Протесты в Беларуси. Прямая трансляция. Обновляется

Ритуальные бесчинства - Анти-миры русского мира.

6 6944

Обрядовое ряженье встречается у многих народов. Оно известно в нескольких формах, каждая из которых так или иначе сопряжена с мотивом страшного мира. Одну из них (она характерна и для русской традиции) отличает связь с двумя особыми сторонами обрядовой культуры — игровой и смеховой.

Ряженье - это всегда внешнее преображение. Меняя свой облик («облик человеческий пременяюще»), сменяя лик на личину, «харю», «чертову рожу», ряженый стремится обычно к полной неузнаваемости. И это, как правило, удается ему с помощью набора стандартных средств. В его арсенале переодевание (в особом ходу у ряженых шкуры мехом наружу и всевозможное рванье) и традиционные приемы маскировки. Кроме того, он использует ряд поведенческих «масок» вроде особой пластики и особой дикции (тут и специфическая хореография, и страшные, как бы нечеловеческие, движения без слов, и, наоборот, противоестественно громкие реплики).

Ряженье в целом - из числа универсальных компонентов обрядового поведения, но по функции и по смысловой нагрузке в ритуале ряженье ряженью - рознь. Одно дело, когда ряженый словно играет в прятки с миром потустороннего. Здесь оно выступает как своего рода обрядовый «громоотвод», и его легко уподобить оберегу или заговорной формуле. Оно не просто безопасно - оно спасительно: к нему и прибегают в надежде направить опасную силу мимо цели, по ложному следу. Иное дело - игровая культура, где любой воображаемый персонаж как бы на виду у всех воплощается в ряженом. Ряженый и представляет такого героя «во плоти», действуя в его обличье и от его имени. Эту культуру то отождествляют с театральной, то определяют целиком как народно-смеховую. Но она до конца не вмещается ни в одни, ни в другие рамки: это и не театр, и не карнавал - это обряд, существующий в игровых формах и во многом связанный с традицией ритуального смеха.

Окрута, пугалашки, страшкй, кудеса - вот часть собирательных имен, которыми пользуются в народе для обозначения ряженых. Есть среди местных имен и такие, как шулйконы, харюши, халява, фофанцы, хухольники (большинство из них перекликаются с обрядовой и мифологической лексикой). Окрутники сбивались в ватаги - разной численности, почти всегда шумные («...берут сковороды, ухваты, кочерги, и стон стоит над деревней» ) и, как правило, неоднородные по составу масок. Они участвовали в святочном обходе дворов, в масленичном шествии, в русальской и купальской обрядности; было им место и в «сценарии» свадебного действа.

Среди них немало универсальных типов ряженья (это «цыгане», «старики» и «старухи», «женщины-мужчины» и «мужчины-женщины»); кроме того, каждый праздник имел еще и своих «героев».

Переходя к рассмотрению действий, совершаемых окрутниками-мастерами в игре, и попытаться выявить общую для них идею. Продемонстрируем акциональное поведение ряженых-профессионалов на нескольких примерах:

«На святки… горшешники всяки приводят, — тоже игра опять.. «Горшки делают»: «стукают», «месят глину» — хлёшшут плетью человека, ну не шибко, а так, так игра показана. Они ничо не делают горшки, а только показывают, как горшки делают»

«Сапожником [наряжались]. «Ну-ко подойди, давай твою ногу сюда». Ногу ты подашь, он мерит, потом возьмет — и платье подымет. Вот это гляди за ним. Ну вот, и скажет: «Сошью тебе сапоги»

«Блины пекли, это было точно, помню. Мальцы принясуть, значить, с улицы снега, в ступку такую деревянную положуть — это как бы масло, что ли. Лопату такую возьмуть и этой лопатой девкам под жопу. Девки визжать, убегають от их, а мальцы за ними да за ними. Это было, да».

«В избе играли… коновалы. Приходят, значит. А хозяин народится тоже в бане. «Вот этова надо окастрировать у меня!» И пол полы отрежет ножиком… И подводят [пойманного к коновалу]. И пластат там… да где-ко у ново угол ли, чо ли, пол полы отрежот»

Ряд примеров можно было бы продолжить, но и другие дают сходную картину: очевидно, что практически все персонажи-мастера участвуют именно в тех играх, которые в качестве кульминационного предполагают момент ритуально-игрового контакта ряженого с неряженым. Контакт этот может осуществляться в форме ударов, щипанья, поцелуя, иметь вербальную форму и т.д.

Но действие в ритуальной игре ряженых имеет два содержательных плана — реальный (что делают наряженные) и игровой (что они этим изображают). Интересующие нас персонажи своим битьем, целованием, скабрезными высказываниями о присутствующих обычно представляют производство (кузнецы, котовалы, блинопеки); починку и лечение (доктор); продажу (торгованы); оценку и сортировку (лесники, рыбаки); добывание рыбы, зверя (рыболовы, охотники). Всё это акты, так или иначе трансформирующие действительность, меняющие положение вещей в мире.

Теперь посмотрим, какие роли получают неряженые, включаемые в игру, нередко против своей воли.

«Кузнецы придут: «Кому чево ковать?» «Чо тибе ковать?» А другой скажет, к примеру: «Железну кровать» Они берут пучок соломы и положат на наковальню и этима бьют, из соломы плеткима… и приговаривают: «Куем кровать, куем кровать!» «Сковали» и говорят: «Давай расчет!» [Заказчик] подставляет им спину. Они и бьют: каждый по разу»

«А там два котовала — дальше, на западне. А тут [впереди] стоят два шерстобита. Человек подходит. «Какие вам надо валенки?» — «А мне, — говорит, — небольшие. Фунтов шесть..» «Фунта четыре!» — так женщина говорит тоже. По четыре раза ударят [шерстобиты «заказчицу»] плетью ли, чем ли… Она [«заказчица»] идет дальше, к котовалам, ведь «шерсть избили» уж ей! Котовалы… перебрасывают иё так, этак… ворочают, — ну, как валенки катают!»

Характерно, что неряженые, включаемые в действие, выступают здесь, согласно логике игровой ситуации, или как «заказчики», или как «материал», причём довольно часто роли эти парадоксальным образом совмещаются (что видно и из приведенных текстов). Так, например, в игре «блины печь» неряженая девушка «играет» одновременно сковородку (ее смазывают салом, на нее льют тесто) и едока блинов (ситуация обыгрывается как кормление: «подбавь ей еще», «эта горячие любит» и т.п.). Изменяющие действительность акты, которые совершают персонажи-мастера (ряженые), направлены непосредственно на тех, кто включён в игру (неряженых), и именно напоследних сказывается результат: они либо приобретают что-то — как заказчики-покупатели (пациенты), либо меняют своё качественное состояние — как материал, становящийся вещью (или как выздоровевший больной).

При этом необходимо учесть ритуальный аспект святочного обрядового ряженья (и конкретнее, игр контактного типа), высвечивающий диспозицию ряженый-знающий-посвящённый — неряженый-профан-проходящий ритуальное испытание. И в этом плане неряженые, вводимые в игру и вынуждаемые вступать в контакт с окрутниками, действительно предстают как бы материалом и заказчиком ритуального акта одновременно: то, что делают ряженые, они делают с ними и (сточки зрения ритуала) для них. Те сдвиги, изменения, которые производят персонажи-профессионалы, касаются именно подвергающихся ритуальному воздействию неряженых участников святочной посиделки.

Чтобы определить теперь общую ритуальную роль самих ряженых-профессионалов, отметим ещё одно очень важное обстоятельство. Дело в том, что мы привыкли видеть в ряженых мир наизнанку, своего рода антимир. Действительно, такова феноменологическая позиция мира вего нормальном, не маргинальном состоянии. Но в период святок, когда мир утрачивает привычную стабильность и все обычно устойчивые границы временно рушатся, ряженые выступают как раз в качестве референтов правильного (для святок!) мира, диктующего временно оказавшемуся в слабой позиции «неряженому» миру свои законы.

Так что мир ряженых оказывается еще и законодательным институтом. Неслучайно в крестьянских рассказах о жестоких и бесцеремонных выходках окрутников столь часто звучат формулы-сентенции: «Раз святки — значит святки»; «Ничего не поделаешь — святки» и т.п. Высказывания такого рода чрезвычайно показательны: в них проявляется как признание специфичности святочного состояния мира и особого, верховного статуса ряженых в этот период, так исмирение перед данным порядком вещей, убежденность в его непреложности.

Согласно святочному виденью, наоборот, «обычный» мир предстает неправильным, неполноценным, профанным. Это недоделанный мир — и его необходимо исправить: вылечить, починить, довести до ума, досоздать или пересоздать все его элементы. Зерно должно стать мукой, тесто — блинами, шерсть — валенками, железо — деталью, девица — женой; лошадь должна быть накормлена и подкована, рыба — выловлена, лисица — подстрелена, виновные — изобличены. Осуществить всё это и призваны ритуальные мастера правильного, святочного мира — ряженые умельцы-профессионалы: кузнецы, мельники, охотники, судьи, священники и т.д.

В этой связи чрезвычайно показательной становится зафиксированная, в Смоленском уезде традиция. Почти каждая новая игра предваряется примерно одной и той же прелюдией:

«На кабылу садитца ахотник…. Выежжаить iон у хату: — Здрастуйтя, гасапада мужики! Пазвольтя са свайго тёмныва лесу Злыдню выгнать» — Пайзвольтя спрасить, аткуда вы такiя iость, скаких паместиу вы находитесь сами? Ти iость у вас удаставъренiя, што вам можна ганять ахоту? Прачитали удаставиренiя, дазволили ямуса свайго тёмныга леса Злыдню выгнать»; «… Самы стыять побычькарыта; дазваляютца: — «Гаспада христiяни, ти ня можна у вась рыбыпалауливать?» — Покажитя удаставъренiя, што вамъ можна рыбу лавить. Прачитали удаставъренiя; пазволили имъ рыбу лавить»

Мастерам как бы приходится документально подтверждать свою профессиональную квалификацию, своё право на участие в ритуальной доработке мира.

Таким образом, профессиональные маски ряженья наиболее точно и адекватно символизируют позицию ряженых в целом как ритуальных дел мастеров. А это, в свою очередь, ставит следующий вопрос: требовалась ли какая-то определённая квалификация от самого наряженника, или же надеть маску и стать вершителем ритуальной игры мог каждый?

Не затрагивая социо-половозрастных критериев допустимости человека к участию в ряженье, остановимся на индивидуальных. Мы не располагаем сведениями о существовании жесткого отбора, механизмов и критериев этого отбора — представляется, что ничего такого и не было. Однако достаточно многочисленны указания на то, что ту или иную роль исполнял определенный человек:

«Я так, допустим, мядведем любил наряжаться. Ну от, бярешь большую шубу…. Вот эта, выворачиваешь вверх шерстью, понимаешь? Ну и вот, залезаешь туда, в рукава, эта, руки, понятно? Ну, и ноги там завязываешь, маску такую делаешь. [...] Из картона там придумываешь, потом обтягиваешь тоже шкуринкой такой, ну и получается мядведь».

«Сиротинка сряжалася. Василий Прокопьевич Сазонов, он один токо плясал»; «У нас Василий Прокопьевич Сазонов… беда уж он любил выколачивать с этой кобылкой! Ак ведь пожилой был уж!.. А«водил» кобылку Темников Александр Павлович, двоюродный брат мой. Ох, уж каки они плясуны были, как вприсядку доказывать! Гармонщик сам знат, каку игру им надо».

В приведенных фрагментах, по сути дела, говорится о специальных приемах, знании деталей, сработанности окрутников-ансамблистов — все это черты профессионального владения техникой, в данном случае мастерством ряжения в определенных персонажей.

Для исполнения некоторых ролей требовались подчас вполне определенные качества, необходимые для проведения тех ритуальных испытаний, которым подвергали окрутники других участников святочной гулянки. Часто говорится о том, что в таких-то персонажей рядились только бесстыдники, страмщинники, матершинники:

«У нас пест налажали. Деревянной. Которой парень умеет сквернословиться, он и надевает, привязывает пест меж ноги, на лямках, на шее [висит]. На игришше ить што хошь говорят, неочураются!.. Говорят всё так связно, как стихами. У ково натура бойка была, ево везде и шахали! Ну, толкали, как рукомойника! На игришше всё спрашивали» .

«Это «судили», вы знаете, что? У нас такой парень был, он такой, знаешь, ну он ни похабно, ни что не стыдился все играть такую ерунду. Да, вот возьмёт знаете что — лапыть, вот сюда привяжить [к ширинке], вот так»  .

Встречаются и рассказы о людях, в целом профессионально владевших ремеслом святочного ряженья, выступавших как бы в качестве сценаристов и режиссеров. На них, по-видимому, в известной мере лежала особая ответственность за правильную организацию важного ритуального действа:

«По правде сказать, я все правил. Это мы с робятами мельника делали… У нас дядюшка был. Зарубин Иван Ефимович, мирской, он все делал. Он девять годов в армии служил, на германской был, в ту воевал. А я у дяди все подсматривал» .

Отметим особенно важный здесь для нас момент указания на трансмиссию, своего рода обучение у мастера: «я у дяди все подсматривал».

И, наконец, важную информацию для ответа на вопрос, всякий ли мог рядится, можно извлечь из рассказов другого типа: о том, как кого-то нарядили обманом и впоследствии жестоко поиздевались над ним:

«Это страмшина. У нас в Манушкине покойником брат брата наряжал. Ну, к скамейке привязал яво этим, вообще, вяревкой. Чтоб он ня ушел. Принясли яво на этой скамейке сюда на гулянку…. Вытянули хярёнко явонный оттудова…. Мы ж ня пойдём шшупать, а женшина, та, которая старая, подошла, пошшупапа, она говорит: «И правда, хер!» Ну, от так. Этот-то рвется, понимаешь, от скамейки долой, а яму ня оторваться ж. И все…. Посмяялися. А он так и убег сразу, как вярёвку отвязали, ну и больше на гулянку ня пришёл»

«У нас на смеху держали парня. Васька, звали Козлом. Все говорил: «Козу мать!..» Васька «просил» [напрашивался, дразнил любителей игрищного ряженья]: «Не средите меня никакого-ся!» Ну, ево и сделали мельником: повалили ево на лавку… руки-ноги привязали, руки по локти привязали. Дали в руки камешки…. Он камешки етак трет друг о дружку, будто жернова мелят. Поглядыват на нас: ему любо кажется! Потом ребята подошли: кто пёрнет, кто задницей сядет на лицо ему, кто иное заводит. Потом жо он заревел. А потом ево на улицу выбросили [вместе с лавкой], на снег. Кто прибежит, за ножки вместе с лавкой перевернет… Потом отвязали ево, и он убежал домой. Больше не ходил» .

Таких рассказов довольно много, иногда «розыгрыши» запрограммированы сценарием, но мы специально отобрали те варианты, где сама игра не предполагает подвоха для одного из наряженных, и поэтому столь показателен (особенно во втором случае) резкий переброс навязавшегося в окрутники профана, в позицию неряженого, подвергающегося жестоким и унизительным испытаниям. Настоящие, «право имеющие» мастера указывают самозванцу-дилетанту его истинное место — по ту сторону ритуальных баррикад, что всегда заканчивается бегством последнего с игрища.

И в окончании поста,подводя черту под двойственностью русской культуры, для увеселения, хотелось бы привести более красочные примеры действий ряженных:

Девки трещат...

- Святки - любимое время молодёжи: без работы, без глядельщиков (родителей), гуляли до утра. С разных деревень в одну съезжались, чудили, как хотели, проказили, озоровали! Бывало, соберём со всех приезжих дровни, загоним на реку и поставим дубом в прорубь – доставайте, гостеньки!

(М.Берёзкина, д. Ермошкино Валдайского р-на).

В новогоднюю ночь мужики ходили ряжеными-окрутниками:

- “МедведЯ” ТАЩИЛИ на супрядку. На мужике тулуп вверх шерстью, верёвка в две сажени вкруг шеи привязана, валенки, обшитые кожей на руках и ногах. Такой “медведь” по сеням раком идёт, а в избе такое творит, что девки трещат!

(Я. Часнов, д. Мшага Шимского района).

- Медведю задания дают – рассказывала Клавдия Леонидовна Леткова из д.Средняя Ловать Старорусского района, - котору девку поцеловать, котору смять.

- Медведь за ноги хватает, под подол норовит залезть. Хуже, когда на пол завалит: и потопчет, и потискает.

(М.Петрова, д. Ермошкино Парфинского района).

- Медведь мнёт девок, мужики шумят: «Медведь, ты уже старый, тебя надо выказывать!». Снимут тулуп, а там мужик без штанов. Тут девки утворят: «Окладывать его!» - это значит - яйцы обрезать, каждая бежит яйца щупать.

(А.Петрова, д. Кстечки Парфинского района).

КОНЁМ ХОДИЛИ: Ряженые за вечер не один раз придут и всякий раз в разное нарядятся. Ребятишки-то маленькие ревут, на печку бросаются, хоронются, а мы кричим: «Ведут жеребца ковать!» Мужики ведут коня на цепях: «Тпру! Стой! Привели!» Тут кузнецы приходят, начинают коня ковать (и молотки, и гвозди - всё у них есть), а “конь” как начнет лягатцы! Мы визжим, конь брыкаетцы, мужики матюгаютцы, - ой-ой-ой! Начинают вязать этого коня, а он ещё больше лягяет, не столько кузнеца, сколько посторонних, кто под ногу попадётцы. Конь измаетцы и упадёт, молодёжь станет его поднимать, а он не встаёт. Врача ведут коня лечить. Врач послушает коня во все места и скажет: «Надо примочки делать». В горшке - вода, и глина, и куриный помёт. И эта примочка летит во все стороны. Мы уже старались во святки особо не одеваться...

(Н.Семёнова, д.Усть-Волма Крестецкого района).

- В деревне Кстечки Парфинского района в святки конём окручалися: двое сгорблены, тулуп сверху. Кто коня ведёт, предлагает покататься на нём: «Ну, садитеся!» Которых конь покатает, а которых возьмет и на бок завалит: «Слезай! Ноги болят!»

(Т.Федорова).

ПОРОСЁНКОМ ХРЮКАЛИ: - Свиную кожу с головы снимали, сушили, наряжялись и просто чудили.

(К.Леткова, д. Средняя Ловать).

- «Поросюхой» ходили - она хрюкает голая, титьки лягаются. А мы «поросятами» были (нам - годов по 5).

(П. Борисова, д. Любенец Батецкого района).

- Мужик возьмёт большую бельевую корзину, посадит туда 4-5 годовалых ребятишек голеньких и продает: «Не надо ли поросёночка?» - «Покажи - может, и возьму». Продавец достаёт за ноги одного из “поросят”, нахваливает его, а покупатель приценивается, щупает пацанёнка-“поросёнка”, тот визжит. Тут покупатель как закричит: «Худой-то какой этот “поросёнок”, давай другого!» - «Бери хоть этого, хоть этого!»

(В. Малинин, д. Райцы Солецкого райна).

Хэллоуин без тыквы

- С Нового года и до Крещенья мужчины смертниками – “белохами” рядились: мужик в белой бабьей рубахе, нос ниткой перетянут, зубы из кали (брюквы) делали и пугали нас.

(З.Иванова, д. Теребец Батецкого района).

- “Белох” боялись, они ходили по дороге из деревни в деревню и пугали всех встречных. Однажды шли девки из Заупоры в Редбуж, и бегут им навстречу “белохи”. Девки все перепугались, рассыпались в разные стороны, на супрядку пришли и слова сказать не могут.

(А.Аникеева, д. Голубково Батецкого района).

- У “покойника” длинные зубы вставлены с редьки, страшный. Соскочит с гроба, все заорут, завизжат, на скамейки залазят от страха. А он девок хватает, целует

(Я.Часнов, д. Мшага ).

- “Покойника” на доске приносили: мужик лежит, холстом покрыт, лицо в саже. «Поп» идёт, кадилом машет; у него волосы и борода со льна сделан.

(К.Леткова, д. Средняя Ловать Старорусского района).

- Покойник - весь мукой обсыпан, голый, его на скамейке принесут и отпевают: « Упокой, Господи, душу раба твоего».

Покойник на скамейке лежит, мы голосом плачем:

- Куда ты справился, куда сготовился,

Ты удалый добрый молодец,

Во котору путь-дороженьку,

Ты во котору путь-сторонушку?

Потом плехнут “покойника” водой, он соскочит со скамейки и побежит девок в губы целовать. Те шарахаются во все стороны, а мужики смеются.

(Т.Герасимова, д. Клопцы Волотовского района).

- Мужики принесут «покойника», нас хватают и подводят целовать его. А уж мы как боимся: визжим, рвёмся. А другие без памяти упадут от страха

(д.Заручевье Пестовского района).

- Бывало, и настоящего покойника принесут - украдут из часовни - и заставят девок целовать его в губы. Тут не до смеха.

(А.Шарникова, д. Белый Бор Демянского района).

- У меня этих «покойников» переношен много, отпет много,- рассказывал окрутник-профессионал дядя Витя Малинин из д. Райцы Солецкого района. - «Поп» кадилом машет, кругом «покойника» ходит. В кадило куриного помёта, углей положат, подожгут, чтобы все носы затыкали. Мы и в РОДИХУ играли. «Давай родиху сделаем!» - и пошли к старухе. Та нарядит мужика в платье, под подол привяжет мешок с котом. У меня - «повитухи» - в руках ножницы овечьи, молоток, зубило. И везём «родиху» на дровнях в избу, где народ скопится, на стол положим её, она орёт, что есть мочи. Ну, я сначала живот глажу, потом начинаю кота за лапы вытягивать из мешка. Тут и кот орет, и «родиха» орёт от боли - кот-то когтями царапает!

- В масках, в масках сейчас придут! - кричали ребятишки, вбегая в избу, и норовили схорониться за взрослых, на лечу или на полати. Следом вбегали мужики в масках - только глазы, нос и рот вырезаны, - страшно!

(А.Иванова, д. Усть-Волма Крестецкого района).

Дадут, чтоб кипело!

- В святки «КУЗНЕЦЫ» приходили. В руках у «кузнецов» молоток, железина какая, и начинают девок “ковать”: берут за ноги и подковывают, а больше под подол лезут. Девки визжат, а деваться некуда, их крепко держат. Эту подковали, к другой идут

(д.Прокшино Хвойнинского района).

В деревнях Мошенского, Пестовского, Хвойнинского районов ВАЛЕНКИ КАТАЛИ. Придёт «катавал», схватит девку, на пол завалит и «катает» валенцы, - катает её по полу, щупает, девка визжит.

(Е.Чернышова, д. Заручевье Пестовского района).

Во всех новгородских деревнях мужики-окрутники любили БЛИНЫ ПЕЧЬ:

- Намешают всякую грязь - вода с песком, куриным помётом - да и скажут: «Блины будем печь!». Да эту мешанину нам на платье и разливают. Или двое возьмут тебя под руки, а третий хлебной лопатой ударит тебя по низу спины: «Хороший блин испёк!» Котору девку не залюбят, так и по два раз подведут “блины печь”. Дадут так, чтоб кипело!

(А.Иванова, д. Усть-Волма).

- Со старого Нового года ЧЕРТЯМИ рядились: мужики догола разденутся, сажей все тело вымажут, хвост коровий привяжут и роги коровьи наденут, прибегут в избу и давай девок хватать

(д. Володиха Демянского района).

- «Черти» на святочную вечеринку приходили: лицо в саже, роги на голове, огромный нос, язык выворочен красный, зубы сделаны огромные и клыки по бокам, в шубах навыворот, на ногах - страшные сапоги и хвост длинный - и давай нас пугать.

(А.Иванова, д. Усть-Волма).

За 11 дней до Рождества окручались ШИШКОМ – чёртом: в тряпьё, волосы распускали, сажей лицо мазали и роги делали, хвост привязывали, а после Рождества наряжались «барыньками» - хорошее платье надевали, лицо сеточкой завешивали, с середины вечера открывали лицо.

(М. Яковлева, д. Лежно, В. Обжигина, ст. Передольская, Е. Никифорова, д. Мелковичи Батецкого района).

Очевидно, местные традиции ряжения «шишком», «белохой», «смертником» совпадают с более древним святочным календарем, а обычаи рядиться «барынькой» (привнесение поздней городской моды из близкого Петербурга) - с элементами традиционного ряженья: закрывать лицо. Наиболее же распространенный период святочного ряженья в новгородских деревнях - с 13 января, Новогодней ночи (иногда с 8, 9 января - второго и третьего дня от Рождества) и до 18 января - кануна Крещения.

- Жеребья делали: на «козу» - девки тянут жеребья, на «подойник» - парни. Парень садится на пол «подойником»: руки за голову, колени связаны, а девка над «подойником» «козой» встает на коленки, руки на полу. «Подойнику» надо подоить «козу» (губами дёргать девку то за одну, то за другую грудь). Если «подойник» худо доит, то мужики их обоих хлещут ремнём. «Коза» выручала - помогала «подойнику», а то захлыщут.

(М.Кузьмина, д. Славитино Волотовского р-на).

В «КОБЫЛУ»: Все девки облокачиваются на скамейку, а малец скачет по их спинам до первой девушки, и она его относит в сторону. Потом другой малец пойдет скакать по спинам. Девкам больно, но они терпят. И так проказят, пока парни всех девок не займут.

(П.Богатырёва, д. Клопцы Волотовского р-на).

И чего только не удумают ряженые: и печь класть будут - так, что глина в разные стороны брызжет, и живую кобылу в дом приведут и ждут, пока она не навалит (к богатству, к хорошему урожаю). И сами в масках и рогожах уподобляются нечисти, и себя за масками от нечисти уберегают, и дозволяют себе всё, что не позволено за границами святок (настоящий взрыв эротизма и похабщины), и сами смеются, и зрителей вынуждают рыдать от смеха, сами личин боятся, но пуще того окружающих своим видом до обмороков доводят, которые и без того в страхе живут и знают, что Господь в святки выпускает нечистую силу, и та разгуливает по белу свету.

- В искупление вины кто окручался - грех-то какой! - купались в освящённой проруби в день Крещения Господня.

(Е.Никифорова, д. Мелковичи Батецкого района).

Как царь штаны потерял

В ожидании святочных дней будущие окрутники готовили свои костюмы, продумывали роли, а порой и репетировали, отрабатывали их, если речь шла о больших продолжительных святочных спектаклях.

О “Царе Максемьяне” – святочном спектакле деревни Мшага Шимского района - помнят только местные старожилы: “Хороший был спектакль, настоящая комедия. Вся деревня, не евша и не пивша, сзади “Максемьяна” ходила”.

Долгим был путь восстановления “Царя”. Сначала «Кудесы» записали песни от стариков, затем стали их разучивать с песняхорками Мшаги: женщины слушали записи, подпевали, а затем, не делая особых усилий, вдохнули в забытые десятилетиями песни то исконное многоголосие, которое отличает певческую манеру Мшаги.

День за днём оживали роли, описание костюмов, манерность поведения героев. Сложнее было восстанавливать тексты. За три недели мы записали только реплику Оники-воина, который, размахивая кулаком над головой, кричал: “Авзия, Австрика, Америка пузатая, и тая вострепещится!”. В каждый дом заходили по нескольку раз, во всех соседних деревнях побывали, - всё забыто. Старики сочувствовали: “Вот бы годом раньше пришли, такы записали бы, что надобно”. Но мы понимали, что нельзя останавливать поиск.

Новгород, Таллин, Рига, Санкт-Петербург – по всем адресам побывали «Кудесы», куда разъехались зрители нашего спектакля.

И вот мы в Петербурге. 16 февраля 1988 года, улица А. Ульяновой, дом 17, квартира 10. Сюда, вслед за мужем, приехала жить Мария Васильевна Ланева – жительница Мшаги. Страшная болезнь приковала её к постели. Узнав причину моего прихода, Мария Александровна, чуть приподняв голову, прошептала: “Я знаю “Царя”, мой отец в нем играл Скорохода-Маршала. Много раз я смотрела спектакль, а сколько раз в своей памяти пересказывала его... И вам расскажу, а если греха в этом нет, так и песни “Царя” спою”.

Мария Александровна торопливо рассказывала спектакль. Она спешила - видимо, чувствовала, что в любой момент её жизнь может оборваться. “Вот, господа, представление кончается, а с вас актерам на чай полагается”,- этими словами исполнительница закончила свой рассказ о Максемьяне и обессиленная закрыла глаза…

Ярко светило февральское солнце, за окнами качались деревья, а у постели жены одиноко плакал муж Марии Васильевны. Вместе с её с рассказом он вспоминал свою молодость, рано ушедшего из жизни сына, любовь, разделённую со своей избранницей. “Машенька, не оставляй меня”, - просил он.

Через неделю Мария Васильевна умерла, оставив о себе светлую память.

...В поисках прошло три года. Мы снова во Мшаге. Стучим в окно к Якову Александровичу Часнову.

- Заходите, желанные!” – радостно встречает он, - Кажыный день «Царя» вспоминаю.

Сегодня Яков Александрович в военной гимнастёрке, подтянутый, делится воспоминаниями о любимом спектакле. Несмотря на тяжёлую инвалидность - в Отечественную, в первый же день войны, потерял зрение и ногу - он всегда весел, радушен и в хозяйстве - первый помощник.

Поиски “Максемьяна” привели нас в деревню Песочки. Дверь открыла крохотная старушка родом из Мшаги:

- Заходите, погрейтесь с морозцу!

- Анна Петровна, вы помните, как раньше “Царя Максемьяна” играли?

- Это окрутники-то? Как не помнить! Я еще девчонкой была, годов десять и было, не больше. Мужикам в святки делать нечего, вот оны и удумали этого “Царя Максемьяна” играть. Откуда оны нашли его?… Среди них был старый дед Саша Петрухин, он с ними роли учил, до-о-олго учил. Сам царём стал. Его деревенские не то что по имени, а Максемьяном и звали.

Первое представление разыгрывали у себя в деревне, а потом разъезжали по всем деревням: в Сосницы, Княжий двор за Шелонь, Медведь, даже в Новгород ездили. Все по купцам. Те им деньги платили, водки наливали. Царь однажды так напился, что и штаны потерял.

Уже давно включен магнитофон, шумно топится печь, хозяйка продолжает свой рассказ: “Мы горазд маленькие были, заберемся на печу и смотрим, как мужики репетируют. У нас в избе они собирались. Отец Онику-воина играл. Интересно Было, хоть и ругани промеж них много было, и накурют, что самих не видать…”.

И вот драма собрана, и в каждый новогодний праздник «Кудесы» пробуждают её к жизни...

Спасибо за внимание!

Интересно ваше мнение по этому вопросу?


Главная ошибка Лукашенко и последний подарок Путина!

Чего гражданин Лукашенко так и не понял по причине слишком долгого пребывания у власти — так это стратегический просчёт, который он допустил. Если совсем кратко, то он-то считал, что «п...

С настоящими диктаторами Запад и не думает бороться

Я открою для некоторых тайную тайну, но всё же скажу: политология – это наука. А у любой науки есть чёткие критерии, законы и правила. В том числе каждый термин имеет своё чёткое определени...

Коротко по Белоруссии. 13.08.2020

Коротко о событиях в Белоруссии. 1. Лукашенко продолжают активно обкладывать с Запада. США угрожают не поставлять Белоруссии ту самую нефть, с помощью которой Лукашенко пытался торговаться с Ро...

Обсудить
    • par1
    • 19 июня 2019 г. 22:32
    :thumbsup: :green_heart:
  • Большой материал! :thumbsup: Хочется изучить его поподробнее :blush:
  • Изначальный смысл таких карнавалов - защита от мертвецов, которые в определенный день выходят в мир живых. Мертвые же враждебны живым и убивают их. "Если ты не откроешь ворот, Я сломаю засовы и снесу ворота; я снесу твою башню, и приду туда; Я подниму мертвых, пожирающих живых, чтобы их было больше, чем. живых. ...". "Сошествие Иштар в преисподнюю". "Предивно бысть чюдо у Полотьскѣ у мечьтѣ: и в нощи бывши тутенъ, стонаше полунощи, яко человѣци рыщуть бѣси по улици. Аще кто вылѣзяще ис хоромины, хотя видѣти, и абье уязвенъ бяше невидимо от бѣсовъ, и с того умираху, и не смѣяху излазити ис хоромъ. По сѣмь же начаша во дне являтися на конѣх, и не бѣ их видити самѣх, но кони ихъ видити копыта, и тако уязьвляху люди полотскыя и его область. Тѣмь и человѣци глаголаху, яко навье бьють полочаны". "Повесть временных лет". Единственная защита: или амулеты, или притвориться таким же мертвецом (по сказкам разных народов это возможно). Мир мертвых - это мир, где всё наоборот. Отсюда обычай переодеваться, меняться социальными ролями, делать бессмысленные поступки, вроде кования соломы, вместо железа.
  • Все эти традиции были придуманы давно. А чем людям было заниматься? Электричества не было. Телевизоров и мобильников - тем более. Какой досуг был у людей? Сидеть при лучине в избе и пить самогон? Ну и развлекали себя, как могли. Весело им было, ну и ладно - молодцы.
  • Адекватный план действий: 1) Бросить пить, курить и прочие способы отравлять свой организм. (Не покупать табако/алко/нарко - яды!). СОВСЕМ! 2) НЕ брать кредиты! (Погасить оставшиеся и больше не брать ни при каких условиях). Вообще по возможности отказаться от денежного оборота, или проводить его в обход гос-ва (бартеры, "свободные деньги" и т.п.). 3) Не покупать товары мировых продуктовых корпораций (Coca-cola, PepsiCo, nestle и т.д.) 4) Отказаться в целом от вредных продуктов, перейти на более чистое питание: без магазинных полуфабрикатов, молочной и мясной продукции (если так нравится есть животную пищу - покупайте у фермеров, а не у комбинатов/магазинов). Овощи, фрукты, злаки, орехи - истинная еда настоящего Человека. 5) Отказаться от любых религиозных учений, верований и т.п, в том числе АТЕИЗМА (та же религия, построенная на отрицании Бога/богов). Изучать реальную, ПОЛНУЮ КАРТИНУ МИРОУСТРОЙСТВА. Изучать реальную историю и естественные науки, пропускать всю альтернативную и официальную информацию через себя, анализировать, рассуждать логически, строить полную картину! Только так можно добиться реальных знаний! 6) Подавать этот пример другим, особенно своим детям.