Промежуточный патрон: как нашли золотую середину

Немецкий солдат времен Второй мировой войны с автоматом StG-44

В прошлый раз мы остановились на неудобной вилке . Винтовка била далеко, но из-за мощной отдачи не годилась для автоматического огня в руках обычного стрелка. Пистолет-пулемёт стрелял очередями, но к двум-трём сотням метров уже выдыхался. Между ними зияла пустота, как раз там, где и решался реальный бой. Вот про то, как эту пустоту в итоге закрыли, и пойдёт сегодня речь.

Та самая вилка

Начнём с того, что винтовочный патрон оказался избыточным. Mauser 98k или мосинская трёхлинейка под свои 7,92×57 и 7,62×54R доставали очень далеко: прицел был размечен на тысячи метров, а станковый пулемёт под тот же патрон вёл огонь и за километр. Звучит как сплошное достоинство, но вот загвоздка: рядовой стрелок в реальном бою на такую дистанцию почти не стреляет. На восьмистах метрах он попросту не различает цель, а если и видит, попасть из винтовки по движущемуся противнику там почти нереально.

Стоит уточнить: размеченный на две тысячи метров прицел — это именно разметка, а не реальная боевая дальность. Статистика боёв подтверждала: основная перестрелка пехоты шла в пределах 300–400 метров, изредка дальше. То есть огромный запас дальности винтовочного патрона рядовой стрелок почти не использовал. А платить за этот запас приходилось каждым выстрелом: сильной отдачей, тяжёлым боеприпасом, длинным стволом. Носишь с собой избыток энергии, который почти никогда не пускаешь в дело.

Вывод напрашивался сам. Нужен патрон, рассчитанный честно под реальную дистанцию боя, метров на 300–600. Слабее винтовочного, чтобы отдача позволяла автоматический огонь, но заметно мощнее пистолетного, чтобы доставать туда, куда пистолет-пулемёт уже не дотягивается. На словах просто, но к этому решению шли не одно десятилетие.

Кто первым понял проблему

Есть расхожее мнение, будто промежуточный патрон придумали немцы в годы Второй мировой. Картинка удобная, но неверная. Задачу нащупывали гораздо раньше: просто время для массового решения ещё не пришло.

Самый яркий ранний пример — наш. Ещё в Первую мировую русский оружейник Владимир Фёдоров создал оружие , которое сам назвал

автоматом, и термин прижился на весь будущий класс. Фёдоров рассуждал ровно в нужную сторону: штатный винтовочный 7,62×54R слишком мощный для автоматической стрельбы с рук. Более того, изначально он проектировал своё оружие под собственный патрон 6,5 мм улучшенной баллистики, с меньшей отдачей. Но наладить выпуск нового боеприпаса в воюющей стране не вышло, и Фёдоров перешёл на японский винтовочный 6,5×50 мм Арисака — с меньшей отдачей и меньшим калибром. Выбор был отчасти вынужденным: японские патроны в Россию массово закупались и реально имелись в наличии, тогда как свой ослабленный боеприпас довести до серии не удалось. Но вынужденность легла точно в правильную логику: снизить импульс отдачи, чтобы человек мог управлять очередью.

Красноармейцы с автоматами Федорова на финском доте. Известное фото периода Зимней войны 1939-1940 гг

Строго говоря, промежуточным этот патрон не был: это всё же настоящий винтовочный боеприпас, лишь с уменьшенной мощностью. Однако направление мысли Фёдоров угадал верно. Иногда его упрекают, будто он лишь скопировал чужое, но это передёргивание: японский патрон он взял по необходимости, а саму идею ослабленного автоматического оружия — да ещё и под собственный боеприпас — продумал самостоятельно. Его автомат выпустили малой партией ещё в 1916-м, сформировали даже отдельную роту, но настоящая, пусть и небольшая, серия пошла уже в начале 1920-х на Ковровском заводе. А дальше — стоп: производство сложное, патрон чужой и дефицитный, страна после Гражданской лежит в руинах. Словом, идея была верной, а время под неё ещё не пришло.

К похожим мыслям приходили и в других армиях: эксперименты с облегчёнными винтовочными патронами велись в межвоенные годы и во Франции, и в США (вспомнить хотя бы американский .276 Pedersen). Правда, и это были, строго говоря, не промежуточные патроны, а уменьшенные винтовочные — ровно как у Фёдорова. Но довести идею до стройной массовой системы (патрон плюс оружие плюс производство) первыми сумели именно немцы.

7,92×33 Kurz и StG 44

Немецкое решение выросло из простой операции над уже существующим патроном. Взяли штатный винтовочный 7,92×57 и укоротили гильзу, снизив навеску пороха. Получился

7,92×33 мм Kurz(по-немецки

kurz— «короткий»). Пуля того же калибра, но энергии меньше: как раз под дистанцию боя в 300–600 метров и под управляемую отдачу.

Под этот патрон сделали оружие, ставшее родоначальником класса, —

SturmgewehrStG 44, «штурмовую винтовку». Вокруг её названия ходит упорная легенда: будто разработку прятали от Гитлера, не верившего в новый патрон, и проводили её под видом «пистолета-пулемёта», а громкое имя

Sturmgewehrфюрер дал лично уже под конец. Зерно правды тут есть, но легенда заметно преувеличена. Гитлер о программе знал и осенью 1943-го утвердил MP 43; «прятали» же разработку не столько от фюрера лично, сколько вели её под удобным, дозволенным индексом ради бюрократического манёвра.

Немецкий солдат времён Второй мировой войны, вооружённый Sturmgewehr 44 (StG 44) с установленным оптическим прицелом

А вот цепочка переименований реальна и подтверждена документами. Сперва оружие звалось

MKb 42—

Maschinenkarabiner, то есть «автоматический карабин» (он шёл в двух вариантах, MKb 42(H) фирмы Haenel и MKb 42(W) фирмы Walther). Затем индекс сменили на MP 43 и MP 44, то есть формально провели машину как

Maschinenpistole, «пистолет-пулемёт», — и лишь в 1944-м она стала StG 44. За этими переименованиями стояли именно бюрократические манёвры: разработку новой винтовки сверху одобряли неохотно, и проще было вести её под другим, дозволенным индексом.

Идеальным StG 44 не был. Он вышел тяжеловат — заметно тяжелее того же Mauser 98k. А к концу войны немцам банально не хватало ресурсов и качественной стали, и отдельные партии выходили неровными. Но в целом штамповка была освоена, оружие работало, и как концепция StG 44 состоялся: боец получил оружие и для очередей вблизи, как у пистолета-пулемёта, и для прицельного огня одиночными на средней дистанции, как у винтовки. Та самая золотая середина — причём не чертёж и не опытный образец, а серийное оружие в руках солдата. И серия вышла приличной: всех вариантов наклепали порядка 400 тысяч, и это в условиях разваливающейся под конец войны Германии.

7,62×39 и советский ответ

В Советском Союзе к той же развилке подошли своим путём. Фронтовой опыт подсказывал ровно то же, что и немцам, и в разгар войны, в 1943 году, у нас приняли собственный промежуточный патрон —

7,62×39 мм, он же патрон образца 1943 года, или М43.

Здесь сразу уберём ещё один миф, про прямое «копирование». Советский патрон — не срисованная копия немецкого: конструкции рождались порознь, каждая над своим боеприпасом. Но честно скажем и другое: работа в СССР развернулась в 1943-м уже после знакомства с трофеями — немецкими MKb 42 и патронами 7,92×33, попавшими к нам ещё в 1942 году. Так что немецкий опыт безусловно учитывался, хотя саму конструкцию советские оружейники (Н.М. Елизаров и Б. В. Сёмин) сделали свою. К середине войны до идеи промежуточного боеприпаса было рукой подать с обеих сторон фронта: обе стороны пришли к ней по своей логике, исходя из общего фронтового опыта.

Стоит добавить и техническую деталь. Первый советский патрон образца 1943 года имел размер

7,62×41— с более длинной гильзой и тупоконечной пулей. К привычному нам облику 7,62×39 с остроконечной пулей его довели позже, к концу 1940-х.

Дальше начинается разница в подходе, и она показательна. Немцы привязали новый патрон по сути к одному образцу. Советская же сторона сразу мыслила системно: один патрон под целое семейство оружия. Под 7,62×39 спроектировали и самозарядный карабин Симонова (СКС), и ручной пулемёт Дегтярёва (РПД), и, главное, будущий автомат Калашникова. Один боеприпас, единая логистика, разные роли на поле боя.

И сразу честная оговорка. Промежуточный патрон блестяще закрыл ту самую вилку, но вечным решением не стал: пройдёт пара десятилетий, военные захотят иного, и у самого М43 обнаружатся свои ограничения. Впрочем, это разговор уже про другое время. Пока же патрон делал ровно то, чего от него ждали.

Что дал промежуточный патрон

Итог простой. Промежуточный патрон дал пехоте то, о чём она давно мечтала: единое оружие на все случаи ближнего и среднего боя. Больше не нужно было выбирать между «бьёт далеко, но не очередями» и «очередями, но недалеко». Один боец, один автомат — и ближний бой, и средний, обе зоны под контролем.

Нагляднее всего это видно, если выложить боеприпасы эпохи рядом:

• 7,62×54R— винтовочный. Эффективно — сотни метров, прицельно — за километр, у пулемёта и дальше. Винтовка Мосина, СВТ, пулемёты.
• 7,92×57 Mauser— винтовочный, дальность того же порядка. Mauser 98k, пулемёты MG 34/42.
• 7,62×25 ТТ— пистолетный, у пистолета-пулемёта ~200 м. ППШ, ППС, пистолет ТТ.
• 9×19 Parabellum— пистолетный, ~150–200 м. MP 40.
• 7,92×33 Kurz— промежуточный, ~300–600 м. StG 44.
• 7,62×39 обр. 1943— промежуточный, ~300–600 м. СКС, РПД, АК.

Две верхние строки — слишком много для рядового стрелка, две средние — слишком мало, две нижние легли точно туда, где идёт настоящий бой. Эта середина и определила облик пехотного оружия на десятилетия вперёд.

Патрон был готов, концепция доказана, семейство образцов намечено. Оставалось появиться оружию, которое соберёт всё это в одну удачную, предельно живучую конструкцию, и станет самым узнаваемым стволом планеты.

О нём, об автомате Калашникова и мифах вокруг него, поговорим в следующий раз.

Источник: https://topwar.ru/284093-prome...