Спасилище. "Чудеса" генной инженерии/ После пожара. Эпизод 2

Вторая запись из дневника Ирины. 

Ну что же… снова вечер, и я продолжаю свои записи. Дорогой мой читатель! Если ты еще не догадался, я сообщу тебе: я – сирота. Ни отца, ни матери. Иных родственников также не имеется. Хотя отец, возможно, есть. Но я о нем ничегошеньки не знаю, что уже очень странно. В моем свидетельстве рождения гражданки России не указан отец. 

Так случается, в нашем постиндустриальном супер современном обществе физическая близость бывает и не нужна женщине, решившей стать матерью. Многие родились в результате искусственного оплодотворения. Но даже в этом случае в обязательном порядке указывается донор (или доноры, если подсадка – это когда матери подсаживают уже оплодотворенную яйцеклетку), тогда у будущих детей две матери и отец. Обычно подсаживают несколько яйцеклеток, для увеличения вероятности успешного рождения человека. В этом случае может быть несколько доноров, и уже после рождения делается экспертиза ДНК, чтобы определить, какой конкретный донор принял участие. Это все – для здоровья родившегося человека. Чтобы понимать, какие наследственные заболевания могут ему грозить, к каким патологиям он склонен. И все было бы великолепно, но дьявол, как говорят, скрывается в деталях.

Краткое содержание первого эпизода. Поджигатели вышли из кафенио, и Никитас последовал за ними, оставив Василику ждать его. Но не вернулся. Зато начался лесной пожар, очень быстро поджегший просмоленные кедры и достигший побережья. Васо спаслась чудом. Многие жители погибли...

А детали вот какие. Клиники, занимавшиеся “евгеникой”, то есть улучшением человеческой расы, должны были зарабатывать деньги, быть эффективными. Началось с малого. Все захотели иметь здоровеньких веселых умных детишек. При традиционном методе зачатия уже в начале нашего века всех беременных проверяли на заложенные болезни плода. Генетические заболевания. Если выявлялась большая вероятность, больше 75%, что человек заболеет неизлечимым заболеванием (или трудно излечимым, как болезнь Дауна, или ревматизм, к примеру) – предлагалось внутриутробное лечение или умерщвление плода. Человечеству не нужны инвалиды, семье не нужны инвалиды. Если женщина отказывалась делать “скрин-анализ”, государство отказывало ей в медицинской страховке. Рожай за свой счет и на свой риск.

Дальше – больше. Пошли предложения по цвету волос, кожи, глаз. “Господа любят индийские сериалы? Пожалуйста – биоматериал от компании “Инопланетная евгеника” даст самую большую гарантию, что ваша детка будет напоминать вам ваши любимые серии!” Или “Вы мечтаете, чтобы ваш малыш смог играть в скрипичном квартете, но у вас самих нет слуха? И вы боитесь, что ребенок унаследует этот недостаток? Компания “Лучшие доноры планеты” решит эту проблему!”

Очень скоро ненасытные медики стали создавать спрос. К примеру, на экраны выходит миленький сериал об обаятельном пирате капитане Бладе – смуглом красавце с голубыми глазами. Фильм спонсируется медицинской компанией. Будущие мамаши, без ума от главного героя, валом валят в компанию, у которой самое выгодное и самое верное предложение биоматериала от смуглых мужчин с голубыми глазами.

Однако триумф победы науки над слепым случаем был недолгим. Компании, в погоне за прибылью, не только создавали спрос, что не соответствовало идеалам и лозунгам евгеники (создание совершенного человека), но и просто поставляли халтурный биоматериал. Вместо смуглых испанцев с синими глазами рождались раскосые кареглазые монголы, вместо индусок с огромными глазищами – мулатки с курчавыми волосами…

И ведь у клиник, делавших подсадку и искусственное оплодотворение, было, как они считали, оправдание – материал собирали не они! Не помогло. Последний гвоздь в гроб евгеники заколотил скандал в благородном шведском королевстве. Принцесса и принц (да, читатель, это не сказка – в далекой северной Швеции - монархия, и там живет и правит королевская семья) захотели, чтобы их будущее чадо имело правильный цвет волос – соломенный и глаза – голубые, как озера. Ну… что вышло, то вышло, и ведь без обмана – вышел блондинчик с голубыми глазками и… черной кожей! Несмотря на выполнение условий заказа (голубоглазый блондин), шведы устроили скандал на весь мир и, сколотив коалицию, добились запрета евгенических фирмочек. И вообще любого вмешательства в геном человека.

Но было уже поздно. Человечество, конечно, привыкло к огненно-рыжим эскимосам, люди не шарахались, столкнувшись с бородатой женщиной под два метра ростом, свыклись с чернокожим парнишкой, претендующим на шведский трон, но это были только внешние проявления вмешательства.

- Как лучше объяснить… когда неучи от науки пытаются изменить ДНК, то это как если бы вы взяли малярную кисть шириной сто миллиметров и попытались бы ей написать шпаргалку по астрофизике. Тот же эффект. Все испортите, а шпаргалка в лучшем случае выйдет размером со стену, - так образно описывала суть проблемы наша Биологиня. – Вы предполагаете, что улучшаете будущего человечка, убирая ген, который может вызвать у него аллергию на… к примеру, рыбу. Но что вы при этом заденете, что удалится вместе с этим геном? Как повлияет на “соседей” новый, “правильный” ген? Мы не знаем. Уж лучше предоставить создание Человека Господу Богу. Он лучше справится.

Улучшая одно, ухудшали другое. Попытались выращивать генно-модифицированные злаки и овощи – получили растения-мутанты, отрицательно влияющие на человеческий организм, вызывающие новые заболевания. Но зато эти растения были мощные, давали прекрасный стабильный урожай, их избегали вредители… какая жалость – вредители также мутировали, и через пару десятков лет пришлось вносить новые изменения, и так далее.

А помнишь, читатель – в первой записи своего дневника я написала, что мы раскладывали по ячейкам семена, и что наша Биологиня аж всплакнула, перебирая пакетики? Так вот. Генно-модифицированные растения сослужили еще одну дурную службу: они “исправили” путем опыления нормальные растения, росшие по соседству! Эпидемия распространялась в больших районах, не отгороженных друг от друга морями-океанами или горными хребтами. Ветер разносил пыльцу и семена более сильных растений, и вскоре оказалось, что три четверти мира выращивают только модифицированные злаки, овощи и фрукты – сою, пшеницу, рис, картофель, сливы... Меньше всего пострадала рожь. Она могла расти только в северных районах - Канаде, России, на севере Европы, а в России генное модифицирование было запрещено. И, в конечном итоге, оригинальных растений почти не осталось. Лишь в Исландии, России и  Австралии были хранилища эталонных семян. Остальной мир отказывался воспринимать угрозу изменения генома.

А ты, читатель, наверное, думаешь – “Какая странная эта Ирочка, откуда она все это знает?” Отвечу: мы учимся у лучших педагогов. Времени для учебы – море, в Спасилище собрались ученые и специалисты по всем направлениям – от ядерной энергетики до хормейстера. И если раньше я могла только мечтать о том, что когда-нибудь выучусь на медицинскую сестру – на ВУЗ денег не было, откуда? – то сейчас мы получаем очень хорошее образование. Причем любое и всеобъемлющее. Одно из несомненных приобретений! И о тонкостях генетики рассказывает наша дорогая Биологиня. Да, буду писать это слово с заглавной буквы – батюшка не благословил настоящие имена в дневник вписывать.

Но вернемся к началу. К чему я все это рассказала? К тому, что отец или мать всегда могут быть вычислены. По ДНК. И делается это легко и просто, по запросу или одного из родителей, или ребенка, получившего паспорт, это в 15 лет. И, конечно, по запросу надзорных или юридических служб. Мать моя умерла. А надзорные органы мной не интересовались до такой степени.

Почему она не вписала отца? Даже если сама не знала, кто он, это можно было узнать… За матушку мою я молюсь, как за усопшую, а как быть с отцом? Батюшка сказал, чтобы я поминала его в домашних молитвах, как живого родителя, а Бог сам разберется.

Мое первое воспоминание о себе совпало с единственным воспоминанием о матери. Я не помню ее лица. Помню только страшные черные пятна на руках. Помню ее плачущий голос. Эти пятна… это была болезнь. Я уже писала, что игры в генное моделирование закончились печально. Иммунная система человека взбунтовалась против “чужеродных” продуктов. Хлеб, молоко, мясо, овощи – все было негодным. Красивым, высокоурожайным, устойчивым к болезням и вредителям, но – несъедобным. И марихуана стала “неудобоваримой”. Ее тоже модифицировали, чтобы она изменила форму листьев и стала похожей на крапиву. У нас, в России и во многих странах ее запрещали, а в Европе и Америке – нет. Пожалуйста, кури себе травку, только не лезь с вопросами к правительству, ответов все равно нет. Там марихуану модифицировали ради урожайности.

Модифицированная марихуана поражала организм изнутри. Иммунная система организма начинала бороться с новой марихуаной так активно, что у курильщика начиналась аллергия – на коже внутри локтя, под коленями, подмышками возникали красноватые пятна. Они даже не зудели, не шелушились, но через некоторое время, разросшись, начинали темнеть, чернеть, и превращаться в отмирающие гангренные участки кожи, мяса… Казалось, брось курить, и все прекратится, но нет – иммунная система не возвращалась в норму. Она набрасывалась на здоровые клетки, воспринимая их, как злейшего врага. Люди, успевшие покурить новую чудесную травку, умирали в течение года от аутоиммунного заболевания. Лекарство было найдено – сжечь все посадки марихуаны и расписать ее ужасные свойства каждому жителю страны. Но для моей бедной матушки было уже поздно… Она скончалась, когда мне было всего три года с небольшим.

Мне почему-то остро запомнилась только одна ее фраза, когда она просила меня оставить – “ее у меня заберут”. Да, ювенальная полиция забирала детей у таких, как моя мать. Формально, чтобы ребенок мог жить нормальной жизнью. Но фактически… ребенок мог попасть в семью, которая брала приемного ребенка для своих диких развлечений, для надомной работы. Видимо, моя бедная матушка не хотела для меня такой судьбы и оставила в монастырском приюте. Что это был за монастырь – расскажу чуть позже.

Пожив сначала в одном приюте, потом во втором, в возрасте шести лет я обрела семью.

Я хорошо помню, как меня и еще нескольких ребятишек отправляли в новый дом. Добрейшие наши воспитательницы собирали нам одежду, любимые игрушки. За ужином устроили прощальный чай. Помню только, что мне совсем не было жалко уезжать, но тетя Галя заплакала, и мы, четверо отъезжающих, захлюпали носами “за компанию”.

Мы жили в приходском центре социальной поддержки, проще говоря – приюте при старом московском монастыре. Вернее, это был храмовый комплекс с двумя церквями – древней, времен Иоанна Грозного и большого храма, выстроенного в начале прошлого века. Чудом в безбожные времена обе церкви и ряд построек сохранились, в конце прошлого века, после падения “советской” власти оба храма усилиями прихожан и меценатов были возрождены к жизни и, поскольку социальная жизнь общества была далека от христианской морали, при храмах стали организовывать приюты для обездоленных.

Для того, чтобы детишек не забирали в государственные детские дома, больше похожие на колонии для трудных подростков, среди прихожан организовали несколько семейных детских домов. Они и так были многодетные, эти прихожане, так что где пять – там и десять детей уживались, были обеспечены жильем, едой, одеждой, а главное – любовью.

Вот в одну из таких семей попали мы с Ванечкой. Ванечка – это мой приятель по детсаду. Его родители умерли, а бабушке и дедушке власти внука не отдавали на воспитание. Тогда они упросили взять его в наш приют при храме, и сами остались здесь же работать – бабушка поварихой в трапезной, а дед сторожем.

Но и Ванькино счастье закончилось. Как-то, во время большого праздника, у нас в храме произошел ужасный случай.

Так… пришла делегация малышей во главе с Санькой, просят, чтобы я с ними поиграла. Интересно, а что им с воспитателем не играется… а, воспитательница клиросному пению обучается. Ладно… пойду. Приду, допишу.

*******************************

Афины. Городская больница. Палата интенсивной терапии.

Василика проснулась. Не пытаясь открыть глаза, прислушалась и принюхалась. Она явно была жива, ведь на том свете вряд ли будет так противно пикать какой-то прибор. Пи – пауза - пи – через равные промежутки. Запах… да, в общем, никакого особого запаха… ан, нет! Запах табака. Точно не рай. Ну, теперь надо “просканировать” самое себя. Васо пошевелила пальцами рук и ног. Ноги были в порядке, появилось и “ощущение” спины и живота – спина заныла, живот заурчал. Левая рука могла шевелить пальцами, но странно так – будто в какой-то плотной жидкости, а пальцы правой нащупали материал… видимо, матраса.

“Жива, цела, - констатировала девушка. – А Нико?” И попыталась раскрыть глаза. Не удалось – веки слепились, сами не желали открываться. Она попыталась поднести руки к лицу – левую что-то не пускало, а правая – ничего, через сильную боль в плече Васо смогла поднести ее к лицу, попала пальцами в ухо, потом в щеку, на третий раз добралась до правого глаза и… нащупала на нем заклейку.

“Ослепла?”- ужаснулась девушка и в панике начала ощупывать оба глаза. Да, на обоих было что-то типа пластыря на мягкой основе. Невидимый прибор запищал громче. От страха сердце девушки заколотилось очень часто. Она открыла рот – позвать кого-нибудь, но не смогла. Голоса не было. Зато кто-то, кто был в этой же комнате, зашевелился на соседней койке.

- Вы очнулись? Не беспокойтесь, я вызвала сестру, - хрипло произнесла соседка по палате. Васо уронила правую руку на постель.

“Ослепла, потеряла голос, а что с левой? А Нико? Нико!” – она застонала.

Послышался звук открывающейся двери, быстрые шаги и нарочито веселый женский голос:

- Кто у нас очнулся? Василика? Ну, наша умница, все хорошо, все хорошо… тише, тише…

Теплые сильные пальцы обхватили ее правую руку, она почувствовала укол и погрузилась в сон.

Следующее пробуждение было более приятным. Во-первых, сквозь закрытые веки пробивался свет. Во-вторых, спина болела меньше, а живот молчал.

“Господи, помоги!” – с этой мыслью Васо решилась и приоткрыла глаза. Слишком светло! Но, несмотря на то, что она сразу зажмурилась – свет ударил в глаза - она поняла, что видит! Василика вздохнула, рот сам собой растянулся в улыбке, и она поднесла правую руку к глазам, прикрыла их.

- Здравствуйте! – произнес давешний голос. – Как вы?

- Не знаю, - прошептала Васо, и это было правдой – левая рука вроде как была на месте, но, по-прежнему, как в ванной с водой, и Васо не могла ей шевелить. Ноги… да, ноги были тоже на месте. Васо попробовала согнуть их в коленях – ничего, согнулись, хотя и “со скрипом”, и тут же начали болеть, как будто были в синяках. Впрочем, так, наверное, оно и было – девушка и ударялась ими, и держалась, опираясь голенями и ступнями в каменный уступ. Васо, закрывая глаза правой рукой от солнца, приоткрыла их. Посмотрела сквозь пальцы – ничего, терпимо. Лицо обмазано каким-то жирным кремом. Подушечками пальцев Васо аккуратно ощупала лицо. Нос, глаза, брови… странные какие брови, гладкие… Девушка открыла глаза и огляделась. Больничная палата. Васо повернула голову в сторону соседки. На соседней кровати сидела женщина…

“Какой ужас! Неужели и я такая?” – Васо ужаснулась и прикрыла глаза. У женщины на голове была то ли шапочка, то ли повязка, красное блестящее лицо без бровей, без ресниц… “Я такая же…”- тоскливо подумала Василика, а женщина, угадав ее мысли, торопливо сказала:

- Вы гораздо лучше меня выглядите, у меня и волосы сгорели, вот на мне колпак восстанавливающий, видите? У вас левая рука в такой же варежке. Герметичный колпак, в нем кожа соприкасается со специальным восстанавливающим гелем, будто в воде. Чувствуете? Это чтобы обожженные ткани не болели от трения о ткань.

Васо, опираясь на здоровую руку, села на кровати. Голова сразу закружилась, и она упала на подушку.

- Вам плохо? Вам что-нибудь нужно?

- Плохо, да… и нужно! Мне срочно нужно сообщить о пропаже человека и позвонить домой!

Пришла вызванная соседкой сестра. Выслушала просьбы больной, пообещала все сделать. Но сначала – процедуры!

- Нет, вы не понимаете! Пропал человек! И мама с ума сходит! Мне нужен визор и полицейский! Мой телефон, он же в сумке был! А где мои вещи?

- Сейчас все организуем, не волнуйтесь!

- Да, это вы так говорите, а сами уколете, и я опять отключусь! – чуть не плача, причитала Василика. – А у меня родители в Австралии, они мне звонят, а меня нет, они решат, что меня совсем нет, и Никитос пропа-а-ал! – девушка разрыдалась, утирая слезы правой рукой. Они скатывались по нанесенной на кожу мази и капали на постельное белье.

- Голубушка, больница переполнена, визор все время занят, - оправдывалась медсестра.

- А где мой телефон? Вызовите полицию! – голосила Васо. Медсестра выскочила за дверь довольно бодро, несмотря на свою солидную комплекцию.

Порыдав и добившись внимания, Василика решила, что нужно оценить потерю красоты.

- А у вас нет зеркала? Ой, простите. А как вас зовут? Меня – Василика…

- А я Анна. Зеркало в ванной, над умывальником. Помочь вам?

- Благодарствуйте, я сама попробую.

Васо уже не была подключена к диагносту – прибору, регистрирующему ее состояние. Ее и подключали-то по старинке, с проводами, только потому, что у нее не был вживлен чип состояния здоровья. В последние десять лет по всей Греции шла реклама этого нового супердевайса, позволяющего, помимо контроля за организмом, удаленно подключаться к системам диагностики. А у Васо его не было, принципиально. “Вот еще! – говорила девушка своим приятелям. – Постоянный контроль за мной? Что я, не знаю, как эти системы взламываются? Не собираюсь добровольно становиться узницей не пойми кого!”

Василика мужественно села на высокой больничной койке. Ноги болтались на весу.

“Ужас какой!” – с отвращением думала девушка, разглядывая свой когда-то шикарный педикюр. От него остались только воспоминания. Ногти были подстрижены “лопатой”, лак смыт, и только остатки в уголках напоминали о стоимости сеанса у мастера мани-педи.

Васо встала на подкашивающиеся ноги и, чтобы не рухнуть обратно в постель, уцепилась за любезно подготовленный кем-то поручень. Его установили как раз в направлении санузла.

Держась за поручень, а потом по стеночке, Василика добралась до санузла. Дверь бесшумно отошла в сторону, внутри зажегся неяркий свет. Зеркало было расположено над раковиной, также оборудованной поручнями. Васо стало как-то холодно, и сердце сильно забилось. Она стояла перед зеркалом, опустив глаза. Наконец, перекрестилась и с “Господи, помилуй!” подняла глаза.

- Ой! – глаза тут же зажмурились, причем без команды “из центра”. Дрожащей рукой Васо коснулась своей головы… вот почему голове было так легко и прохладно! Не было больше ее чудесных густых волос… нет, были, какой-то ежик длиной около сантиметра. С проплешинами… ой!

- Мамочки, это я?

Из зеркала на Васо смотрел Ужасный Кошмар. Лицо… нет, какое лицо, это была рожа! Красная, глянцевая, намазанная какой-то мерзкой смазкой. Волосы… где волосы? Где волосы? Уши торчат… бровей нет! А ресницы… что они сделали с ресницами? Ресницы были подстрижены!

“Какой ужас! – думала Васо, вцепившись в поручни возле раковины, чтобы не упасть.

– Нико меня сразу бросит, если увидит такую… Нико? Нико!!!!!!!”

Через несколько минут дородная медсестра, врач и мужчина с военной выправкой в штатском выносили истерично рыдающую Василику из санузла и укладывали ее в кровать.

- Нико пропал, вы понимаете? Где полиция? Где? Когда нужно, никого нет, и когда я пыталась до них докричаться, их не было, не было! А когда нужно оштрафовать, все на ме-е-есте! – Василика вопила, вырывалась и пыталась встать на ноги, чтобы выскочить в коридор.

- Истерика! – тяжело дыша, констатировала медсестра. - Укол?

- Мне нужно ее допросить! – парировал штатский с военной выправкой.

- Дайте седативин, двойную дозу! – сказал врач. Сестра кивнула и, оставив подопечную, выбежала из палаты. Вернулась с инъектором.

- Это ее слегка успокоит! – ответила она мужчине, неодобрительно смотревшего на ее руки с инъектором. И, в самом деле, через несколько минут Васо перестала вопить, попила водички и, уткнувшись в подушку, только тихо всхлипывала.

- Вот, совсем другое дело! – врач, невысокий худощавый мужчина, смотрелся рядом с высокой пухлой медсестрой довольно комично, особенно когда они, как караул, стояли парой над кроватью Василики. - Думаю, вы сможете с ней поговорить, она сама просила вызвать полицию, говорила, что кто-то пропал.

- Хорошо, оставьте нас! – полицейский проводил их взглядом, прищурился, посмотрев на заблаговременно улегшуюся к стенке лицом соседку и придвинул кресло на колесиках к кровати Васо, присел. Коснулся ее плеча:

- Вы хотели что-то сообщить полиции? Я готов вас выслушать!

Он раскрыл планшет, приготовился записывать. Василиса перевернулась на спину. Выглядела она, и в самом деле, ужасно. Но полицейский увидел за эти несколько дней столько, что уже перестал внутренне содрогаться. Этой девчонке очень крупно повезло – она жива и не сильно пострадала.

- Госпожа, сообщите мне, для начала, ваше имя! – он включил запись.

- Василика Аристиди, - хлюпая носом, ответила девушка. – Постойте! А где моя карточка? И телефон? Они были в кармане брюк!

- Не волнуйтесь, все ваши вещи в больнице, в камере хранения, и…

- Телефон! Вы понимаете, что я должна позвонить?

- Я распоряжусь, вам принесут визор, вы позвоните, и все будет в порядке…

- Телефон! Боже мой… я не помню ни папин, ни мамин номер! Все в телефоне! Они в Австралии, Институт биологических проблем, можно с ним связаться? Я и Нико телефон не помню… это мой друг, вы понимаете?

- А кто пропал-то? – полицейский чин попытался переключить внимание Васо. Видимо, седативные препараты сильно влияли на четкость мышления, и девушка перескакивала с одной проблемы на другую, не выставляя приоритеты.

- Да жених, жених! – Васо только приготовилась рыдать, а слезы выступали мгновенно, казалось, и повода не нужно, но полицейский чин успел ввернуть свой вопрос:

- Имя пропавшего, место проживания, обстоятельства пропажи. И еще много вопросов у меня к вам, мы собираем картину произошедшего инцидента…

Ох, зря он назвал эту драму инцидентом! Соседка не выдержала и повернулась к нему:

- Что вы сейчас сказали? “Инцидент”?

- Да, но я не с вами…

Последующие четверть часа полицейского разве что не били подушками две разъяренные страшные фурии. На крики прибежали уже две медсестры, а врач сказался крайне занятым осмотром очередной жертвы “инцидента” и заперся в кабинете предварительного осмотра. В палату из коридора заглядывали пациенты.

- Помилуйте, уважаемые госпожи, - безуспешно взывал к разуму “потерпевших” полицейский, оказавшийся дознавателем афинского отделения. – Я здесь как раз для того, чтобы зафиксировать все показания, помочь найти родных, собрать все факты… да что же это такое? Невозможно же работать! – воззвал он к медперсоналу, стоявшему поближе к выходу из палаты.

- Госпожи, успокойтесь, лейтенант Гавриакис здесь для того, чтобы помочь! – дородная медсестра подобралась к Анне.

- Не затыкайте мне рот! – гордо поправив “колпак” на голове вместо прически, заявила она. – Не запугаете! Пора, наконец, нашей власти дать ответ на вопрос – почему ничего не делается для предотвращения катастрофических пожаров! А не инцидентов, как вы изволили назвать это кошмарное бедствие! Почему каждый год, каждый год в нашей несчастной исстрадавшейся Греции горят леса? Вам нужно было, чтобы произошла катастрофа, чтобы заняться решением проблемы? Где были наши спасатели?

- Да, - включилась Васо, - меня вытаскивали турки.

- Турки! О, до чего мы дожили!

- А тушили пожар русские, я видела их самолет! – вспомнила Васо. – Русским ближе лететь, конечно!

- Госпожа… э… Аристиди, давайте я запишу ваши показания, а тем временем сестра пойдет и вне очереди принесет вам визор…

- Где мой телефон?

- Где телефон госпожи Васо? – строго спросил лейтенант, обращаясь к медсестрам.

- Сейчас узнаю! – дородная медсестра выпорхнула из палаты.

- А я… я за визором! – вторая сестра дематерилизовалась следом, и несчастный лейтенант снова остался один. Если не считать подслушивающих и подглядывающих через открытую дверь. Гавриакис встал, закрыл ее перед любопытствующими и обернулся. Фурии выдохлись. Анна с королевским достоинством улеглась в постель, подняла верхнюю часть кровати и полулежала, сложив руки поверх одеяла. Длинные, тонкие пальцы напоминали о музыке, фортепьяно, и лейтенант вспомнил, что она – арфистка из прославенного оркестра, отдыхала у знакомых в загородном доме. И попала в “инцидент”. А Василика прилегла на бочок, жалобно глядя на лейтенанта. Она пыталась выглядеть строгой, но выходило не очень. Лейтенант сравнил ее с потерявшимся щеночком – такая она была маленькая, жалкая и потерянная.

- Так… - он снова присел к постели Васо. – Госпожа Аристиди, расскажите все, что вы помните, по порядку. Итак, как вы оказались в пригороде?

Целый час Васо рассказывала свою историю. Как они с Никитасом приехали на машине в пригород, спасаясь от гари в городе, как зашли в единственное работающее кафе, пили кофе. Как Нико неожиданно отправился вслед за тремя иностранцами – теперь-то Васо понимала, что они показались ему подозрительными, и он решил за ними проследить. Как она, не дождавшись Нико, пошла в отделение полиции – загорелся лес, огонь перекинулся на город, а никакого оповещения, никаких спасателей, кроме двух местных машин огнеборцев, не было, и Нико пропал. Как отделение полиции оказалось запертым и пустым – сбежали все, что ли? И как ей повезло чудом остаться в живых в огненном смерче. Как ее спасла незнакомая женщина… узнать бы, как ее зовут! И как не было никакой связи с внешним миром, не работали телефоны… И где же Нико?

Рассказ Василики прерывался эмоциональными возмущенными восклицаниями Анны, а когда Васо дошла до описания запертого отделения полиции, дознаватель тоже не выдержал и присоединился к госпоже Анне.

- Сбежали, как пить дать! – госпожа Анна с горящими глазами уже сидела на кровати, свесив ноги, на которых болтались больничные тапки. – Я вам говорю, это из рук вон!

- Я это так не оставлю! – возмущался дознаватель.

- Даже сигнализация не сработала, когда я швырнула им в дверь кирпич!

- Как же так? Даже если, как вы говорите, было отключено электричество, все силовые структуры работают, в каждом здании автономный источник энергии! – изумлялся Гаврилакис.

- Значит, выключили ваш автономный источник! – госпожа Анна попыталась топнуть ногой, да забыла, что ноги на весу. С правой ноги слетел тапок, описал дугу и влетел под кровать Василики. Любезному дознавателю пришлось лезть за ним под койку.

Пока Васо рассказывала, выяснилось, что ни карточки, ни телефона при ней обнаружено не было, дознаватель отправил запрос на поиск контактов родителей Васо и Никитаса и сообщил самое важное, уже к концу разговора:

- Госпожа Аристиди, хочу вас порадовать: в списках погибших ваш жених не числится.

Вошла медсестра. Родителей нашли, и Васо подвезли к кровати передвижной столик с большим визором устаревшей модели. Васо не стала включать видеоизображение со своей стороны, чтобы зря не пугать маму. Не тут-то было.

- Васо! Васо, детка! – на экране возникли взволнованные лица родителей Василики.

– Ты где? Почему твой телефон отключен? – тараторила мама, отпихивая отца, крупного мужчину, занимавшего, по ее мнению, слишком много места за столом, на котором стоял визор.

- Мамочка, папочка! Я нормально… да тут со связью у нас беда…

- А ты нас видишь, детка?

- Да…

Родители переглянулись.

- Что творится в этой стране… - пробормотал отец. А мама щебетала дальше:

- Васо, как ты себя чувствуешь? Врачи говорят, что ты поправляешься!

- Да, мама… папа! Мне нужна твоя помощь! У меня пропал телефон с записной книжкой. Я ее синхронизировала, но на домашний комп, а пароль я не помню, и не смогу войти в аккаунт… позвоните отцу Никитаса… пусть он заедет ко мне… мы были вместе… я здесь, а он… пропал…

Ужас произошедшего подбирался к сознанию Василики постепенно. И лекарства, и ее собственное сознание, конечно, Ангел-хранитель милосердно блокировали страшный вывод: Никитас погиб в пожаре. Правда, среди погибших его нет… а, может, он дома??? Или ранен?

- Да, в списке погибших его нет! Несколько раз проверил! – дознаватель был рад, что может сообщить хоть что-то приятное этой маленькой измученной девушке и ее родителям.

- А в другом списке? – жалобно спросила Васо.

- В другом… минутку! – и родители, и Анна притихли. – Нет, среди пострадавших его тоже нет! – ответил наконец дознаватель. Родители Васо и Анна перевели дух.

- А где же он? – Васо захлюпала носом. Утешения посыпались на нее со всех сторон. Офицер полиции:

- Да он наверняка дома! Судя по тому, что вы рассказали, у него было время выбраться!

“Дома? А что же – он меня бросил? Нет, хорошо, что он жив, но почему он меня бросил? А ты вспомни, как быстро все произошло! Он мог далеко уйти за теми тремя, а пожар разгорелся, и пламя перекрыло ему путь обратно!” – сознание Василисы быстренько подкинуло ей спасительную идею.

- Я только что позвонила ему, телефон не доступен! – мама Васо подтолкнула мужа локтем. - Звони господину Эфримидису, скорее!

- У тебя есть его номер? Вот и звони!

- А у тебя нет, что ли? На! Я набрала, поговори!

- Ты набрала, так и поговори! – папа терпеть не мог быстрых решений, тем более связанных с возможной родней.

- Да включись ты, наконец! У меня удар сейчас будет! Васо, немедленно ответь – ты что, сильно пострадала? Почему связь односторонняя? Нет, я умру прямо сейчас, на этом месте.

- Нет, мама, не сильно… но меня обстригли почти налысо, и рожу вымазали мазью, и ты испугаешься, а я…

- Господин Эфримидис? Здравствуйте. Это отец Василики. Да, она нашлась. В госпитале. А Никитас? Все еще нет?

- Господи, помилуй! – не выдержала Анна.

- Да, да… она просит заехать!

- Мы вылетаем! Анастас, я беру билеты, мы вылетаем! Ребенка остригли! Это что-то с чем-то...

- Мамочка, не надо! – пискнула Василика. - Я в порядке…

- Господин Роман, как доберется, сразу к тебе! Он ищет Нико по больницам… наде… то есть думает, что он без сознания, где-то лежит! – отец Васо пробился к визору.

- Спасибо, папа… да не надо прилетать, меня выпишут скоро… наверное…

- Роман привезет тебе новый телефон, для связи, ты слышишь?

- Да… Боже, только бы Никитас нашелся! – Василика была не в силах продолжать разговор. – Все, пока, у меня визор забирают, еще кому-то нужен, – и отключила связь с далекой Австралией.

Дознаватель подмигнул медсестре, показал глазами на Василику. Та лежала без сил, из глаз текли слезы.

- А вот мы сейчас покушаем, потом поспим, и все наладится! – медсестра взялась за дело. Она быстро подключила анализатор, оценила прогресс в лечении и регресс в эмоциональном состоянии, заказала обед (анализатор посоветовал легкий бульон и курицу с овощами, добавила на свое усмотрение компот из сушеных груш), выпроводила дознавателя, пообещавшего срочно передать данные о Никитасе выше. После обеда капризничающая Васо как-то быстро успокоилась и крепко заснула.

“Точно что-то в компот подливают”, - только и успела подумать госпожа Анна, погружаясь в крепкий сон.

А сны были, как на подбор, неприятные.

Благодарю вас за прочтение!

Предыдущие главы опубликованы по ссылкам:

Начало - https://cont.ws/@proctotanya/3...

Катастрофа в Элладе. Эпизод 1 - https://cont.ws/@proctotanya/3...