Конфликт Армении и Азербайджана

Прокляты, но не забыты: как в России верят в порчу и причем здесь икота

3 1576

Вера в то, что человека или его жизнь можно «испортить» — общая ли не для всех народов и цивилизаций. И не нужно считать, что в России это осталось где-то в глухих деревнях на задворках мира, рядом с водяными и кикиморами. Мы избегаем хвалить себя, стучим по дереву и побаиваемся черных глаз не просто так.

Если верить ВЦИОМ, в 2016 году четверть опрошенных заявила, что лично сталкивалась с проявлениями колдовства, а 18 % боится колдунов, всего же в магию верит 36 % населения. В США ситуация не слишком отличается: в существование ведьм верит 21 % населения. Внушительные цифры приводятся и в докладе Pew Research Center, посвященном православному христианству и вышедшем в позапрошлом году. По их цифрам получается, что в России в сглаз верит 61 % людей, называющих себя православными, — это почти вдвое больше, чем в Эфиопии.

Мы продолжаем жить в чудесном и опасном мире, где сосед по лестничной клетке может оказаться колдуном-чернокнижником, а недобрый взгляд случайной попутчицы в метро — привести к болезни, если не хуже.

Интерес к колдовским темам — в том числе темам сглаза и порчи — вознесся до небес в 90-е, когда вся страна жила в режиме несколько шизофреничного драйва. Кризисы вообще способствуют популярности альтернативных способов объяснения мира, и к середине десятилетия чуть ли не у каждой семьи можно было найти в знакомых какую-нибудь бабку, целительницу или экстрасенса.

«Я в раннем детстве плохо спал, кричал по ночам или что-то такое. А тогда моя мама общалась с одним парикмахером, у которой была знакомая-экстрасенс. Было велено посмотреть в моей подушке. Подушку распороли, и в ней оказались сшитые треугольные лоскутки. После их извлечения я вроде бы стал спать нормально. Подушку привезли с дачи, она была старой, то есть лоскутки предназначались вроде бы не мне».

— Иван, журналист, 34 года

Жертвы и колдуны

Кстати, заметим, как советское вроде как материалистическое образование не смогло искоренить того, что официально называли предрассудками. Более того, существенную часть паствы экстрасенсов составили вчерашние младшие научные сотрудники и вообще люди технических профессий. Если задуматься, то ничего странного в этом нет: как пишет в своей статье «Периодика для ИТР» Илья Кукулин, с 60-х годов среди технической интеллигенции распространялись идеи нью-эйджа, фолк-хистори и всего такого прочего, причем не в последнюю очередь благодаря научно-популярным журналам вроде «Наука и жизнь».

Ну и в целом: интерес к телепатии, биоэнергетике, торсионным полям, геопатогенным зонам идет в первую очередь из этой среды, которая, вообще-то, должна была быть настоящим форпостом материализма. Фильмы о сверхспособностях в духе «Семи шагов за горизонт», официально изучаемый дар-не-дар Нинель Кулагиной, байки про Брежнева у Ванги и вот это всё.

Именно в терминах биоэнергетики и нью-эйджа городской человек последних десятилетий обычно и трактует сглаз и порчу: это «нарушение тонкой оболочки», «разрушение биополя», «дырки в ауре».

Плюс, конечно, огромный пласт деревенского населения (где колдовские концепты и не думали умирать), перебравшегося в города. Бабушки сохранили в себе «колдовской» дискурс, часто удивляя более прогрессивных отпрысков каким-то уже почти инстинктивным знанием методик защиты от колдовства: почему нельзя, чтобы на новорожденного смотрели чужие люди, где искать причины плача ребенка, как выявлять подозрительных родственников, как умывать лицо святой водой, зачем в косяк двери втыкать иголки — и еще масса подобных тонкостей.

«Моя сестра и ее муж после свадьбы нашли под матрасом венки из цветов. Отнесли одной бабке — та сказала, что по мере того, как бы сохли эти цветы, в их жизни бы происходило всякое нехорошее».

— Ирина, 64 года, портной

Так что не стоит удивляться, что уже в 1989 году Кашпировский привлек к экранам вообще всю страну.

Реклама

Технически в исконных значениях сглаз и порча различаются.

Сглаз — это вредоносное воздействие на человека, которое осуществляется часто даже без злого умысла и какой-либо специальной магической подготовки причинителя вреда. Вот просто есть такие «глазливые» люди, которым достаточно посмотреть — и всё пойдет не так.

Порча — причинение вреда обдуманное, с помощью специальных слов или ритуалов. Все эти знакомые многим заговоры по фотографиям или куклам «на болезнь», «на разлуку», «на смерть», «на нищету» — частные виды порчи. Но сейчас термины «сглаз» и «порча» употребляются уже практически равнозначно. К примеру, «меня сглазили — навели порчу». По идее, порча опаснее классического сглаза: здесь воздействие будет контролируемым со стороны колдуна («знаткого»), да и методов воздействия больше.

«Узнала Надежда Ипатовна об измене мужа не сразу, по косвенным признакам. Летом он начал привозить домой конфеты и угощать ее, в ноябре после съеденной шоколадной конфеты ей стало плохо. Привозил чай в термосе и настойчиво предлагал ей выпить этого чайку. Надежда Ипатовна считает, что чай был заговоренный. В декабре поехала в город к знахарке (триста рублей диагностика и лечение), та сказала, что на муже порча и ей самой сделали „на смерть“».

— Ольга Христофорова, «Колдуны и жертвы. Антропология колдовства в современной России»

Колдуны и жертвы

Результатом сглаза и порчи могут быть семейные неурядицы, болезнь, неудачи в делах, неурожай, а иногда и смерть. Хотя вообще спектр широк и встречаются крайне изобретательные виды порчи.

Например, как вам «ребячьи муки» — порча, насылаемая на мужа беременной женщины: всё время, пока она рожает, он будет мучиться от поноса.

«Сглаз» и «глаз» неспроста созвучны, исторически главное орудие сглаза — именно глаза. На этом основано и выявление потенциально опасных людей: часто такими называют черноглазых. Но вообще к «глазливым» или напрямую связанным с темными силами могут отнести кого угодно, и обычно это будут в той или иной степени маргиналы (с точки зрения традиционной культуры) — от многоженцев и до рыжих одиноких красавиц, от вдовых старух и до представителей других национальностей. Все, чей способ рождения, внешность, поведение, воспитание отличаются от принятых норм и стандартов.

В деревнях, где все друг у друга на виду и выделяться по-хорошему бы не стоит, в колдовстве часто подозревали зажиточных крестьян: неспроста же он возвысился над другими, наверняка прячет в чулане Черную книгу.

В любом случае колдун — чужой и опасный человек, имеющий над тобой нежелательную власть, общаться с ним надо осторожно и с пониманием, тонко балансируя между общепринятыми правилами общежития и правилами колдовского дискурса.

«Я вышла из маршрутки и ко мне подвалила цыганка. Я не сразу поняла, что происходит. Тут она выдернула у меня клок волос, завернула их в какую-то бумажку и стала, трогая за все части тела и заглядывая в глаза, рассказывать, что на мне черная порча, что на меня воду из-под покойника лили и т. д. Она стала говорить, что деньги, которые у меня в сумке (думаю: „догадалась, сука“), надо отдать ей, она что-то там с ними сделает, а ровно через неделю вернет на этом месте. Я говорю ей, чтобы совсем уж не обидеть: „Спасибо большое, но вы идите, пожалуйста, а то милицию позову“. Она начала орать, проклинать меня, топтать мои волосы, а я впрыгнула в трамвай. Некоторое время, честно говоря, я искала на себе следы „страшной“ порчи, а потом забыла об этой истории».

— Мария, 28 лет, филолог

В книге «Одержимость в русской деревне» Ольга Христофорова приводит характерный пример такого морального выбора.

Примерно в 1920-е годы, Верхокамье. Колдун Агей потребовал, чтобы девица Степанида отпила кваса из поданной ему кружки (вероятно, чтобы проверить, всё ли в порядке с квасом — не хотят ли навести что-нибудь на самого Агея хозяева дома, знающие о его силе). Отпить из общей кружки было не по правилам: Степанида была соборной староверкой, могла пить только из своей личной чашки. В итоге, выбрав соблюдение традиционной нормы, она, как считает, заработала порчу от Агея на всю жизнь, и мучилась до самой смерти — а прожила Степанида Филатовна более 90 лет.

Поэтому колдунов боялись, уважали, а порой и жгли. Всё это, похоже, было одним из регуляторных механизмов деревенской жизни.

«В станице с дедушкой женщина жила, иголки за ковер втыкала, коробки с землей, на которые сверху накручена свечка церковная, подкидывала. Когда дедушка умер, на могиле нашли коробок, перемотанный свечками и нитками. Его взял в руки отец, у бабушки двоюродной случилась истерика из-за этого, позже отец заболел астмой, что связали с этой находкой».

— Алина, 33 года, фотограф

Сглазить можно не только посмотрев, а еще и словами или действиями. Более того, как пишет Никита Петров в своей статье «Дурной глаз: традиция, современность, Интернет», в общем массиве текстов «классический» сглаз с помощью взгляда занимает меньше 10 %. Куда больше распространены былички про сглаз вербальный, особенно если речь идет о похвале.

Сглазу более других подвержены младенцы, подростки, невесты, беременные — то есть те, кто находится в некоем переходном (лиминальном) состоянии. Поэтому самый распространенный способ выявления «глазливых» — реакция на них детей.

«Моя подруга Ася в детстве ехала с мамой в поезде. И какая-то попутчица сказала: „Ой, у вашей девочки глаза как розы“. И прямо в поезде у Аси закрылись глаза, и три дня она не могла их открыть».

— Лариса, 33 года, домохозяйка

Современная городская культура привнесла свои новшества в представления о сглазе и порче. В деревне частым объектом колдовского влияния был скот — как одна из главных ценностей крестьянина. Теперь же в поисковых системах можно найти запросы в духе «как снять порчу с автомобиля».

Перейди на Федота

Наряду с общими чуть ли не для всех народов представлений о сглазе и порче есть и сугубо локальные явления, от которых страдают представители одного региона, этнической или религиозной группы.

Их вообще немало — десятки. Например, китайское коро, когда больному кажется, что его гениталии втягиваются в тело. Или индонезийский амок, страдающий которым начинает беспричинно и безостановочно двигаться, как правило бегать, — зачастую нанося травмы себе и окружающим. Или зимбабвийская куфунгисиса: человек заболевает от того, что слишком много думает.

Всё это называется культурно-специфичные синдромы, этот термин был предложен в начале 60-х годов для описания «локальных» поведенческих синдромов, выходящих за рамки классической европейской психиатрии.

Вообще, сам этот термин довольно расплывчат: к КСС относят состояния, совершенно различные и по генезу, и по распространению. Более того, сам факт существования некоторых КСС может оспариваться. Ну и классическая претензия: само выделение КСС — это взгляд западного ученого сквозь призму западного мировосприятия: мы не можем понять, когда именно внутрикультурная норма превращается в патологию, да и превращается ли вообще.

Актуальная база психиатрических заболеваний DSM-5 развивает представления о культурно-специфичных синдромах: их называют тут культурными концептами дистресса. В документе упоминаются латиноамериканские «нервы», индийский дхат, китайский шэнцзин шуайжо, японский тайдзин кёфусё, камбоджийский кхял чап, гаитянский малади мун и уже упомянутая куфунгисиса.

Именно в череде культурно-специфичных синдромов мы имеем наиболее полно разработанные образы колдовской порчи. Это, в первую очередь, названный выше гаитянский синдром малади мун (в эту категорию, кстати, отнесен и вообще сглаз) и наша родная российская икота, до сих пор иногда встречающаяся в деревнях в Пермском крае, республике Коми, на северо-востоке Удмуртии, в Архангельской области. Икоты в DSM-5 нет.

Такая икота (еще ее называют «пошибка», а в традиции коми «шева») — это не та икота, которая начинается, если запихиваться едой всухомятку. Скорее, она близка «кликоте», кликушеству. Икота — демоническое существо и одновременно название состояния, которое возникает, если она попадет в организм человека.

С точки зрения науки икоту, как и некоторые другие КСС, принято объяснять как разновидность стартл-рефлекса: гиперрефлекса на внезапный стимул. В качестве примеров такого стимула обычно приводят громкий резкий звук или изменение температуры, но в некоторых случаях стартл-рефлекс может проявляться из-за волнения или плохого самочувствия. Ответом на стимул могут быть гиперкинезы, выкрики и т. д. Проявления икоты куда сложнее, так что стартл-рефлекс — это не единственная версия. Некоторые исследователи связывают икоту с другими расстройствами: диссоциативными/трансовыми.

Реклама

В советское время икоту пытались трактовать как психогенный «истеро-ипохондрический синдром», что-то наподобие синдрома Кандинского — Клерамбо. В общем, пока что дело довольно темное, и проблемы тут во многом как раз в ограниченности понятийного инструментария психиатрии.

«Иными словами, и традиция, и медицина понимают икоту как болезнь, но совершенно по-разному: для традиции болезнь — это иметь икоту, а для медицины — думать, что ее имеешь».

— Ольга Христофорова, «Одержимость в русской деревне»

Согласно народным верованиям, икота насылается колдуном, который выращивает ее в березовом туеске (есть варианты — делает из бумаги или из соломы). Будучи выпущенной, в дикой природе она имеет вид мухи (ее легко проглотить потенциальной жертве), реже — ящерицы или лягушки, еще реже — маленького человечка.

Пошибку могут напустить специально — так случилось в уже рассказанной выше истории Степаниды Филатовны. А могут просто отпустить бегать в мир, чтобы она сама нашла себе хозяина.

Как не подхватить пошибку — тоже целый свод крестьянской нормативной мудрости, перечень табу: нельзя проходить между близко стоящих столбов, нельзя проходить под перекладинами, на напиток перед употреблением надо подуть и т. д.

Попав в человека — а обычно это женщина — икота может долгое время не проявлять себя, «расти». Выросши же, она вызывает более или менее сходный у всех «икотных больных» комплекс симптомов.

Приступ икоты — пароксизм, время от времени возникающий после стресса или вообще без видимой причины. Появляются боли — икота «кидается». Лицо краснеет, вены вздуваются, к горлу подкатывает комок, дыхание учащается.

И икота начинает говорить.

Народная демонология

Икота — самостоятельная личность со своим характером, своими привычками, своими симпатиями и антипатиями. Говорение икоты может ограничиваться просто выкрикиванием нечленораздельных междометий или бранных слов, а может вылиться в развернутые монологи. Порой с икотой можно вести полноценную беседу!

Обычно икота говорит «на вдохе», напряженным голосом, отличным от голоса ее хозяйки, и наблюдатели без труда отличают подлинную речь жертвы от «икотной», а иногда и распознают симулянтов.

«Я ведь не человек. Меня зовут хоть Валерий Андреич Рубинов, я ведь ящерица. У меня еще и подруга есть, Таня, она лягушка. Я не мешаю, хозяйку не обижаю. У меня хозяйка очень хорошая. Я не хулиганю, табак не курю. Когда уснет, удираю к подруге. У меня подруга-то лягушка. Уснет, я иду, хоть пурга, хоть что. Однажды чуть не убил меня ветер».

— Монолог икоты, фильм «Цвет папоротника», 1995 год, реж. А. Анчугов. Фрагмент идет с 5:57

Да, часто икота бывает настолько персонализирована, что у нее есть собственное имя. Иногда в этом аспекте — как оно и бывает в народной культуре — смешивается страшное и комичное. Так что наряду с Манькой, девочкой Верочкой, Чертиком, Мариночкой Николаевной, Мухой Муховичем, Опонькой, Аксиньей или Ипатком-Лепестком внутри человека может поселиться даже Василий Иванович Чапаев.

И рядом с этим деревенским театром существуют настоящие хорроры про рождение женщинами икоты: «уволокнена мясом», «похожа на скалку», «вся в глазах»; рожденную пошибку следует сжечь в печи, чтобы она не вернулась в тело жертвы.

Хозяину икота доставляет очевидные неудобства и даже мучения, но общество в целом может получить выгоду. К примеру, в некоторых деревнях жертвы икоты работали своеобразными следователями: их пошибки могли сообщить, где искать пропавший предмет или кто совершил то или иное преступление.

Это возвращает нас к тому, что истории про колдунов и жертв в традиционном обществе — важный инструмент регулирования жизни. Былички про икоту или сглаз существуют на стыке запретов, чувства вины, гендерных стереотипов (неспроста от икоты страдают почти одни женщины) и затаенных социальных конфликтов.

Жертвам нужны колдуны, чтобы найти причину несчастий. Обществу нужны жертвы — для назидания и подтверждения установленных порядков.

https://knife.media/russian-wi...

Пора начинать рисовать карты раздела Америки

Я внимательно смотрю на эти ваши телевизионные ток-шоу, посвящённые политике. Какого гостя-эксперта не возьми, в кого ни плюнь – попадёшь в профессора, завкафедрой, главу института (иногда инс...

Апокалипсис сегодня

Мы уже почти привыкли, что наш новый дивный мир ежедневно преподносит нам массу не самых приятных сюрпризов. Вчерашний день не стал исключением. Глава Римской католической церкви Франци...

Карабах: информация к размышлению

Вопрос: почему до сих пор Азербайджан массированно не ударил по территории Армении? Ответ на поверхности, как и то, что Россия не связана никакими обязательствами по защите непризн...

Обсудить
  • Есть в современном русском языке такая аббревиатура - ХЗ. Приметы, вера в трансцендентальное, есть у многих. Как за 20 лет предсказали моей супруге кончину - так и случилось, спустя 20 дней после предсказанной даты. А так-то - ХЗ :wink:
  • Всё это было есть и будет. Так мир устроен. А кто отрицает магию и волшебство - тот просто не видит дальше своего носа. На самом деле все намного запущеннее. Порча, сглаз, потеря души, родовые обиды (проклятия) и пр. так или иначе касаются 100% (ста процентов) населения. То есть каждого. В основе большинства болезней лежат негативные паранормальные воздействия. Процентов 20-30 людей с различными подселениями (икотка - частный случай). Из низшего слоя - бомжи - с подселениями поголовно. Понимают это единицы. Изредка временное понимание приходит к тем, кого петух жареный клюнул.
  • Чем меньше развитие, тем больше места занимает отупения. Чем меньше образование, наличие чистых знаний проверенных на практике, тем больше склонность ХОТЕТЬ ВЕРИТЬ.