Московские бабушки

Группа возрастных экскурсантов у памятника Гоголю слушала экскурсовода.

К ним подошёл бульварный московский пьянчужка, вихляясь и жуируя:
- Ого, сколько бабушек!

Он намеренно проигнорировал Кобылина как единственного дедушку в этой компании. Для этого были все основания. Присутствие Кобылина среди трёх десятков женщин вполне можно было отнести к допустимой погрешности.

- Бабушки, вы откуда к нам?

Экскурсовод Нонна Борисовна («зовите меня просто Нонна») как отрезала, - мгновенно и непререкаемо:
- Отойдите, мужчина. Это никакие вам не бабушки. Это пенсионеры!
И так гордо это было произнесено, - пенсионеры! - так социально-политически значимо, что пьянчужка впал в ступор.
- Идите, идите! – поторопила его Нонна.
И он, немножко обалделый, протанцевал к своим приятелям на скамейке.
- Пенсионеры, - усмехнулся он оттуда.
Его собутыльники угодливо скривили физиономии.

Много всяких незамеченных ими «бабушек» ходило по улицам. Может быть даже презираемых. А тут какая-то гражданская общность из этих бабушек неожиданно вырисовалась во всей красе и нерастраченной силе. Команда! И эта Нонна, великолепная в своей роли предводителя, - как она укорот дала этому бродяжке!

Учась на курсах экскурсоводов, Кобылин был прикреплён к Нонне Борисовне стажёром.

Именно в этом качестве она и представила его на сборе группы при его появлении. «Это наш стажёр, - сказала она с таким нажимом в слове наш, что женщины сразу перестали видеть в Кобылине «свободного мужчину».

Приходили на экскурсию супружеские пары. Мужчины в них - тоже особая каста неприкасаемых. Или являлись слишком молоденькие, чуждые как инопланетяне. А так же вовсе дряхлые старички, с тросточками не представлявшие интереса даже как персонажи картины «Неравный брак».

Сегодня наконец появился вполне подходящий. По виду вдовец, стосковавшийся в одиночестве опустевшей квартиры. Весьма ещё крепкий и не замшелый.

Он присоединился к группе уже после блестящего спича Нонны Борисовны у памятника Гоголю. Перепутал выходы метро и опоздал. На ходу зарегистрировался (у Нонны заработок зависит от количества слушателей). «Аркадий, - назвался он. И над группой словно ангел-искуситель пролетел. Произошло что-то вроде поляризации: у женщин поменялся тон речей, выражение лиц, появилась боевая выправка. Женщины воспарили духовно, а новенький от мановения ангельского крыла словно бы потерял ориентацию в пространстве. Неуверенно шагал в хвосте колонны до тех пор, пока одна из экскурсанток ловко не подкатила к нему, как бы невзначай оказалась рядом. У этой женщины по имени Алевтина всегда были готовы слова для подобного случая (а их, этих случаев, в её жизни, сразу видно, было предостаточно). Разговорить человека ей не составляло никакого труда. Ну хотя бы по теме сегодняшней экскурсии.

- В особняке Шереметьева новая коллекция немецкого фарфора, - произнесла она как бы сама для себя и в сторону. Мужчина сразу ожил. Посмотрел на неё как утопающий на своего спасителя.

И они пошли парой.

Новенький стал рассказывать ей о себе как о бывшем хозяине автомойки. А теперь он занимается перетяжкой мебели. В его речи то и дело зазвучали такие слова, как степлеры, доводчики и шаблоны для раскроя материала. По мнению шагавшего рядом с ними Кобылина их, этих слов, было слишком много. Он явно терял расположение дамы. От струбцин и дюбелей этого Аркадия до коллекции саксонского фарфора в графских покоях была дистанция огромного размера.

Дама замедляла шаг, отдалялась от интересанта задумчиво и печально. И вот, наконец. можно сказать, что она бросила его! Он был потрясён. Отстал. В одиночестве долго брёл позади всех, а потом как-то незаметно исчез в уличной толпе.

Отряд не заметил потери бойца.

В походной колонне бойких бабушек разгоралась дискуссия о личной жизни русских писателей. Идея была подана красноречивой Нонной у памятника Гоголю. Сторонился, мол, классик женского общества. Насмешничал. Высокая дама с усиками, которую Кобылин для себя назвал Кармен, уже ставила в ряд с Гоголем и Тургенева с Гончаровым, и Лермонтова с Маяковским. Их избегание брака во всей полноте значения, она истолковывала как родовое пятно на всей русской литературе. Защитницы наших корифеев-словесников хором оправдывали подсудимых большой занятостью в написании шедевров, и приводили в пример Льва Толстого с его десятью детьми и многолетним стажем супружеской жизни. Да и Пушкин был прекрасный семьянин! – выкрикивали они.

Группа экскурсантов теперь напоминала стаю галок, на лету обсуждающих свои птичьи проблемы.

Матримониальные страсти были потушены резким голосом Нонны Борисовны:
- Друзья мои! Перед нами особняк восемнадцатого века!

Все обратили свои взоры на старинное здание с волнообразным фасадом напоминающее торт из кирпичей. Очаровывало само слово барокко. «Красота, - слышалось тут и там.-Красота!»

В самом патетическом месте рассказа о возникновении в элементах декора оптических эффектов за счёт игры света и тени, Нонна Борисовна вдруг воскликнула:
- Это опять вы! Сейчас же отойдите от меня и прекратите съёмку. Я запрещаю вам снимать моё выступление!

Гнев, как оказалось, был обращён на высокую даму в плаще до пят. Под капюшоном лица не видать, - только объектив видеокамеры.
Скрытница отошла в сторону. Оторопелый Кобылин ждал пояснений от матроны.
- Блогерша! – с презрением в её сторону вымолвила Нонна Борисовна.

Оказывается, этот «капюшон» давно был известен в обществе московских экскурсоводов как похитительница их интеллектуальной собственности. Она записывает на экскурсиях видео и выкладывает в Сеть как личный контент.

У Нонны зазвонил телефон. Это оказался срочный разговор по семейным разборкам.
- Продолжайте, - скомандовала она Кобылину. – Расскажите о Чарской.
И отошла.

При имени знаменитой куртизанки группу пронзила искра неподдельного интереса.

О похождениях женщины в женской аудитории Кобылину, как мужчине, докладывать было нелегко. Его хватило, чтобы только изложить пунктирно: типичная история Золушки. Из крепостных. Актриса. Князь умер – изгнание. Содержанка, а потом и супруга владелица этого прекрасного особняка…
Слушательницы были напряжены и хмуры. В эпизодах, свидетельствующих о моральной распущенности героини, переглядывались в изумлении: «Ух, какая!»
Каждая прикидывала на себя. А как бы я на её месте? Бурно переживали. Или восхищались, или мысленно забрасывали камнями.
И на переходе к следующему объекту культурной ценности разрезвились как гимназистки на выгуле.

Через два часа кольцо маршрута замкнулось опять же у памятника Гоголю. Бульварные пьянчужки всё ещё сидели на той же скамье. Теперь вихлявый ловелас только проводил «бабушек» мутным отсутствующим взором из своей нирваны.

А женщины миновали пропащих в гордом молчании.

©️  Александр Лысков