Что не так с мусором?

Пока экологически сознательные люди организуют мини-цехи по переработке пластика на собственных кухнях, реальная картина выглядит иначе. Нефтяные компании, вопреки призывам к переходу на возобновляемую энергию, продолжают зарабатывать колоссальные деньги. Около половины добываемой нефти идет на топливо, но есть и более выгодный продукт — дистилляты, которые можно продавать по цене выше, чем топливо. Из них производят 99% всего пластика на Земле, и к 2050 году каждый пятый литр нефти будет превращаться в пластмассу.

Для нефтяных гигантов производство пластика объявлено ключевым фактором финансовой стабильности, и его объемы планируется утроить в ближайшие 30 лет. Больше половины всего пластика на планете было произведено после 2002 года. Главными загрязнителями признаются такие корпорации, как Coca-Cola, которая ежегодно использует 3 миллиона тонн пластика, PepsiCo и Nestle. При этом ответственность за утилизацию успешно перекладывается на плечи покупателей.

В ответ на обвинения корпорации дают обещания: Coca-Cola к 2030 году планирует делать бутылки наполовину из переработанных материалов, PepsiCo — уменьшить содержание свежего пластика на 35% к 2025 году, а Nestle — сделать всю упаковку перерабатываемой или многоразовой. Однако проблема утилизации тянется с 1960-х годов. Тогда эксперты предлагали сжигать мусор, но это было невыгодно самим производителям. Вместо этого индустрия начала улучшать свою репутацию через создание некоммерческих организаций (НКО), которые привлекали внимание к проблеме, но часто отвлекали от ее корней.

Такие НКО популяризируют плогинг и международные дни уборки, продвигая идею личной ответственности каждого. Но переработка пластика в большинстве случаев нерентабельна. Значок переработки на упаковках, который должен означать возможность вторичного использования, на деле лишь вводит в заблуждение и создает проблемы для перерабатывающих компаний. Экономика производства пластика такова, что из-за падения цен на нефть производить новый пластик становится дешевле, чем собирать и перерабатывать старый. Таким образом, усилия миллионов экоосознанных граждан имеют крайне низкий КПД, в то время как корпорации, стремясь к обогащению, усугубляют проблему, и в итоге бедное население платит за действия богатых.

Эта несправедливость проявляется в глобальном явлении — «мусорном колониализме». Потоки мусора из стран первого мира направляются в страны второго и третьего мира. В России это проявляется и внутри страны, когда московский мусор перемещается всё дальше от столицы. Основными «поставщиками» пластика в океан являются реки Азии, такие как Янцзы и Хуанхэ. Долгое время Китай был главным переработчиком для стран «глобального севера» — например, Германия отправляла туда 70% своих пластиковых отходов. Это позволяло развитым странам отчитываться о высоком уровне переработки, хотя часть пластика возвращалась в виде некачественных изделий. После ужесточения китайского законодательства мусорные потоки перенаправились в Таиланд и Малайзию, но несправедливая система сохранилась.

Проблема не ограничивается бытовым мусором. Известны случаи, когда мафия топила радиоактивные отходы в Средиземном море по заказу министерства энергетики Италии, а отходы отправлялись в Кению, Заир и Сомали, жители которых до сих пор страдают от последствий. Сегодня существуют планы по ввозу в Россию из Германии урановых хвостов для дообогащения, причем 90% объема останется в стране, создавая экологические риски для будущих поколений.

Успешные примеры гражданского активизма, как отмена строительства полигона в Шиесе, — скорее исключение. В России внутренний колониализм проявляется в неравномерности развития регионов и практиках обращения с отходами. Яркий пример — перенаправление мусорного потока со свалки в Балашихе в Волоколамск после жалоб столичных жителей.

Аналогичная картина наблюдается в индустрии секонд-хенда. Для жителей столиц сдача ненужной одежды — способ разгрузить гардероб, не снижая уровня жизни. Однако в регионах с низкими зарплатами такая одежда часто воспринимается как гуманитарная помощь. География продаж зависит от цены: люксовые вещи продаются в центрах городов, а одежда попроще — на окраинах. Вещи, не нашедшие спроса в странах первого мира, массово экспортируются в Африку, где они в 80-х годах получили название «вещей мёртвых белых».

Этот экспорт, с одной стороны, решает для развитых стран вопрос утилизации и даже подается как экологическая инициатива. С другой — он уничтожил местную текстильную промышленность в ряде африканских стран. Фабрики закрылись, и дешёвый импорт стал для местных жителей единственной альтернативой. В итоге экспортированная одежда не возвращается на свалки стран первого мира, а оседает на местных, перенося проблему загрязнения в другие регионы. Таким образом, система потребления и утилизации сегодня выстроена так, что экологическая ответственность возлагается на отдельных людей, в то время как глобальные корпорации и целые государства продолжают действовать по колониальной модели, перекладывая реальные издержки на самых уязвимых.