Третья запись из дневника Ирины.
Играли в “казаки-разбойники”. Долго не могли найти хитрую Саньку. Уже играть перестали, “казаки” объявили себя проигравшими, а она все не вылезает. Напугались – не случилось ли чего, пошли искать по всему убежищу.
В предыдущей части мы узнали, как Иришка оказалась полной сиротой и о том, что Василика спаслась, не сильно пострадала, но Никитас... ее жениха нигде не могут найти!
Нашлась такая… пела с клиросным хором! Нет, ну бессовестная! Мы к ним в зал не заходим, потому что у нас правило – где можно прятаться, а где табу. Вот в общем зале – табу. Тем более, во время занятий хора. А Санька этим воспользовалась, спряталась там, а чтобы не гнали, объявила, что пришла заниматься! Регент на нее косо посмотрел, но что делать – дал ноты, поставил в сопрано, а у Саньки второй альт… в общем, когда мы, отчаявшись ее отыскать, были готовы объявить по громкой связи, что пропал ребенок, я рискнула заглянуть в зал. Где и обнаружила басящую Саньку, красного регента, весь клиросный хор и воспитательницу рядом с Санькой, пытавшуюся втолковать девчонке, как нужно петь… Ух, как мне захотелось ее отругать за жульничество! Но… досчитав про себя до десяти, я только извинилась и прикрыла дверь.
- Ну, ребята, что решим? – спросила я сгрудившихся вокруг меня ребятишек.
- Санька правила нарушила! Она всегда так! Вечно жульничает! А мы бегали по всему дому, как дураки! – загалдели ребятишки.
- Не как дураки, а как честные, правда? – ситуацию надо было срочно спасать.
- Да, а она нечестная! Тогда казаки выиграли, да, тетя Ира?
- Получается, что “разбойники” проиграли. Так, ребята?
- Мы ее больше не примем! – мрачно сказал толстый рыжий Вадик девяти лет от роду. Он бегал больше всех, вспотел, залезал в самые пыльные углы Спасилища, а Санька в это время распевала, как ни в чем ни бывало! И пока я отчаянно придумывала, что сказать – мы же христиане все-таки, надо найти аргументы, чтобы успокоить ребят, убрать злость из их сердечек, малышка по имени Алевтина, крутя от смущения русую косичку, похожую на крысиный хвостик, высказалась:
- Она хотела, чтобы разбойники выиграли, а не для себя!
- Но мы тоже хотели выиграть! И мы честно играли! Но она же не для себя… Ну и что? – загалдели малыши. – Мы хотим честно выигрывать! – высказался малолетний разбойник Петька, а маленькая, черненькая Галочка подтвердила:
- Да! Мы хотим быть честными разбойниками!
Я улыбнулась.
- Ребята, а давайте именно это мы и скажем Саньке! Что мы все хотим быть настоящими победителями, а не липовыми!
- Давайте, давайте, тетя Ира!
Дверь открылась, и из зала вывалился вспотевший от возмущения регент (репетиция была сорвана), певчие, и последними - красная от смущения учительница и прячущаяся за ней Санька. Увидев нас, Инна Викторовна удивилась:
- Ребята, а что вы здесь? Что случилось?
- Все в порядке, Инна Викторовна! -ответила я. – Мы играли в казаки-разбойники. К сожалению, никто не выиграл.
- А почему? – Инна Викторовна прижала ноты к груди.
- Потому что ребята отказались принимать нечестную победу! – тихо ответила я. – Пойдем, Саня. Будем переигрывать завтра. И тебя мы все попросим побыть в роли “казака”!
Инна Викторовна удивленно посмотрела на Саньку. Девочка явно раздумывала: то ли сбежать, то ли начать рыдать, то ли…
И тут прозвучал сигнал, приглашающий к обеду.
- Ребята, руки вымыть не забудьте! – крикнула вслед стайке ребят учительница – Ириша, а что стряслось-то? Санька…
- Да ничего, Инна! – я зову мою бывшую учительницу из воскресной школы по-простому – Инной, она и старше-то меня лет на семь. – Одна девочка о-о-о-очень хорошо спряталась!
- Саша, что ли? Она у нас пряталась? Ах, шалунья! Всю репетицию Илья ее пытался выпроводить, но она прямо уперлась – «хочу петь», и все тут! Ну что поделать – пели с ней, как могли!
- Инна, ребята сами решили, что хотят играть по-честному, и что Санька хотела, «как лучше».
- А вышло, как всегда! – рассмеявшись, мы вошли в трапезную.
Народу в Спасилище много, сейчас уже около двух сотен, люди кормятся в три смены. Наша смена, детская – первая. Трапезная – это большое помещение, отделенное от кухни перегородкой. Шведский стол. Можно брать любые блюда, и поначалу вновь прибывшие стараются набрать каждого блюда понемногу. Потом это проходит… голода у нас нет.
Так вот, про моего верного друга, почти брата Ванечку.
Ваня осиротел в три года. Его первое воспоминание еще хуже, чем мое. Отец и мать работали в службе спасения, и папа принес с работы списанный костюм химзащиты. Нацепил противогаз и вошел в комнату, где был Ванька. Пошутил. Ребенок дико перепугался, завопил… вот с этого времени он себя и помнит.
Родители Вани выехали на ликвидацию техногенной катастрофы, отравились какой-то химией на предприятии и умерли. Что уж там было на самом деле – данных об этой трагедии до сих пор днем с огнем не найти, но как факт – мальчишка остался один. Жил он в приходском приюте, я уже писала, под присмотром бабушки-поварихи и дедушки-сторожа. Почему им не отдавали ребенка на усыновление – непонятно. Отписка была такая: «пожилые люди, имеют маленький доход, не смогут обеспечить ребенку достойное воспитание». Ага, а в детдоме его так бы любили, так хорошо воспитывали бы! Статистика – вещь упрямая, и говорила она о том, что около девяносто процентов детдомовцев в конце концов преступали закон и попадали в тюрьмы. Можно было попасть и в приемную семью, конечно. Но тоже – как повезет.
История случилась в воскресный день, летом, на Троицу. В нашем огромном храме Иверской Божьей Матери народу было – не протолкнуться. И Ванька был. Дедушка дежурил у входа, бабушка причастилась и побежала в трапезную готовить праздничный обед. А мы, детишки, оставались с прихожанами в церкви. Батюшка вышел читать проповедь, а мы все рядом, в первых рядах, и я все отчетливо видела и прекрасно помню. Батюшка поздравил всех с праздником, только начал проповедь – вдруг прямо к нему, через толпу народа, протолкался какой-то дяденька. В военной форме, но без знаков отличия, поднял руки, а в руках – круглый предмет. Поднял и как закричит на весь храм:
- А ну тихо! Я вас всех сейчас порешу! Ненавижу вас! Нету вашего Бога!
У него в руках была граната. Откуда он ее взял – Бог весть, у нас тогда была очередная заварушка на южных рубежах Таджикистана – там было очень горячо, и люди возвращались со сломанной психикой.
Все замерли. Батюшка замолчал. Смотрит на него с высоты амвона, а вокруг дети, народ прижался друг к другу… бежать-то некуда. Кто сможет, в двери успеет выскочить. А кто рядом – не успеет. Да и как бежать? Народ у нас православный, потом рассказывали, кто поближе стоял – думали только, как на него упасть, чтобы собой гранату закрыть. Посмотрел на него наш батюшка и говорит, спокойно так, голос не дрожит, даже ласково:
- Ну, давай. Подрывай. Только ты учти – мы все причастились, к смерти готовы - сразу к Богу попадем, чистенькие, без грехов. А ты в ад пойдешь – столько невинных людей погубишь. А нам не страшно, мы приготовились к смерти. Лучше, чем когда-либо. Так что – взрывай!
Парень так и замер. Потом руки опустил и быстро, быстро из церкви выскочил и через ворота, и удрал со своей гранатой. Мы его больше никогда не видели, а вот Ванькиному деду, когда он узнал, что пропустил убийцу, стало плохо. Инфаркт. Умер он дня через два в больнице. Бабушка затосковала и через полгода зачахла и ушла вслед за мужем. Перед смертью просила, чтобы о Ване позаботились.
И вот мы с Ваней – аккуратно причесанные, одетые во все лучшее, с одним чемоданом на двоих и пакетами с пирожками и вареньем – едем в нашем приходском рыдване в приемную семью. Как нам сказала воспитательница – «к новой маме». Мне-то все равно, я свою маму почти не помню, а Ванька насупился, надулся и всю дорогу гундел, что никакой «новой мамы» у него никогда не будет, что у человека одна мама, и что он устроит этой «новой маме» веселую жизнь, если она хоть раз попробует его приласкать. Он мне так надоел за дорогу, что я уснула. А он страшно обиделся. Такие мы и вылезли из машины, рассорившиеся, я - с большой куклой в руках, а Ваня – с пирожком – проголодался, пока ехали.
Она стояла на ступеньках своего маленького домика.
Нас привезли в какой-то поселок, и такие же домики – небольшие, с мансардой, с крылечком – были повсюду. При каждом доме был садик с цветами, грядками, деревьями. Во дворе почти у всех - детские площадки. На окнах – занавесочки. Некоторые домики строились, и больших деревьев около них не росло. Но и грядочки, и клумбы с цветами – ухожено, красиво. Все это мы разглядели в окна «рыдвана», пока нас везли по поселку.
- У… деревня, что ли? – Ваня скривился, когда мы свернули с шоссе на проселочную дорогу.
- Ну и хорошо, что деревня! – назло ему ответила я, хотя мне тоже хотелось бы жить в городе. Какие в деревне развлечения? В огороде копаться?
Мы были разочарованы. И домики маленькие, и машины какие-то старые, и детвора на нас глазеет, чуть не пальцами показывает…
Она стояла на ступеньках крыльца. Маленькая полная женщина в летнем платье, в косынке. Руки сложены на переднике, надетом поверх платья. Ванечка вконец насупился и прошипел: «Бабка какая-то деревенская!» Я покраснела и толкнула его локтем – мол, помалкивай! Нам с ней жить и жить… А мама Люся – это мы ее потом так звали, ее все так звали – вдруг улыбнулась озорно и раскинула руки:
- Добро пожаловать, дорогие мои!
И мы с Ванькой, не раздумывая, кинулись в ее объятья… у меня в одной руке кукла, у Ваньки пирожок… обняли ее, и так нам стало тепло и легко!
У мамы Люси своих детей пятеро. Когда мы попали в ее семью, двое старших уже работали, имели свои семьи. Средняя дочка пока была с мамой, помогала с малышами. А приемных у мамы Люси было по-разному – иногда никого, а иногда пять-шесть. В момент нашего вступления в семью, кроме нас было еще трое приемышей.
Мама Люся… пишу о ней, а слезы капают на страницы. Что в ней такого особого? Жили мы богато? Да нет, как все в нашем маленьком поселке – на жизнь хватало, и слава Богу. Наш поселок возник лет шестьдесят назад посреди чиста поля, недалеко от Москвы-реки. Московский приход в 90-е годы 20 века получил местный старинный храм «на восстановление» - Троицкий храм стал подворьем нашего монастыря. Я писала, нет… московский приход раньше был монастырем, а после восстановления церковной жизни в России стал просто огромным старинным храмом с большой территорией. Монахи у нас не стали селиться, много суеты в столице.
И вот, одновременно с восстановлением сельского Троицкого подворья на берегу Москвы-реки, рядом образовалась православная община. Тогда бывшие колхозы и совхозы раздавали своим работникам наделы земли – по шесть соток – для поднятия земли. В нашей огромной стране, уважаемый читатель, самая отстающая отрасль была – сельское хозяйство. Теперь это удивительно читать, но так было.
Колхозники стали продавать эти участки, и наш батюшка подсуетился – выкупил целое огромное поле. Вот так и образовалась православная община рядом с подворьем московского монастыря. В то время таких общин было несколько. Строились домики, сообща провели свет, газ и воду. У кого были большие семьи – тем счастье – согласитесь, что в московской квартире большой семье тесно. А тут – приволье! Мы жили по три человека в комнатке. Маленькая комнатка, одна кровать двухэтажная и диванчик. Два шкафа, стол, три стула. Уроки делали или здесь же, или в столовой, за большим обеденным столом.
Тут же, при общине, была православная гимназия – прекрасная школа, в которой учили, наперекор всем новым веяниям, по старинке – не делили детей со средней школы на неуспевающих и перспективных, на «технарей» и «гуманитариев» - учили всему и по самым лучшим методикам. Наверное, поэтому наши дети получали дальше высшее образование в лучших институтах?
Какие у нас были развлечения? Мы много пели, играли в театральной студии, занимались музыкой, гимнастикой, конным спортом, да вообще – любым спортом, и плаванием – на лето наполняли водой настоящий открытый бассейн, плавай, не хочу!
А еще мы учились бальным танцам. Мальчишки ходили в кадетский класс, у них была настоящая форма, и мы танцевали! Еще все мы, кто хотел, девочки, учились стрелять, разбирать автомат и пистолет. И, конечно, девочки занимались домоводством.
У нас каждый дом славился каким-нибудь «промыслом». Кто-то ткал ковры, кто-то вязал, кто-то вышивал гладью. Мама Люся вышивала. Так прекрасно, что ей давали заказы из всех окрестных храмов.
А еще мама Люся любила цветы. Вот как вышло, что она стала ими заниматься. У нас в России постоянно было какое-то метание – то в сторону Запада, то в сторону Востока, то у нас свой путь намечался. Вот и приусадебные хозяйства – то можно держать теплицы, то плати налог. То можно выращивать овощи, то штраф за несчастную грядку с горохом. То «давай, давай», осваивай, сажай фруктовые деревья, то, опять же, плати налог за каждое дерево. Мама Люся в очередной период «гонений на грядки» плюнула и разбила клумбы, а на них, между цветов, высадила укропчик, салат, петрушку, клубнику – вот отсюда ее увлечение. «Не было счастья, да несчастье помогло!» - смеялась мама Люся, вышивая по фотографии какой-нибудь особенный ирис или розу. Домик достался моим приемным родителям по наследству.
Маме Люсе и папе Вове даже вручили орден «Родительская слава» - сам президент вручал в Кремле и дали премию, на которую они купили новый автомобиль, потому что на старом уже опасно стало ездить. Посчитали – своих пять, а еще за двадцать семь лет они приняли в семью и вырастили… тридцать восемь приемышей!
Да, маме и папе платило государство зарплату, как педагогам, и на каждого ребенка выделялось пособие («Как раз, чтобы с голоду не помереть!» - возмущалась Люсина мама, наша общая бабушка). Но самое главное, что они нам дарили – это любовь.
Знаешь, читатель, как отчаянно не хватает родительской любви тем, кто остался сиротой или брошенным?
Как мамы Люси на всех хватает? Делает ли она разницу между приемными и родными? А вот я сейчас расскажу историю, она на моих глазах происходила, и ты, читатель, сам решишь.
Палата в афинском госпитале.
На следующий день, в обед, пришел отец Никитаса. Васо уже прохаживалась по коридору и увидела его первая. Сосредоточенный, губы сжаты, разглядывает номера палат. Василики кинулась со всех ног к нему.
- Я здесь! Роман, я здесь!
- Васо, дорогая!
Васо подбежала к Роману:
- Ну, что? Никитас? Говорите!
- Никаких сведений, дорогая… ничего пока… езжу сам по больницам, проверяю всех… всех, кто без памяти… нет, нет…
Васо вглядывалась в серые, уставшие глаза возможного свекра. «Видно, он говорит правду… не хочет меня травмировать, говоря, что ходил и по моргам, искал его… но нет, не нашел!» А Роман думал, разглядывая ее:
«Господи! Счастье, что жива, не изуродована! Сколько я насмотрелся за эти дни! Ничего, ничего… отойдет от пережитого, все у нее будет хорошо!.. – и одернул себя: - Не раскисать! Все у НИХ будет хорошо!»
- Роман, давайте сядем… тут вот… - Василика огляделась. В холле их отделения стояли диваны, но свободных мест не было – больница была переполнена, особенно хирургия.
- Пойдемте к нам в палату! Она на двоих! – Василика заглянула в дверь. Госпожа Анна не спала.
- Госпожа Анна! Вы не против, если отец моего Никитаса посидит в палате? В холле нет свободных мест!
- О, что вы! Я только за! Устала, знаешь ли, играть на виртуальной арфе! Проходите, проходите, господин…
- Роман, здравствуйте! – отец Никитаса робко стоял в дверях.
- Здравствуйте! Проходите… вы уж извините… я такая… ужасная… слава Богу, что жива! И обгорела, и чуть не утопла… - госпожа Анна попыталась поправить «прическу», но не было даже «колпака» - его сняли, так как ожоги на коже головы зажили, и начали прорастать волосы. Ежик… поправляй, не поправляй…
- Очень приятно, госпожа Анна… - Роман церемонно склонил голову, присел в кресло рядом с постелью Василики. Сама Васо забралась на свое ложе.
- Конечно, что уж приятного, в таком месте… Не буду вам мешать… я арфистка, знаете ли, играю в симфоническом афинском оркестре… пальцы тренировала весь день…
- Да что вы? А я столько раз был на ваших концертах… да, помню вас, госпожа!
- Спасибо, спасибо… даст Бог, скоро снова на сцену, пришлю вам билеты, и вам, и сыну – уверена, он найдется, и милой Василике!
После высказанных благодарностей и обоюдных пожеланий скорейшего выздоровления, Васо вполголоса начала рассказывать Роману их с Нико историю. Отец Никитаса даже записывал в свой планшет отдельные моменты.
- Скажи мне… Васенька… как называл своего подельника старший? Ну, те славяне, о которых ты рассказала?
- Осип… нет… Осаф… не помню! А вот старшего они звали Петром! Даже не так… Петро! Вот!
- Не Остап? – спросил Роман.
- Может быть, и Остап… я не помню! – жалобно сказала Василика. - А кто это мог быть?
- Может, сербы или болгары? Петро… славянское имя! - предположила Анна.
- Нет, не похожи на сербов. Скорее, на болгар – но у болгар овал лица иной и глаза другие… нет, не болгары… - возразила Васо.
Роман вздохнул:
- Васо, как ты думаешь – Нико услышал их разговор?
- Думаю, да. Он внимательно прислушивался, и, когда они встали, пошел за ними. Очень встревоженный! А я хотела за ним, а он велел мне остаться…
- Нико прекрасно знает три языка: греческий, английский и… русский.
- Русский? – изумлению Василики не было предела. Она никогда не слышала, что Нико знает русский.
- Он не говорил? – Роман глянул на Василику и опустил глаза. – Да, наверное, молчал… Я сам русский наполовину – мой отец эмигрировал сюда еще в прошлом веке. Ну, почти наполовину, не суть. А здесь я сам уже женился на гречанке, но с Никитасом мы много говорили по-русски, и он выучил… и говорит, и пишет.
- Ничего не говорил…
- Наверное, хотел сюрприз сделать. Васо, а когда начался пожар? Через сколько времени после ухода этих парней?
- Часа через полтора или два… Не знаю. Стемнело уже совсем. И время кофе закончилось, это точно! Мы все просто так сидели… Постойте! Вы что же – думаете, что это могли быть поджигатели? Нет, но если это русские? Русские нас тушили!
- Девочка, по-русски говорят многие. Знаешь, была такая Российская Империя, потом Советский Союз с многими республиками?
- Да, мы учили…
- Так вот, Союз распался, а люди так и продолжили говорить по-русски. Это могли быть и молдаване, и латыши какие-нибудь, а Петро… Остап – наверное, украинцы!
- Украинцы! Такой страны и нет уже давно, а туда же! – возмутилась госпожа Анна.
- Страны нет, а люди, как видите, остались. Если я не ошибаюсь, это были украинцы, а не цыгане какие-нибудь. Василика, дорогая, Нико пошел за ними… давай-ка план городка посмотрим… - Роман вывел на экран планшета карту курортного местечка, еще до пожара. Васо показала пальчиком:
- Вот, видите – кафенио, тут мы сидели. Они пошли вот сюда… и там же – видите – полицейский участок, куда я ломилась. А загорелось… сверху, почти напротив пляжа, левее кафенио.
- Да, да! – подтвердила госпожа Анна. - Загорелся вначале лес за новым кварталом, там дома такие оригинальные, новой архитектуры – они как полыхнули, так не остановить было! И все бы ничего, но сильный ветер к морю превратил улицы в пылающие коридоры! Как мы бежали, как бежали! Бежим по улице и чувствуем – огонь сзади, догоняет нас! Гул страшный… На меня полыхнуло из проулка… волосы опалило… я так со всеми в море и вбежала… стоять пришлось по шею в воде, ближе жар был страшный… Господи… мне это снится каждую ночь… тьма, свет от пылающих деревьев и зданий на берегу… Люди… нас сначала много было, но волна пошла… а стояли несколько часов, обессилели… Волна набежала, отхлынула – смотрю вокруг – людей меньше осталось, вы понимаете? Голов меньше! Ой… Рядом со мной семья была – молодые муж, жена, ребеночек грудной. Мужчина ребенка на руках держал, поднимал повыше, когда волна накатывала, чтобы тот не захлебнулся. И выпустил… ребеночек упал, они нырять начали… муж вынырнул, а жена – нет… бедный мальчик, в минуты обоих потерял… он поплыл в море… не знаю, вернулся ли… с ума сошел, наверное… А я знаете, почему не утонула? Я толстая! Я на воде держалась сама собой! Господи, вот всю жизнь горе было – «как постройнеть?» - а сейчас – «Слава Богу за мой жир!» А еще я сознание не теряла… соленая морская вода так жгла мои ожоги… думала, с ума сойду от боли… а жива осталась…
- А вот его не видели? – с надеждой спросил Роман, показывая изображение Никитаса.
- Нет, нет, не припоминаю, - вглядевшись, покачала головой Анна. – Но если ваш мальчик попал в море – скорее всего, он жив. Васо рассказывала, что он яхтсмен, у него сильные руки! И с морем он на «ты»!
- Да, да, госпожа Анна, вы правы… Василика, чуть не забыл! Вот новый планшет, звони, я все номера, какие знал, вписал.
- Спасибо большое, Роман! – Васо прижала планшет к груди. Подумала, решилась, открыла записную книжку и набрала любимый номер. – Абонент отключен… Когда был пожар, в поселке не работала связь! – вспомнила она.
- Да, Василика, чертова вышка в соседней долине сгорела раньше. Знаешь, пойду я. Родители когда прилетят?
- Роман, не знают они. Не могут купить билеты!
- Да что же это творится? Конец света наступает! – возмутилась Анна. - Из Австралии не могут люди вылететь!
- Васо, я поеду по больницам, буду тебе сообщать новости, и ты мне. Да, и… а ты все рассказала дознавателю?
- Все! Я же понимаю, важны любые подробности!
- Ладно, госпожи, я откланиваюсь, с вашего позволения! – Роман поднялся, склонил голову. – Госпожа Анна, Василики, скорейшего выздоровления! А я – по перечню лечебных учреждений… – и быстро вышел за дверь.
Благодарю вас за прочтение!Продолжение следует.
Предыдущие главы опубликованы по ссылкам:
Предыдущие главы опубликованы по ссылкам:
Начало - https://cont.ws/@proctotanya/3...
Катастрофа в Элладе. Эпизод 1 - https://cont.ws/@proctotanya/3...
Спасилище. "Чудеса" генной инженерии/ После пожара. Эпизод 2 - https://cont.ws/@proctotanya/3...
Оценили 64 человека
145 кармы