Вы думаете, вы не подпадаете? Ещё как подпадаете. «Информационно-телекоммуникационные сети» — это про вас. Один неосторожный пост о коррупции в местной администрации — и вы должны 300 тысяч. А если у вас маленький канал, 300 тысяч — это смертный приговор.
Для обычных людей
Вы не сможете пожаловаться на соседа, который устроил свалку во дворе, потому что это «обвинительная информация» до решения суда. Вы не сможете написать пост о том, что ваш начальник не платит зарплату, потому что это «недобросовестные действия», а решения суда еще нет. Вы не сможете репостнуть новость о задержании коррупционера, потому что это «распространение обвинительной информации».
Для общества в целом
Мы вернемся в эпоху, когда единственный источник информации — официальные пресс-релизы. Когда новости начинаются со слов «суд установил» и заканчиваются там же. Когда любое неофициальное мнение, любая версия, любое предположение находятся вне закона.
И самое страшное — это же будет упаковано в красивую обертку «борьбы с фейками» и «защиты презумпции невиновности». Нам скажут: «Мы заботимся о вас, чтобы вашу честь не поливали грязью всякие писаки». Только почему-то под эту заботу попадают не простые люди, а те, у кого есть деньги и власть.
Юридический нонсенс: Презумпция невиновности vs. Свобода слова
Авторы законопроекта утверждают, что защищают презумпцию невиновности. Мол, нельзя называть человека виновным, пока суд не доказал.
Но есть нюанс. Презумпция невиновности — это принцип уголовного судопроизводства. Это про то, что государство не имеет права обращаться с человеком как с преступником до приговора суда. Это не про журналистов и не про общественное мнение.
Журналист — не судья и не следователь. Он не выносит приговор. Он задает вопросы. Он говорит: «Есть версия, есть подозрения, давайте разбираться». Общественное обсуждение, критика, версии, предположения — это не суд. Это механизм контроля, который позволяет не дать делу замять.
Если убрать этот механизм, мы получим ситуацию, когда о любом громком деле можно будет узнать только постфактум, когда все уже решено без нас. А как решено — мы не узнаем никогда, потому что это будет «тайна следствия».
Куда мы катимся?
Я не знаю, примут этот закон или нет. В комитете должны дать заключение до 22 апреля . Может, его завернут, может, отправят на доработку, может, примут в смягченном виде. Но сам вектор пугает.
Мы движемся в мир, где информация — это не право, а привилегия. Где говорить можно только то, что разрешено. Где любое неосторожное слово может стоить квартиры или машины.
И знаете, что самое грустное? Когда закон примут, никто не выйдет на улицы с плакатами «Нет цензуре!». Потому что те, кто могли бы выйти, уже будут молчать. Под страхом штрафа в 2 миллиона. А те, кому этот закон нужен, будут сидеть в своих особняках, пить виски и радоваться: наконец-то можно воровать спокойно, без этих назойливых журналистов с их «источники сообщают». По ходу пора реанимировать газету «Правда», которую, конечно, никто не будет читать.
P.S. Пока я писала этот текст, поймала себя на мысли, что использую слово «предположительно» через каждые два абзаца. Привычка. Скоро отучат.
Оценили 25 человек
33 кармы