Ленинское государство Путина

0 169

Пока тема самоизоляции на наших глазах вытесняет из повестки тему обнуления, несколько отвлечённых рассуждений, можно сказать, о вечном.

Когда голосование по поправкам в Конституцию назначили на 22 апреля, я вздрогнул — ведь это 150-летие со дня рождения автора самой первой из наших конституций ХХ века. Случайности неслучайны, как говорила одна старая черепаха из мультика. И поскольку я твёрдо уверен, что мы на самом деле до сих пор живем именно в ленинском государстве, и готов это обосновать кому угодно и когда угодно, отсюда выросла некоторая смысловая схема.

Ленин мне вообще сейчас гораздо больше интересен, чем Сталин — хотя «в целом по больнице», такое ощущение, всё скорее наоборот. Первый стал эдаким курехинским грибом, деталью ландшафта, и сегодняшние родители уже не в состоянии объяснить детям, что это за лысый истукан на площади и почему он тут стоит. По поводу второго же ломаются копья, бурлят до сих пор какие-то споры, есть масса активных фанатов и хейтеров — будто и не умирал он почти 70 лет назад. Покойный Пятигорский, придя как-то лет пятнадцать тому на один из моих дней рождения, отозвал меня в сторонку и сказал: «молодой человек, бросьте заниматься хуйней и напишите книгу о Сталине!» Но я, прочитав с тех пор о Сталине с пару десятков разных книжек, чуть ли не все его собственные сочинения и перелопатив горы протоколов всяких партийных съездов, пленумов и конференций сталинского периода, так и не понимаю до сих пор, что я интересного могу о нем написать.

Мнение, конечно, составил, и оно не устроит никого — ни фанатов, ни хейтеров. По мне, это был довольно обычный и малоинтересный человек, с неплохими (но опять же не выдающимися) организаторскими способностями, но главное — с навыком трезво оценивать свои собственные возможности и очень развитым умением не дать себя обмануть никому, включая самого себя же. Прирожденный «второй номер», зам по орг- и хозчасти при хорошем лидере, но с массой недостатков даже для этого амплуа — начиная с нестабильной психики и букета всевозможных комплексов, и заканчивая чисто кавказскими слабостями, от фаворитизма и параноидальной подозрительности до обостренной чувствительности ко всему «этническому». Как интеллектуал — тоже очень посредственный, с выработанной чуть ли не еще в семинарии склонностью к дидактике и начетничеству. В позиции первого номера он оказался во многом случайно, в результате избранной им самим почти животной стратегии борьбы за выживание в том адском клоповнике товарищей, который представляла из себя большевистская верхушка после смерти Ленина. Но вплоть до самого конца комплексовал по поводу своего очевидного несоответствия этой роли и внутренней неспособности с ней справляться. Во что он точно не верил — так это в слащавый поток панегириков «отцу народов», прекрасно понимая как восточный человек цену всему этому рабскому лизоблюдству. Но лесть ему все же нравилась, и это тоже была одна из слабостей. Если совсем коротко — уважаемый кавказский человек, могущий быть хорошим директором овощебазы, но волей случая оказавшийся на десятилетия вождем первого в мире государства рабочих и крестьян. И в общем справившийся и с этой ролью, но очень-очень на троечку, о чем он, впрочем, сам тоже прекрасно понимал, подводя итоги жизни. Фигура — да, масштабная, но человек, мягко говоря, не очень интересный.

Ленин — совсем другое дело. Странным образом, несмотря на сформированный в СССР египетского размаха посмертный культ, он до сих пор — фигура недооценённая и недоосмысленная. Если б лично меня спросили, кого поставить на первое место по значению из всех исторических личностей ХХ века, я бы без колебаний указал именно на него — ни Сталин, ни Ганди, ни Мао, ни Гитлер, ни Рузвельт с Черчиллем не тянут даже на сравнение. Именно Ленин оказался автором ряда фундаментальных инноваций, многие из которых только сейчас разворачиваются в полную силу — и лидерами в этом процессе выступаем отнюдь не мы, и вообще не страны победивших «коммунистических революций». А опять все тот же Запад, в строгом соответствии с историософскими построениями бородатых классиков марксизма.

Про Ленина — и самого Ленина — я тоже в последние годы читал много, но все как-то не в кассу. Книгу Данилкина про пантократора чего-то там вообще бросил не дочитав — очень видно, что писал человек, который в жизни даже пивным ларьком не управлял, не говоря уж чтобы людей на смерть посылать; и героя своего сделал таким же, как он сам. Чайна Мьевиль многое прозревает чутьем блестящего писателя-фантаста, но ему остро не хватает понимания русских контекстов. Пайпс гонит пропаганду, неплохую, но именно пропаганду. У Троцкого, как и на любую другую тему в его случае, слишком много «я». Ну и так далее.

Сам Ленин-интеллектуал — тоже нельзя сказать что в одном ряду с великими, будь то Маркс, Конт или даже Ницше. В его попытках «об философию» остро чувствуется русский провинциальный интеллигент-самоучка, начитавшийся и нахватавшийся «чего-нибудь и как-нибудь», плюс это вечное поволжское «что тут думать, трясти надо». «Материализм и эмпириокритицизм» вообще невозможно читать — это как если пустить дворового гопника на философский клуб и заставить обсуждать там с участниками «критику чистого разума». Но, парадоксальным образом, именно идеи и подходы, «смысловая рамка», если угодно — и есть самое ценное, что он оставил после себя; более ценное, чем «партия» и чем весь этот его «СССР».

И центральная его книга — всегда так думал и сейчас так думаю — это, конечно, «Государство и революция».

Я много писал про неё раньше, и не буду повторяться сейчас — у меня на сайте в поиске по слову «Ленин» вываливается аж 23 страницы ссылок. Конкретно «Государство и революция» я разбирал еще в 2007 году, и нельзя сказать, чтобы сильно изменил подходы с тех пор. Но в контексте 2020 года многие вещи надлежит перепроговаривать по-новому.

Все вышесказанное было вступлением, теперь, собственно, основная мысль, ради чего я про 22 апреля вообще вспомнил.

Конституция 1993 года — это конституция несуществующего государства, выдуманного и высосанного из пальца советскими правоведами типа Собчака, которые так и не смогли ни понять, ни принять ленинской модели и осмыслить ее в правовых категориях. По сей причине наша страна ни одного дня по этой конституции не жила, и скорее всего после принятия поправок по новой тоже жить не будет. Именно с этим связан оглушительный скепсис со стороны «глубинного народа» в адрес идеи с поправками — «чота они мутят, и это все точно не про нас». Страна же как жила, так по-прежнему и живет в ленинском государстве, которое в строгом смысле никаким «нормальным» государством не является и быть не может и не сможет никогда; а значит конституция может быть вообще любой — пусть каждый новый «первый» свою принимает, никто в общем-то не удивится.

Камень преткновения — «шестая статья» (о руководящей и направляющей роли партии). Я пересмотрел выступление Собчака на съезде народных депутатов: по его логике получается, что ее наличие обнуляет и обессмысливает все остальное, в ней написанное, от первого до последнего слова. Но в ленинском замысле это, строго говоря, так и должно быть.

Осмыслить и корректно описать правовым образом ленинскую модель государства можно только из оснований марксистской философии, более точно — из учения о классовой борьбе. Она, по Марксу — основной сюжет и основной движущий механизм всей человеческой истории, причём принципиально неустранимый до тех пор, пока основным ресурсным ограничением остаётся уровень развития производительных сил. Государство, как и вообще все социальные институты — будь то семья, суд, собственность, религия и т.д. — возникают и существуют исключительно в контексте этой борьбы и исключительно как инструменты господства одних классов над другими. Классическое государство — это по определению в первую очередь орудие классовой эксплуатации, и отсюда берётся тезис о неизбежном его «отмирании» в эпоху коммунизма, то есть полностью бесклассового общества.

Ленин в ГиР говорит буквально следующее. Победа пролетарской революции сама по себе не означает автоматически переход в бесклассовый коммунизм, поскольку уровень развития производительных сил как не позволял, так и не позволяет это сделать. А значит, если даже революция — даже всемирная, не говоря уж локальная вроде русской — упразднит государство, оно через какое-то время неизбежно самовосстановится, поскольку его первоисточник — классовая дифференциация и классовая борьба — никуда сами по себе не исчезнут. Из этого прямо следует парадоксальный тезис: коммунистическая партия, победив в революции, не должна пытаться упразднить государство, а должна вместо этого породить из себя своё собственное, выполняющее основные функции обычного государства, но находящееся в принципиально подчиненном и управляемом отношении к этой самой партии, которая осуществляет над ним управление на уровне целеполагания — в этом суть идеи «диктатуры пролетариата». И, более того, по сути оно представляет из себя нечто полностью обратное «нормальному» государству.

Ленин — юрист, поэтому говоря «диктатура», он пользуется строгим латинским правовым термином с полным пониманием его значения. Диктатура — это еще начиная с древнеримских времён вполне определенный правовой режим, применяемый в чрезвычайной ситуации, когда субъект — собственно Диктатор — ставит себя превыше всех существующих правовых установлений, директивно управляя государством. В ленинской логике — и это главная новелла — основанием для такой чрезвычайщины выступает не какая-то ситуативная проблема, вроде иноземного вторжения или гражданской войны, а сам факт наличия классов и классовой борьбы в обществе победившей пролетарской революции. До тех пор, пока ситуация именно такова, диктатура необходима и неотменима. Государство создаётся и существует как аппарат реализации этой диктатуры, но это ленинское государство прямо противоположно по своей основной функции государству обычному (в его терминологии — «буржуазному»). Если у «буржуазного» государства основная функция — это закреплять и поддерживать режим эксплуатации угнетенных классов угнетателями, то у государства, создаваемого «диктатурой пролетариата», функция прямо противоположная — всячески изничтожать эту самую классовую эксплуатацию и бороться с любыми ее проявлениями.

Именно поэтому государство ленинского типа — по определению — должно быть:

врагом частной собственности

основным перераспределителем благ

номинальным собственником всех средств производства и всех ресурсов, понимаемых как «общенародные»

аппаратом репрессивного подавления «буржуазных свобод», включая свободу слова, партий, собраний, выборов и прочей либеральной ерундистики (потому что иначе весь этот инструментарий попросту приберут к рукам имущие классы и употребят в целях эксплуатации)

аппаратом полицейского порядка, охраняющим режим пролетарской диктатуры от контрреволюции, инспирируемой имущими классами

кадровой системой, не допускающей изоляции представителей неимущих классов от социальных лифтов

пропагандистской машиной, постоянно транслирующей в темные массы текущие партийные установки и обеспечивающей тем самым лояльность большинства

Теперь внимание: ВСЕМ этим признакам, в той или иной мере, соответствует путинская Россия. И, более того, соответствовала даже ельцинская, просто у неё еще силёнок тогда маловато было; но формулу «делиться надо» ельцинский советник Лившиц произнес в 1997-м, когда фамилии «Путин» страна еще не знала.

Более того: ВСЕ основные линии критики в адрес путинской России направлены на то, что она недостаточно соответствует этому набору требований. Она плохо и недостаточно перераспределяет ресурсы от богатых к бедным, плохо и недостаточно контролирует кадровый отбор (тема «принцев»), плохо и неправильно занимается пропагандой («транслирует одно, а надо бы другое») и т.д.

Именно поэтому единственное, что принимается большинством из всех конституционных новаций — это линия на закрепление социальных гарантий. Но и то — по принципу «хорошо, но мало».

Под этим углом любопытно рассмотреть такой постсоветский феномен, как «партия власти». Формально это упаковано как одна из множества «буржуазных» партий, существующих в конституционной многопартийной модели и участвующей в конкурентных выборах, но с одним важным уточнением: она должна в них ВСЕГДА побеждать, неважно как именно. Функционально же эта «партия» и эти «победы» нужны только за одним: «партия власти» должна контролировать основные конституционные институты не для того, чтобы проводить там какую-то свою собственную, «партийную» волю или линию. Ни на какую «линию» у неё вообще нет права, в отличие от остальных. А исключительно для того, чтобы безукоризненно проводить в них волю реального правящего субъекта, будучи управляемой «по звонку». Это — единственная гарантия управляемости системы поверх конституции, то есть опять-таки в режиме диктатуры (в правовом смысле этого слова).

Резюмируя. Путин — или, точнее, «коллективный Путин» — выполняет ровно ту функцию, которую в изначальной ленинской модели выполняла партия пролетарской диктатуры. И сама ленинская модель никуда не делась, мы по-прежнему в ней живем. В этом смысле «обнуление» — это все та же «шестая статья»: признание руководящей и направляющей роли Путина («коллективного Путина») по отношению и к самой конституции, и к описываемому ею государству. Вся суета по «транзиту», он же «трансфер» сводится к простому вопросу: кто будет Путиным после Путина, и это вообще единственное, что волнует по-настоящему всех участников процесса.

Набраться смелости и попытаться отменить «завоевания Октября», то есть поставить государство на первое место, демонтировав ленинскую надгосударственную надстройку как таковую, никто в нынешнем поколении политиков и государственных деятелей так и не смог. И не видно, что сможет в ближайшее время.

Дело Ленина живет и побеждает.

http://chadayev.ru/blog/2020/0...

Женщина смогла родить здорового сына через десять недель после того, как у неё отошли воды

24-летняя смогла выносить и родить здорового ребёнка по прошествии двух с половиной месяцев после того, как у неё отошла амниотическая жидкость, окружающая плод.Женщина, находясь на 26-...

Интегрировали, интегрировали и к чему это привело: Беларуси снова грозит поглощение Россией?

Вопрос поглощения Беларуси Россией всплывает регулярно. Буквально незадолго до президентских выборов 2020 года по республике прокатилась волна «антиинтеграционных» протестов. Затем пове...

Что Запад хочет от России, кроме звездюлей?

Знаете, чем отличается родитель от педагога? Родитель любит, а педагог воспитывает.Какое же отношение имеет этот факт к политике, спросите вы.Да самый прямой. Любить означает принимать п...