Владлен Чертинов
Не каждый чиновник способен выжить 50 дней в трубе под ежедневными атаками ВСУ. Сергей Серезлеев — один из тех, для кого СВО стала личным делом. Его деды защищали родную Одессу, а теперь уже он на себе ощутил все тяготы фронтовой жизни. Исповедь бойца, который сумел выжить там, где погибли многие.
Бывший глава Комитета по печати Петербурга Сергей Серезлеев после отставки и нескольких лет работы в бизнесе в свои 56 лет ушёл добровольцем-пулемётчиком на СВО. На фронте он спас раненого штурмовика, 74 дня блокированного в трубе в 80 метрах от украинских позиций. А потом Сергей вернулся в эту трубу и сам провёл в ней 50 дней. Отвлекал на себя противника, в то время как наши бойцы накапливались в других трубах, готовясь к штурму.
Для Сергея СВО стала очень личным делом. Он — этнический украинец, его деды защищали родной город Одессу и похоронены там. Их имена выбиты на мемориальных досках. Ему по наследству перешёл дедовский орден Красной Звезды. А сегодня на Украине гасят вечные огни, и Сергей не может приехать на могилы предков с детьми и внуками.
Война в трубах
— Сергей, вы представляли себе войну именно такой, какой увидели?
— Нет, конечно. Я бывший военный, майор. Думал, мне на СВО всё будет понятно, а с непонятным сам разберусь. Но уже в учебном центре пришлось забыть всё, чему учили в военном училище.
Прибыли под Белогоровку, которую наши не могли взять два года. Думали, на позицию нас отвезут машины. Но нам дали проводника и сказали выдвигаться пешком двойками. Проводник довёл до определённого места и показал: дальше сами 400 метров вперёд по "открытке".
А в небе уже дроны, по пути моего товарища ранило. Но не было ощущения, что мы на фронте: ни пунктов наблюдения, ни техники. Весь личный состав — под землёй. В одном из блиндажиков нас встретил весь чёрный, грязный командир и послал ещё дальше вперёд на опорный пункт.
На позициях над нами постоянно висели дроны-наблюдатели ВСУ, если они замечали внизу движение, туда врезался дрон-камикадзе. Поэтому днём мы прятались и вели наблюдение за небом и линией фронта, а по ночам прилетала "Баба-яга" — старалась сжечь наши блиндажи или разбрасывала вокруг мины. И это была ещё только третья линия обороны.
— Какая обстановка была в Белогоровке?
— Такая, что ни мы, ни украинцы не могли друг к другу подойти.
У нас были расчёты АГС (автоматических гранатомётов). Когда нас пытались атаковать со стороны Белогоровки, наши дроны сразу наводили на украинцев эти АГСы. У нас тоже ничего не получалось.
На тот момент враг доминировал в воздухе, все подступы к Белогоровке были заминированы, а их личный состав сидел в шахтах, в которых раньше добывали мел. В Великую Отечественную войну наши деды тоже долго не могли взять эти шахты.
— Про трубу расскажите.
— 10 октября 2024-го был очередной штурм. В нём на бронетехнике и мотоциклах участвовал "БАРС-6". На подъезде к Белогоровке их накрыли артиллерия и миномёты: к точке сбора вышли всего четверо из 20 штурмовиков. Все были ранены. Они приняли решение зайти в бетонную трубу ливневой канализации под дорогой. До вражеских позиций от неё было 100 метров, а до безопасных наших — 3 километра по открытой местности и двум минным полям.
Украинцы не давали им выйти из трубы — постоянно минировали и бомбили выходы из неё. По одному из выходов они могли бить даже прямой наводкой, но, на счастье наших бойцов, его перегородил подбитый, съехавший с дороги БТР. Все парни выжили бы, если бы была возможность оказать им медицинскую помощь. Но без неё трое умерли. Например, один — от контузии. Оставался четвёртый — позывной "Ватсон".
Наши с дронов сбрасывали ему еду, воду, пауэрбанки для зарядки рации, мешки набитые мелом, — он выложил из них в трубе два уровня защиты от осколков, оборудовал огневую позицию, разложил БК. Связь была плохая, так как труба находилась в низине, но Ватсон догадался кинуть антенну рации на подбитый БТР, чтобы лучше ловило.
Украинцы пару раз пытались выдуть его огнём. При сильном ветре сбрасывали зажигалки у входа в трубу. Кидали бутылки с отравленной водой. Но они не знали, что на наших бутылках был написан знакомый "Ватсону" позывной. Ночью его пыталась, но не смогла взять ДРГ. Но однажды во время вылазки за едой он всё-таки попал под сброс, и ему осколками посекло лицо и ноги. После этого украинцы уже просто ждали, когда "Ватсон" сам умрёт, контролировали трубу с воздуха.
Первая наша группа, которая пыталась эвакуировать "Ватсона", погибла вся. Вторая группа — три человека — шла через наш блиндаж. Я не мог оторвать взгляд от бойца с позывным "Шумахер": он говорил о каких-то обычных вещах, но в его глазах была смерть.
Пацаны ушли вперед по минному полю. И все подорвались. "Грач" и "Шумахер" погибли. Старший группы "Мороз" орал по рации не своим голосом: "Помогите, вытащите!". Я знал проход через минное поле и с разрешения командира взял тачку, побежал к нему. Это был уже совсем не тот "Мороз", которого я видел сутки назад. Здоровый, двухметровый, отлично подготовленный и экипированный боец скинул с себя всю свою крутую экипировку, полз и кричал — был в таком стрессе, что собой уже не владел. Я втянул его на тачку и вывез на ней.
Тем временем "Ватсон" уже был так плох, что не мог вылезать из трубы за едой и водой, которые ему сбрасывали. Счёт для него шёл на дни. И за ним отправили третью группу — Кобу из Тамбова и меня. Нам поставили задачу сначала вытащить "Ватсона", а потом самим зайти в эту трубу.
— Зачем нужно было продолжать оставаться в трубе?
— Мы должны были создавать движуху, отвлекать на себя внимание и агрессию противника, пока в другой 5-километровой металлической трубе накапливались наши штурмовики. Когда-то по ней вымывали мел с одного из заводов Лисичанска. Её пробили, прочистили. И стали заводить штурмовиков.
Они жили в ней и готовились к решающему наступлению на Белогоровку. Выход из неё был примерно посредине между нашими передовыми позициями и трубой, в которой сидел "Ватсон".
Искра жизни
— Две предыдущие группы почти полностью погибли? Вы чувствовали обречённость, когда получили задание вывести "Ватсона"?
— Нет, наоборот, у меня внутри было спокойствие. Когда ты молишься, иногда чувствуешь присутствие ангела-хранителя. У меня было похожее ощущение. Я вышел раньше Кобы. Когда шёл по первому минному полю, чувствовал, что рядом со мной идут мои деды, и чёткий сигнал от них: "Всё будет нормально".
…Выбрался на разбитую, сожжённую промежуточную позицию между двумя минными полями. Нашёл на ней евангелие и окопную свечу с надписью "Искра жизни". Забрался в "лисью нору", закрыл вход в неё мешками, чтобы меня не увидел дрон с тепловизором, зажёг свечу. Я был такой счастливый. Разогрел на этой свече еду. И мысленно благодарил людей, которые свечу сделали.
Я ждал своего второго номера и тумана. Прогноз погоды не обманул. На четвёртый день, 22 декабря опустился туман, подошли Коба и инженер по разминированию. Он показал нам на планшете примерный маршрут через второе минное поле, дал бикфордов шнур. Мы его подожгли бросили вперёд и подорвали мины в ближайших 30 метрах — обеспечили себе безопасный вход на минное поле. Но само оно было длиной 250 метров.
Я шёл первым и смотрел под ноги, прокладывал путь по воронкам: вокруг них после взрывов снарядов не должно было быть мин. А Коба шёл сзади, смотрел вверх — нет ли дронов. Я постарался и ему передать свою уверенность, сказал: "Дима, поверь, с тобой ничего не случится". И он до сих пор вспоминает эти слова: Коба сейчас уже на втором контракте, и у него ни одной царапины.
Мы подошли к трубе со стороны подбитого БТР. Я позвал "Ватсона". Он откликнулся, подполз, протянул нам руки, и мы выдернули его наверх как морковку. Ватсон был весь белый от мела. Нам повезло: он по комплекции некрупный, да ещё за 74 дня в трубе так истощал, что весил всего 40 килограммов.
Мы взяли его под руки и потащили обратно по своим следам, и он нам ещё помогал — прыгал на одной ноге. Уже на подходе к промежуточному опорнику "Ватсон" заметил мину-колокольчик, на которую мы чуть не наступили. Возле моей "лисьей норы" мы его перевязали, передали другим и отправились назад в трубу.
"Воздушный мост"
— Сразу пошли или передохнули?
— Сразу. Надо было ловить фортуну, пока она не улетела и туман ещё до конца не рассеялся.
— Что взяли с собой?
— Тёплую одежду, каждый — по три "полторашки" воды, хлеб, сгущёнку. Часть консервов оставили, так как идти было тяжело, о чём потом пожалели. Взяли по 8 автоматных рожков и гранаты. Но нам потом ещё с дронов скидывали БК — с ним проблем не было.
— Что вы увидели в трубе?
— Труба длиной метров 14. В середине за двумя стенами мешков Ватсон себе оборудовал лежанку и православный уголок — что-то вроде иконостаса. Мы тоже им пользовались.
В трубе были надписи, сделанные Ватсоном и его товарищами: имя, фамилия, такого-то числа получил ранение, температура такая-то, лекарства не помогают, связи нет, такого-то числа умер. Тяжело было всё это читать. Последний погибший — "Морган" — оставил Ватсону свой телефон, а в нём письмо родителям. Хоронить ребят возможности не было. "Ватсон" просто вытащил их из трубы, а мы прикрыли пакетами.
— Противник пытался вас выкурить?
— 5-6 раз в день по входам в трубу бил миномёт и раз в три дня — дрон-камикадзе. Каждую ночь накидывались мины-"лепестки" на тот пятачок, куда нам сбрасывали еду, воду, газовые баллончики (с ними была проблема: они лёгкие, и ветром их часто относило к украинцам). Как и "Ватсону", нам скидывали отравленную воду, заминированные батарейки…
— Как действовал "воздушный мост"? Вам каждый день сбрасывали посылки?
— Нет, бывала нелётная погода, наш дрон могли сбить. Нас предупреждали по рации о предстоящей доставке, и надо было быстро выбежать — всё подобрать. Потому что противник сразу старался сделать сбросы — разбить бутылки с водой. Дважды в день, в серое время суток — утром и вечером, когда вражеские дроны меньше летают, надо было успеть выбежать на 15-20 метров, осмотреть территорию, обезвредить мины, которые накидывал враг, и быстро вернуться обратно.
Шесть дней без воды и 50 без плохих мыслей
— Вам хватало еды и воды?
— Мы ели два раза в день: на завтрак — чашка чая и пол-шоколадки, на ужин в пять-шесть вечера — каша 250 граммов, пол-шоколадки, чашка чая и галеты. Но даже лучше, чем чай или кофе, был пакетик лимонной кислоты на чашку кипячёной воды — очень бодрит. Я за эти 50 дней похудел на 20 кг, плюс обезвоживание. Дрон ведь может тебе принести максимум поллитровую бутылочку. А прилетал он не ежедневно.
У нас был тяжёлый период— 6 дней без воды. У моего товарища был небольшой срыв. Он сказал: "Я больше не могу. Пойду к нашим за водой". И стал собирать рюкзак. Я понимал, что он точно не дойдёт, что если его ранят, я не смогу его вытащить, а если убьют, останусь один. К счастью, в этот момент сообщили по рации, что вода скоро будет. Прислали бутылку 0,5. Выпили — он пришёл в себя.
— Нельзя было в это время сходить за водой и продуктами?
— Нет. Это было рискованно. Беготня ни к чему хорошему бы не привела. Мы должны были каждые 15 минут днём и ночью выходить на связь — докладывать, что живы.
— Чем ещё занимались эти 50 дней?
— Слушали эфир, смотрели за обстановкой и вели разговоры. Старался говорить про хорошее, что нас ждёт. Про то, как скоро возьмём Белогоровку, как вылезем из трубы, как вернёмся домой и наши семьи будут нами гордиться. Мы только один раз поругались и сутки не разговаривали.
— Чего больше всего в трубе не хватало?
— Информации. Мы привыкли поглощать её каждые 2-3 часа. А тем более я был чиновником, отвечавшим за информацию. Нам повезло — в рации имелся один канал радио. И мы в 17,19, 21 и 23 часа включали его на 3 минуты, слушали новости. Дольше было нельзя — рация садилась, а зарядки пауэрбанка хватало на сутки. Скажут по радио: "Группа армий "Запад" продвинулась". И мы уже сидим строим воздушные замки...
Оценили 203 человека
254 кармы