Всем неумным критикам Сталина: перестаньте мечтать о демократии под давлением извне

Что общего у современных левых критиков Сталина и либералов, плачущих о «упущенном шансе по интеграции России в Запад»? 

И те и другие страдают одной болезнью —послезнанием. Они смотрят на историю из своего уютного настоящего, где нет ни голода, ни разрухи, ни фашистских танков у границы, и раздают оценки: 

«Сталин — тиран», «демократии не хватало», «репрессии чрезмерны». 

Но диалектический материализм, в отличие от морализаторства, требует задать другой вопрос: а какие альтернативы существовали в тот конкретный исторический момент? И были ли они реалистичны? Давайте разберёмся.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Советский Союз конца 1920-х — это аграрная страна с архаичной промышленностью, разрушенной Гражданской и Мировой войнами. Крестьянство — 80% населения. Тракторов почти нет. Станков — единицы. Квалифицированных рабочих — кот наплакал. А за окном — капиталистическое окружение, которое только что пережило «золотые двадцатые» и уже начинает раскачивать реваншистские настроения. Гитлер придёт к власти в 1933-м. Вторая мировая начнётся в 1939-м. До войны с нацистской Германией оставалось меньше 15 лет.

Вопрос к критикам: что бы вы предложили? Медленную, «эволюционную» модернизацию по Бухарину? «Нэп навсегда»? Или, может быть, мировую революцию по Троцкому, которая должна была начаться в Германии, но провалилась? Альтернативы были. И все они вели к одному: СССР не успел бы создать военно-промышленную базу к 1941 году.

Бухарин предлагал постепенное накопление, рыночные стимулы, кооперацию вместо колхозов. Красивая теория. Но она требовала времени, которого у страны не было. Троцкий делал ставку на «перманентную революцию» в Европе. Когда она не случилась, он остался с красивыми лозунгами и без заводов. Зиновьев и Каменев метались между фракциями, не предлагая ничего, кроме тактических интриг. Сталин выбрал другой путь: форсированная индустриализация, коллективизация, жёсткая централизация. Да, с колоссальными издержками. Да, с человеческими жертвами. Да, с перегибами. Но результат мы знаем: к 1941 году СССР имел тысячи танков, самолётов, орудий. И выстоял. Спросите любого историка, даже самого антисталинского: если бы не индустриализация, Москва пала бы в 1941-м. И никакая «демократия» не спасла бы ни советских людей, ни европейских евреев.

Теперь о том, что больше всего бесит левых критиков: о чрезмерной централизации власти, бюрократизации, отсутствии внутрипартийной демократии. 

Да, Сталин создал систему, где слово генсека — закон. Да, партийные съезды превратились в монолитные голосования. Да, любое инакомыслие подавлялось. Но можно ли было подготовить страну к тотальной войне, проводя бесконечные дискуссии на пленумах? Можно ли было строить тысячи заводов, собирать миллионы крестьян в колхозы, эвакуировать промышленность на Урал, управлять фронтами, — если бы каждое решение согласовывалось с «демократическими процедурами» в понимании меньшевиков или эсеров?

Война — это диктатура. Тотальная мобилизация. Единоначалие. 

И Сталин создал систему, которая была максимально приспособлена к войне. Да, она была жёсткой. Да, она ломала судьбы. Но она работала. Сравните с демократиями Европы 1930-х. Во Франции и Чехословакии были парламенты, свободная пресса, выборы. И что? Они прогнили изнутри, капитулировали перед Гитлером без боя. А СССР, с его «тиранией», выстоял и победил.

Мы не оправдываем репрессии. Но диалектика требует различать: репрессии против реальных врагов (троцкистское подполье, готовившее переворот? — вопрос открытый) и репрессии против крестьян или партийцев по ложным доносам. Первые — вопрос выживания системы, вторые — перегибы, ошибки, которые можно и нужно критиковать.

Отдельно стоит поговорить о критиках, которых мы называем «критиками второго порядка».

Это троцкисты, бухаринцы, анархисты и прочие левые интеллектуалы, которые спустя 90 лет рассуждают о том, 

«как можно было сохранить демократию и при этом подготовиться к войне». 

Уважаемые потенциальные товарищи (если наконец начнёте понимать, что есть марксизм, а не рисовать в голове утопию)! 

Вы не были у станка. Вы не стояли в очередях за хлебом в блокадном Ленинграде. Вы не принимали решение об эвакуации заводов под бомбами. Вы рассуждаете с позиции идеализма, а не материализма. Вы говорите:

 «А вот если бы Сталин прислушался к Бухарину…».

Но Бухарин сам в 1928 году признал, что его политика ведёт к голоду. Он не знал, как накормить города, если крестьяне не сдают хлеб. Вы говорите: «А вот если бы Троцкий победил…».

Но Троцкий предлагал мировую революцию, которая в 1930-е была уже невозможна. Фашизм в Германии победил, европейский пролетариат не восстал. Вы говорите: «А вот если бы демократия…». 

Какая демократия? В стране с огромной долей неграмотных крестьян, только что переживших гражданскую войну, с остатками белогвардейского подполья и иностранными шпионами? Эти концепции — утопии. Они не имеют опоры в материальных условиях того времени. Они исходят из абстрактного идеала «хорошего социализма», а не из анализа конкретной ситуации.

Что значит объективная критика Сталина? 

У Сталина были ошибки. И их нужно анализировать без страха. Но эти ошибки —тактические, а не стратегические.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Стратегия Сталина — создание мощного индустриального государства, способного противостоять капиталистическому окружению и победить в мировой войне — была верной. 

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

И она сработала. Критика, которая отрицает саму эту стратегию, предлагая «альтернативы», не имевшие шансов на успех, — это не критика, а идеалистическое сектантство. Она не приближает нас к пониманию истории, а уводит в мир фантазий.

Сегодня, когда ультраимпериализм разваливается, а мир скатывается в новую конфронтацию. Левые часто впадают в две крайности: либо идеализируют Сталина как непогрешимого вождя, либо демонизируют его как «кровавого тирана». Ни то, ни другое не является марксистским подходом. Марксистский подход — это конкретный анализ конкретной ситуации. Он говорит:

В 1930-е годы, в условиях нависшей фашистской угрозы, форсированная индустриализация и централизация были объективно необходимы.

Цена этих преобразований была высокой, и часть этой цены можно было снизить, избежав перегибов.

Альтернативы, предлагавшиеся оппозицией, были утопичны или вели к поражению.

Критика Сталина должна быть направлена на анализ ошибок и перегибов, а не на отрицание стратегической линии.

Если мы не научимся такому диалектическому подходу, мы останемся в плену либо сталинистской апологетики, либо антисталинистской истерики. И то, и другое — оружие в руках наших врагов, которые хотят, чтобы мы спорили о прошлом, вместо того чтобы строить будущее.

Помните: история — это не суд. Это лаборатория. 

А Сталин — не святой и не дьявол. Это историческая фигура, которая действовала в конкретных условиях и добилась конкретных результатов. Изучать их нужно трезво, без слёз и без проклятий. Только тогда мы сможем извлечь уроки для сегодняшней борьбы.