И.Л. Солоневич о государстве и праве дореволюционной России.

1 2202

Для того чтобы обосновать необходимость возрождения монархической формы правления в постсоветской России, И.Л. Солоневич сделал экскурс в историю государства и права нашей страны. При этом, как правило, он опирался на труды великого русского историка начала ХХ в. В.О. Ключевского, правда иногда выводы делал несколько отличные от выводов историка. Наибольшее внимание при этом уделено периоду XIII – ХХ веков, то есть Московской Руси и Российской Империи. И.Л. Солоневич, в целом, правильно считал, что основные государственно-правовые традиции Киевской Руси были возрождены именно в Московском княжестве. В это время западные и юго-западные русские земли оказались под иноземным игом, соответственно, Великого Княжества Литовского и Польского королевства. И хотя Северо-Восточная Русь в это время входила в состав Золотой Орды (в качестве так называемого Русского улуса), она пользовалась совершенно полной внутренней автономией. Самым главным было то, что в отличие от католических правителей Литвы и Польши, золотоордынские ханы не посягали на духовные основы Руси, на православие. А как отмечал И.Л. Солоневич, главным общественно-политическим отличием православия от других ветвей христианства «заключается в том, что никакое таинство не может передать своей благодати без добровольного и сознательного приятия его. Следовательно, таинство, переданное автоматически или насильственным путем, не имеет никакого значения. Это есть принципиальный отказ от автоматизма и от насилия, а также принципиальное признание свободы человеческого духа, долженствующего сделать правильный выбор между добром и злом» . В результате сильная монархическая власть была восстановлена именно в Московском Великом княжестве, поскольку русские православные люди сделали свой политический выбор, как требовал от них их государственный инстинкт, в соответствии с доминантой своего национального характера. «Русское самодержавие, – писал по этому поводу И.Л. Солоневич, – было организовано русской низовой массой, оно всегда опиралось на Церковь, оно концентрировало в себе и религиозную совесть народа и его политическую организацию. Политической организацией народа, на его низах, было самоуправление, как политической же организацией народа в его целом было самодержавие» . То есть, говоря другими словами, монархия не была заимствована из-за рубежа, не навязана народу силой, а явилась результатом деятельности всех слоев населения Московской Руси. Именно народ установил самодержавную власть, защищал ее (одновременно защищая себя) и пресекал попытки ее ограничения. Как отмечал И.Л. Солоневич: «В. Ключевский несколько недоуменно рассказывает о том, что первые московские князья, первые собиратели земли русской, были совершенно средними людьми: – а, вот, русскую землю собрали. Это довольно просто: средние люди действовали в интересах средних людей – и линия нации совпадала с линией власти. Поэтому средние люди новгородской армии переходили на сторону средних людей Москвы» . Иначе говоря, правители Москвы сумели понять глубинные интересы своего народа и возглавить деятельность по обеспечению этих интересов. Профессор Л.Н. Гумилев обращал внимание, «что дети Ивана (Калиты – И.Т.) – Симеон Гордый и Иван Иванович Красный – особыми талантами не обладали. Но при общем пассионарном подъеме этноса иметь на престоле государя, не блиставшим яркой индивидуальностью было скорее благом, чем злом» . При этом огромная роль в формировании внутренней и внешней политики Московского Великого княжества принадлежала общественному мнению. Как писал И.Л. Солоневич: «если взять классический пример истинно классической монархии – Московскую Русь, то огромная роль общественного мнения будет совершенно бесспорна. Церковь, Боярская Дума, Соборы, земские самоуправления, всероссийские съезды городов, – все это было, конечно, «общественным мнением», не считаться с которым московские цари не имели никакой возможности» . В результате Московская Русь смогла не только устоять в борьбе с внешними врагами, но и с внутренними неурядицами. Наиболее зримым итогом стало расширение Московского царства, но при этом государство оставалось единым. Известно, что даже все военные столкновения в Северо-Восточной Руси в XIV – XV вв. были войнами не за расчленение страны, а, всего лишь, за лидерство в объединительном процессе. Впоследствии, когда территория страны стала стремительно расширяться, никто из первопроходцев не пытался отделиться от центральной власти. И.Л. Солоневич по этому поводу писал: «Ермак Тимофеевич , забравшись в Кучумское царство, имел все объективные возможности обрубиться в своей собственной баронии и на всех остальных наплевать. Еще больше возможности имел Хабаров на Амуре, – как было бы добраться до него за восемь тысяч верст непроходимой тайги – если бы он обнаружил в себе желание завести собственную баронию, а в своих соратниках – понимание этого, для немцев само собою понятного желания. О Хабарове мы знаем мало. Но можно с полной уверенностью предположить, что если бы он такое желание возымел, то соратники его посмотрели бы на него просто, как на сумасшедшего. Уральские люди, вероятно, точно так же посмотрели бы на Строгановых, если бы те вздумали действовать по западноевропейскому образцу. Так что поведение Строгановых и Хабаровых объясняется не только их собственными личными свойствами но и тем, что иные свойства не нашли бы решительно никакой поддержки: и уральские мужики, и амурские землепроходцы повесили бы и Строгановых, и Хабаровых, если бы те вздумали играть в какую бы то ни было самостийность» . И.Л. Солоневич опираясь на выдвинутую им теорию доминанты национального характера, доказывал, что дело в данном случае не в личных качествах Ермака, Хабарова или еще кого-либо, а в том, что русские люди не представляли себе даже теоретическую возможность отделения от Москвы, от законного Государя.

Особенно ярко проявилась указанная доминанта в период Смутного времени в начале XVII в., когда само существование Российского государства было поставлено под угрозу. Как совершенно справедливо указывает С.И. Атмачев: «И.Л. Солоневич не становится на ту известную монархическую точку зрения, согласно которой царская власть спасла Россию. Ему кажется довольно очевидным несколько иной ход событий: Россия создала царскую власть и этим спасла сама себя» . Действительно, именно активные действия простых людей центральных районов России позволили сначала остановить натиск агрессоров и их пособников, а затем и организовать изгнание захватчиков из страны. Профессор Л.Н. Гумилев писал о противостоянии крестьян и однодворцев Московского и окрестных уездов, поддержавших центральную власть, и дворян западных приграничных уездов, составивших войско мятежника И.И. Болотникова, объявившего себя «воеводой царя Дмитрия»: «Защищали Москву от «крестьянского» ополчения, явившиеся по зову царя крестьяне, в «крестьянском» войске (И.И. Болотникова – И.Т.) ударной силой были дворянские пограничные отряды» . Таким образом, именно в крестьянах Великороссии особенно ярко проявился государственный инстинкт русского народа. Впрочем, и жители восточных окраин России повели себя очень достойно. «В Смутное время – указывал И.Л. Солоневич – Строгановы имели полную техническую возможность организовать на Урале собственное феодальное королевство, как это в аналогичных условиях сделал бы и делал на практике любой немецкий барон. Вместо этого Строгановы несли в помощь созданию центральной российской власти все, что могли: и деньги, и оружие, и войска» . Надо отметить, что если бы московские цари (то есть фактически правящая элита России) не отражали бы действительные интересы общества и государства, то вряд ли бы они могли рассчитывать на такую широкую поддержку народа. Как точно подметил И.Л. Солоневич: «Московское самодержавие все время работало для самоуправления, а когда самодержавие пало (Смутное время), то оно было восстановлено самоуправлением…. В Московской Руси и самодержавие, и самоуправление неизменно поддерживали друг друга» . Действительно, возрождение России после Смуты XVII в. было начато именно в провинции и, Второе Ополчение фактически собралось органами местного самоуправления Нижнего Новгорода и других городов. Естественно, что выразителем духовных чаяний народа была Русская Православная Церковь, которая «неизменно стояла на страже национальных интересов России и всей своей нравственной мощью поддерживала власть в минуты ее слабости» . В результате соединенных усилий правящего слоя (служилых людей), простого народа, церкви Московское Царство вышло из сложнейшей политической ситуации, хотя и с потерями, но независимым и духовно окрепшим.

Надо сказать, что одним из важнейших факторов устойчивости Российского государства была национальная и религиозная терпимость русского народа. Как считал И.Л. Солоневич, «в отличие от национальных государств остального мира, русская национальная идея всегда перерастала племенные рамки и становилась сверхнациональной идеей. Как русская государственность всегда была сверхнациональной государственностью, – однако, при том условии, что именно русская идея государственности, нации и культуры являлась, является и сейчас, определяющей идеей всего национального государственного строительства России» . Об этом же говорит профессор В.А. Печников: «Российское государство создавалось и развивалось не как нация-государство, а как многонациональное сообщество: ни один сколько-нибудь известный этнос у нас – будь то на севере, востоке или юге страны, как мы уже отмечали, не был уничтожен или полностью ассимилирован русскими. Это – наше знамя. Но это и тяжелый крест, который, как известно, используется не только для молитв, но и для казней. И чтобы достойно нести такое знамя, надо постоянно и основательно трудиться, обеспечивая равноправие всех народов – как самых больших, так и малочисленных» . По мнению профессора Л.Н. Гумилева, именно такой подход способствовал с одной стороны, соборности Русского государства, а с другой – обеспечению прав каждого отдельного человека. «Евразийские народы, – писал он, – строили общую государственность, исходя из принципа первичности прав каждого народа на определенный образ жизни. На Руси этот принцип воплотился в концепции соборности и соблюдался неукоснительно. Таким образом обеспечивались и права отдельного человека» .

Одним из главных тезисов в политико-правовой доктрине И.Л. Солоневича, посвященных этнической проблеме, является убеждение, что в монархической России национальный вопрос был решен если не идеально, то, по крайней мере, значительно лучше, чем в других странах, в том числе и самых демократических. Он писал: «Республиканские Новгород, Польша, Венеция, Франция беспощадно эксплуатировали свои «колонии», русское самодержавие было нянькой для русских «инородцев», хотя и не для всех. При наличии полутораста народностей был неизбежен индивидуальный подход к каждой из них» . По мнению И.Л. Солоневича, в отличие от Римской Империи, Византии, Великобритании, Германии, Франции и других многонациональных держав, в Российской Империи нельзя найти «никаких следов эксплуатации национальных меньшинств в пользу русского народа. Никаких следов порабощения финских племен времен освоения волжско-окского междуречья. «Беспощадная эксплуатация Кавказа», при которой проливалась русская кровь, а миллионерами и министрами становились Лианозовы, Манташевы, Гукасовы, (семьи крупных российских нефтепромышленников, в основном кавказского происхождения – И.Т.) Лорис-Меликовы (имеется в виду граф М.Т. Лорис-Меликов – выдающийся государственный деятель России, глава Верховной Распорядительной комиссии 1880 г., министр внутренних дел в 1880 – 1881 гг. – И.Т.) – и даже Сталины, Орджоникидзе и Берии (советские государственные деятели из грузин – И.Т.). Один из результатов: Рим и Лондон богатели за счет ограбления своих колоний, центр русской государственности оказался беднее всех своих «колоний»» . Причем подобная политика наблюдалась по отношению ко всем новоприобретенным российским территориям. «Действительно, у нас ни один этнос, – пишет по этому поводу профессор В.А. Печников, – доверивший (вольно или невольно) свою судьбу Российскому государству, не уничтожался и не был уничтожен в отличие, скажем, от США (которые часто ставят в пример современной России), где были фактически уничтожены европейскими переселенцами миллионы индейцев – коренного местного населения, да и в отличие от Германии, Франции, Испании, Италии, в которых полностью ассимилировались (чаще всего насильственным путем) многие уникальные народы, культуры, языки» . В отличие от руководителей этих стран, русское правительство принимало все меры к сохранению коренных народов. Так, например, как указывал И.Л. Солоневич: «В борьбе против «спаивания туземцев» русское правительство совершенно запретило продажу всяких спиртных напитков к востоку от Иркутска – и для русских в том числе» . А профессор Л.Н. Гумилев, обобщая историю присоединения к России Сибири, писал: «Единственным практическим следствием русского присутствия для аборигенов стал ясак (уплата одного – двух соболей в год), который инородцы понимали как подарок, дань вежливости «белому царю». При огромных пушных запасах Сибири дань была ничтожна, в то же время, попав в списки «ясашных» инородцев, местный житель получал от центрального правительства твердые гарантии защиты жизни и имущества. Никакой воевода не имел права казнить «ясашного» инородца: при любых преступлениях дело посылалось на рассмотрение в Москву, а Москва смертных приговоров аборигенам никогда не утверждала. Известен характерный случай: некий бурятский лама, попытавшийся поднять восстание с целью изгнать всех русских и передать Забайкалье маньчжурам, был отправлен как «ясашный» инородец в Москву, где его просто помиловали» .

Национальная и религиозная терпимость, естественным образом, вела к политической толерантности. «Царское правительство, – отмечал академик О.И. Чистяков, – не допускало возникновения новых государственных образований внутри империи. В остальном, же порядки на присоединенных территориях оставались обычно теми же, какие существовали и до присоединения» . В отличие, например, от ближайшего соседа России – Речи Посполитой (польско-литовского католического государства), где, как указывал профессор Л.Н. Гумилев, «перед русским населением Речи Посполитой стоял выбор не столько тяжелый, сколько аморальный сам по себе: или переходить в католицизм и становится поляками, или терпеть всевозможные унижения…. Русские, украинцы, белорусы, жившие на захваченных Польшей территориях, пошли на огромные жертвы ради сохранения даже не свободы совести (этой свободы у них не было), а самой православной веры» .

Естественно, что в ходе своего развития Российское государство было вынуждено вести войны. Но эти войны были оборонительными, причем не только в смысле тактическом (за какие-либо территории), но и в смысле стратегическом (борьба народа и государства за существование). Это были «необычайные по своей длительности и напряженности войны, – писал И.Л. Солоневич, – и за свое государственное бытие и за личное бытие его граждан. Наши основные войны – со Швецией, Польшей, татарами и турками – длились веками, это были войны на измор. Или войны на выносливость» . При этом, как он далее отмечал: «Все эти войны кончились переходом всех наших противников на самые задворки современного человечества. И, если в 1480 году население Царства Московского составляло около шести процентов населения Австрии, Англии, Германии, Испании, Италии и Франции, вместе взятых, то перед Первой мировой войной Российская Империя имела около 190 миллионов населения, из них около 130 миллионов русского, против 260 миллионов населения перечисленных шести великих держав Европы – вместе взятых» . Участие в таких войнах потребовало от русского народа напряжения всех своих сил. В результате, как писал И.Л. Солоневич: «В последнее столетие существования Московского Царства, Россия, при среднем населении в пять миллионов человек, держала в среднем в мирное время под оружием армию в двести тысяч бойцов, то есть около 4% всего населения страны, около 8% всего мужского населения страны и около четверти всего взрослого мужского населения страны. Переведем этот процент на язык современности. Для САСШ это означало бы постоянную, кадровую армию в составе около шести миллионов. Это – в мирное время, а мирные времена были для Москвы, да и для Петербурга, только исключениями. Армия предвоенного времени в три миллиона кажется САСШ уже почти невыносимым бременем. Что было бы, если бы САСШ были бы вынуждены содержать шестимиллионную армию все время и пятнадцатимиллионную почти все время? Что осталось бы от американских свобод и от американского богатства?» . Понятно, что Россия не могла позволить себе никакого другого варианта государственности, кроме сильной централизованной власти, опиравшейся на местное самоуправление и контролирующей его. Чтобы иметь и содержать армию, достаточную для отражения внешней агрессии, Российскому государству пришлось, по словам И.Л. Солоневича, создать «аппарат, который реализовал бы воинскую повинность в любом ее варианте и собирал бы налоги – тоже в любом варианте. Для всего этого необходима сильная и централизованная государственная власть. Эта власть еще более необходима для ведения войны вообще, а в войнах не на жизнь, а на смерть – отсутствие этой власти означало бы гибель. Помимо всяких иных соображений (есть и иные соображения) весь ход истории России вел страну к созданию той формы власти, которая на русском языке называется «самодержавием» и для которой адекватного иностранного термина нет» . Таким образом, обнаруживается один из основных постулатов политико-правовой теории И.Л. Солоневича: самодержавие – есть особая форма государственно-правового режима, характерная исключительно для России. По его мнению, дать терминологическое определение понятия «самодержавие» невозможно, поскольку оно представляет собой не столько результат, сколько процесс. Идеалом самодержавной власти И.Л. Солоневич считал российскую монархию московского периода, прежде всего, XVII в. При этом он отрицает устоявшее в либерально-западнической литературе понимание «самодержавия» как разновидности западноевропейского абсолютизма или восточной деспотии. Естественно, что центральной фигурой московской самодержавной монархии был собственно монарх – Великий Князь Московский (с 1547 г. – Царь). Основой его власти, прежде всего, являлась законность. Причем законность во всем: и в порядке получения власти и в действиях монарха. И.Л. Солоневич сравнивал в этом отношении историю Европы и России. «Прежде всего, – писал он, – маленькая фактическая параллель. Итак, в Византии из ста девяти царствовавших императоров семьдесят четыре взошли на престол путем цареубийства. Это, по-видимому, не смущало никого. В России XIV века князь Дмитрий Шемяка пробовал действовать по византийскому типу и свергнуть великого князя Василия Васильевича – и потерпел полный провал. Церковь предала Шемяку проклятию, боярство от него отшатнулось, масса за ним не пошла: византийские методы оказались нерентабельными. Нечто в этом роде произошло и с Борисом Годуновым. Династия Грозного исчезла, и Борис Годунов оказался ее ближайшим родственником. Законность его избрания на царство не подлежит никакому сомнению, как и его выдающиеся государственные способности. … В Европе королевские прерогативы понимались по тем временам весьма просто: omnia impunem facere, hic est regnem esse – «все делать безнаказанно, вот что значит быть королем». С Борисом Годуновым все, в сущности, было в порядке, кроме одного: тени Царевича Дмитрия. И московская олигархия во главе с князем Василием Шуйским нащупала самый слабый, – единственный слабый пункт царствования Годунова: она создала легенду о Борисе Годунове, как об убийце законного наследника престола. И тень Царевича Дмитрия стала бродить по стране… Кто в Византии стал бы волноваться о судьбе ребенка, убитого двадцать лет тому назад? Там сила создавала право, и сила смывала грех. На Руси право создавало силу, и грех оставался грехом» . Действительно, малейшая тень подозрения в незаконности полученной власти давала возможность подданным сопротивляться власти. Поэтому многие гарнизоны на окраинах Московской Руси открывали ворота городов войскам Лжедмитрия, а воевод пытавшихся организовать сопротивление, убивали «за неподчинение законному государю Дмитрию Ивановичу». Не менее важным является законность в действиях монарха. Профессор Л.Н. Гумилев приводил пример точно подтверждающий слова И.Л. Солоневича, рассказывая о действиях Лжедмитрия II: «Самозванец, получив донос на «касимовского царька» хана Ураз-Мухаммеда, приказал его убить. Он не видел в своем поступке ничего особенного – в Европе государи так и поступали» . Но в России казнь без суда и приговора была незаконной, считалась убийством и, поэтому требовала отмщения. Вскоре друг убитого, князь Урусов зарезал Лжедмитрия II в декабре 1610 г.

Вторым существенным элементом московского самодержавия была полноценная деятельность органов народного представительства, прежде всего, Земского Собора и Боярской Думы. Таким образом, власть Царя была ограничена и Думой, которая включала политическую и интеллектуальную элиту того времени. В состав Боярской Думы входили и руководители приказов, и аристократы, и высшие иерархи Русской Православной Церкви. Властные полномочия монарха и Думы, в свою очередь были ограничены Земским Собором, куда входили представители всех свободных сословий. Вследствие этого, по мнению И.Л. Солоневича, «В Московской Руси цареубийства были бы, прежде всего, политически бессмысленными, ибо царская власть была только одним из слагаемых «системы учреждений», и убийством одного из слагаемых система изменена быть не могла. По И. Аксакову: Царю принадлежала сила власти, и народу – сила мнения. Или по Л. Тихомирову: монархия состояла не «в произволе одного лица, в системе учреждений». Московские Цари «силой власти» реализовали «мнение Земли». Это мнение, организованное в Церковь, в Церковные и Земские Соборы и в неорганизованном виде представленное населением Москвы, не менялось от цареубийства. Соборы никогда не претендовали на власть (явление с европейской точки зрения совершенно непонятное), и Цари никогда не шли против «мнения Земли» – явление тоже чисто русского порядка. За монархией стояла целая «система учреждений», и все это, вместе взятое, представляло собою монолит, который нельзя было расколоть никаким цареубийством» . Соответственно, как только роль Земских Соборов снизилась, московское самодержавие стало ослабевать. «Когда этого (Земских Соборов – И.Т.) нет – указывал Тихомиров – это верный признак начинающегося падения единоличного верховенства» .

Также значительную роль при Царе играла Боярская Дума, что доказано многими исследованиями. Ее совещательный характер отмечал Л.А. Тихомиров, при определяющей роли монарха: «Случалось, что Государь поручал думе решить дело без него, и тогда думский приговор носили к нему для одобрения и утверждения» . Большую долю самостоятельности в деятельности Боярской Думы находит В.О. Ключевский. По его мнению, она ведала обширным кругом судебных и административных дел, но, при этом являлось законодательным учреждением . Историк права М.Ф. Владимирский-Буданов, считал деятельность Боярской Думы в значительной степени самостоятельной, независимой от власти государя и даже допускал, что Дума своей властью могла отменять указы, изданные Государем .

При такой организации взаимодействия высших органов государственной власти не было необходимости закреплять существующий порядок на бумаге. «Московская монархия, – писал по этому поводу И.Л. Солоневич, – ни в каких конституциях не нуждалась по той простой причине, что, идя во главе общего течения национальной жизни, она на своем пути встречала не попытки ограничения, а всяческую поддержку основных сил русского народа. Эти силы были заинтересованы никак не в ограничении, а только в усилении роли монархии. Церковь, купечество, тогдашнее дворянство и крестьянство неизменно приходили на помощь монархии во все моменты ее неустойчивости. Дворянство московской эпохи было служилым элементом, московской технократией. Роль позднейшего дворянства тогда выполняли князья и княжата» .

В итоге «Московская, национальная, демократическая Русь, – по словам И.Л. Солоневича, – политически стоявшая безмерно выше всех современных ей государств мира» попала под жесткий пресс радикальных реформ Петра I, вызванные влиянием иностранных идеологий. В результате «были упразднены: и самостоятельность Церкви, и народное представительство, и суд присяжных, и гарантия неприкосновенности личности, и русское искусство, и даже русская техника: до Петра Москва поставляла всей Европе наиболее дорогое оружие» . Как отмечено в Основах социальной концепции Русской Православной Церкви, принятых на Архиерейском Соборе в 2000 г., данные реформы были связаны «с ясно прослеживаемым влиянием протестантской доктрины территориализма и государственной церковности на российское правосознание и политическую жизнь» . Надо отметить, что провести свои реформы в Москве не удалось даже решительному Петру I: традиция общественного мнения (даже если народ «безмолвствует») была слишком укоренившейся в русском правосознании. «Именно поэтому, – по мнению И.Л. Солоневича, – столица была перенесена в Санкт-Петербург и Престол изолирован от «массы». Престол оказался в распоряжении «гвардейской казармы» и, начиная от убийства Алексея Петровича, через убийство Павла Петровича, восстание декабристов, убийство Александра Николаевича и свержение с Престола Николая Александровича, русская знать пыталась остановить развитие российской монархии в сторону «демократического самодержавия»» . О характере и значении петровских реформ историки и юристы спорят до сих пор, но в задачу настоящего исследования выяснение этого вопроса не входит. Однако, взгляды И.Л. Солоневича подтверждает Л.Н. Гумилев, который писал: «При Екатерине II родилась петровская легенда – легенда о мудром царе-преобразователе, прорубившем окно в Европу и открывшем Россию влиянию единственно ценной западной культуры и цивилизации. К сожалению, ставшей официальной в конце XVIII в. легендарная версия не была опровергнута ни в XIX, ни в ХХ столетиях» . По мнению же И.Л. Солоневича, «Петр громит московскую традицию, переносит правительственную базу в Петербург и умирает, не оставив после себя ни традиции, ни наследника. Почти на сто лет Россия остается без монархии – ее место занимает власть случайных женщин на престоле. Правящий слой страны отъединяется от народа и культурно и морально, освобождает себя от всех обязанностей по отношению к стране и утверждает крепостное право» . По утверждению Л.Н. Гумилева, после того как «в 1714 г. реформаторы ввели страшный закон о подушной подати: обложили всех людей, живших в России, только за то, что они существуют» , и «родилась та гнусная, омерзительная форма крепостного права, которая была упразднена только в 1861 г.» . В результате, если власть русских монархов московского периода всегда была властью ограниченной, то в восемнадцатом веке, они фактически никакой власти не имели. «Органически выросшая московская «конституция» была совершенно и почти бесследно разгромлена при Петре Первом, и восстанавливать ее начал Павел Первый своим законом о престолонаследии, ограничивавшем власть монарха, – в том числе и его собственную» .

Итогом государственно-правового развития России в XVIII в., как считал И.Л. Солоневич, стала борьба в XIX в. двух основных тенденций. С одной стороны, это развитие абсолютной монархии XVIII в., в виде «самовластия, ограниченного удавкой», а с другой стороны, попытки российских Императоров превратить сословную дворянскую монархию в бессословное государство, восстановив государственно-правовые традиции Московского Царства. По мнению И.Л. Солоневича, «российская монархия петербургского периода старалась стать народной, полноценной и устойчивой – это ей не удалось. Средостение устраняло или пыталось устранить лучших монархов – как оно устраняло или пыталось устранить их лучших помощников (М.М. Сперанский и П.А. Столыпин)» . Таким образом, вместо полноценного общественного мнения, отражающего интересы всех сословий, Императоры были вынуждены считаться лишь с волей дворянства. Монархи, пытавшиеся идти наперекор мнению правящего класса, были убиты (как, например, Павел I). «Из десяти последних носителей Верховной Власти, – писал И.Л. Солоневич, – пять погибли насильственной смертью, – процент потерь более высокий, чем в пехоте Первой мировой войны. … И только Император Александр Второй был убит «слева», все остальные цареубийства были организованы знатью, – она же организовала и переворот в феврале 1917 года – левые в нем были абсолютно не причем» . Поскольку монарх петербургского периода не мог опираться на уничтоженную Петром I систему учреждений, то у него было два варианта: либо оказаться в полной власти аристократии с угрозой смертной казни в случае неповиновения, либо попытаться создать противовес знати. Так поступил Император Николай I, который создал жестко централизованный государственный аппарат «в качестве опорной точки для освобождения крестьян: не было никакой физической возможности реализовать освобождение крестьян, опираясь исключительно на дворянский государственный аппарат. Созданный для данной цели этот аппарат пережил свою цель и в дореволюционной России лежал тяжким бременем на всех видах народного творчества и народного труда» . Это произошло, прежде всего, потому что в дальнейшем «весь правительственный аппарат страны находился целиком в руках одного сословия – дворянского. Ни купец, ни крестьянин, ни мещанин, ни прочие не могли быть ни губернаторами, ни даже земскими начальниками. Земством «по должности» управляли предводители дворянства. Говоря практически, все остальные слои страны от управления этой страной были почти начисто отстранены» . Начало ХХ в. в России было ознаменовано радикальными реформами в государственно-правовой сфере: уравнение в правах всех сословий, введение свободы вероисповеданий, свободы слова, печати, партий и собраний. Наконец, утверждение первой конституции России – Основных Государственных Законов 23 апреля 1906 г. Несмотря на продолжающиеся дискуссии по этой проблеме, следует отметить, что еще в советское время, например, профессор Е.Д. Черменский указал, что отказ Императора от двух важнейших прерогатив – неограниченного права законодательства, а также самостоятельного распоряжения государственным бюджетом, позволяет считать Основные Государственные Законы конституцией .

По мнению И.Л. Солоневича в этот период в Российской Империи «правящим слоем не был Николай Второй, ни даже Его министры – правящим слоем была русская интеллигенция. Именно она была и бюрократией и революцией в одно и то же время. Правящим слоем был один граф Толстой – помещик и писатель, правящим слоем был и другой граф Толстой – помещик и министр. Один князь Кропоткин был лидером анархизма, другой князь был губернатором: один Маклаков был лидером парламентской оппозиции, другой – министром внутренних дел. Весь русский правящий слой делился по линии четвертого измерения. Каждый русский интеллигент служил правительству, получал деньги от правительства и был в оппозиции правительству. В его груди жили по меньшей мере «две души», иногда и все двадцать, И все тянули в разные стороны» . В результате большая часть интеллектуальной элиты страны становится на либерально-республиканские позиции, не задумываясь о пророческих словах К.Н. Леонтьева: «Либерализм… умеренный и законный, лично и для себя, и для других в настоящем безопасный и покойный, для государства в будущем… несравненно опаснее открытого анархизма и всех возможных заговоров» . Опасность либерализма в данном случае заключалась в том, что, будучи привлекательной теории для политиканствующей интеллигенции, он был совершенно непостижим и неинтересен основной массе российского народа. Даже появление, по закону 20 февраля 1906 г. в России нижней палаты парламента – Государственной Думы, не обеспечило реальное отражение мнения и интересов население. Как писал И.Л. Солоневич: «Государственные думы всех четырех составов были только одним из вариантов этого средостения: они отражали мнения партий, но не отражали мнения Земли» . Между тем все противники монархии и лично Николая II, пользовались абсолютной свободой слова и печати. Например, профессор В.В. Леонтович указывал, что существовала полная свобода слова, которой пользовались депутаты в обеих палатах. Известны случаи, когда члены Государственной думы злоупотребляли этой свободой без всяких последствий для себя . Известный современный публицист А. Горянин приводит такой пример стопроцентной гласности: «В разгар войны умеренная газета позволяет себе фельетон, где положение в России сравнивается с положением пассажиров автомобиля, ведомого безумным шофером по узкой дороге над пропастью, когда всякая попытка овладеть рулём кончится общей гибелью. Поэтому сведение счетов с шофером (то есть, с императором!) откладывается «до того вожделенного времени, когда минует опасность» (Русские Ведомости, 27.9.1915). Писал это не мелкий щелкопер, а Василий Маклаков, которого другая газета, орган либералов-прогрессистов «Утро России», перед этим выдвинула в министры юстиции некоего альтернативного кабинета (тоже неслабо во время войны!)» . В тоже время, сами либералы фактически не давали возможности говорить и печататься своим политическим оппонентам. Например,, великий князь Александр Михайлович (двоюродный дядя Николая II, основатель и первый командующий военно-воздушными силами России) вспоминал о ситуации перед 1917 г.: «Личные качества человека не ставились ни во что, если он устно или печатно не выражал своей враждебности существующему строю. Об ученом или писателе, артисте или музыканте, художнике или инженере судили не по их даровитости, а по степени радикальных убеждений. Чтобы не ходить далеко за примерами, достаточно сослаться на печальный личный опыт философа В.В. Розанова, публициста М.О. Меньшикова и романиста Н.С. Лескова» . В таких политических условиях и произошло отречение Императора Николая II от престола. По мнению И.Л. Солоневича это произошло в результате государственного переворота, который «был результатом дворцового заговора, технически оформленного русским генералитетом. В Февральской революции наши революционеры решительно не при чем: они не только не готовили этой революции, но о приближении ее они не имели никакого представления» . Как считал великий князь Александр Михайлович: «Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных званий, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и др. общественных деятелей живших щедротами империи» .

Однако, как показали последующие события, эти люди сами по себе ничего не стоили в государственно-правовом смысле. В результате, по мнению И.Л. Солоневича, ««дворцовый переворот» перерос в «революцию» только тогда, когда выяснилось полное отсутствие у знати и генералитета каких бы то ни было опорных точек в массе, отсутствие какой бы то ни было популярности в армии и в народе. Люди, организовавшие этот переворот, считали, что они светят своим собственным светом, но это был только отраженный свет монархии. Монархия потухла – потухли и они» . Вместе с монархией прекратила свое существование и традиционная российская государственность.

Следует сказать, что, несмотря на радикализм реформ Петра I, ряд традиционных элементов государственно-правового развития Московской Руси восстановились и проявились в XVIII – ХХ веках. Прежде всего, это касается системы местного самоуправления. В результате дифференцированного подхода царского (а затем императорского) к различным территориям страны, в России сложились разнообразные формы местного самоуправления: от сельских и волостных сходов у русских крестьян до традиционных выборных гминов в польских городах. Именно, такой подход, создал ситуацию по которой, по мнению И.Л. Солоневича, «монархическая Россия имела разные формы самоуправления – от почти республиканского в Великом Княжестве Финляндском, до авторитарного в Хиве и Бухаре» . При этом, даже критикуя общее направление политической жизни России в XVIII – XIX вв., он подчеркивал основные положительные отличия нашей Родины от других крупных государств в вопросе организации самоуправления территорий: «Россия отвоевала у Швеции Прибалтику и Финляндию, не ограбила решительно никого, оставила и в Прибалтике, и в Финляндии их старое законодательство, администрацию и даже аристократию» . Здесь следует отметить, что другие страны (например, Франция, Германия, Англия) в корне изменяло систему управления и самоуправления в присоединенных территориях, чаще всего, ликвидируя старые органы и создавая свою бюрократическую структуру. «Одним словом, – писал И.Л. Солоневич, – сама русская история наглядно демонстрирует, что представительство народа перед местными правительственными властями было таким же неотъемлемым элементом представительства вообще, как и представительство при Монархе. Этот принцип местного представительства, также адресный, а не абстрактно-анонимный, является неотъемлемой частью здоровой монархической государственности и сегодня, и завтра, и всегда» .

Также, по-прежнему определяющим принципом государственного строительства была национальная и религиозная терпимость. Национальный вопрос в Российской Империи был решен практически лучше, чем во многих других государствах того времени. Только иудеи и поляки могли жаловаться на относительное неравенство в некоторых моментах. Да и то, политика правового ограничения этих национальностей проводилась, прежде всего, с целью защиты интересов российского православного крестьянства (в основном, украинского и белорусского). И.Л. Солоневич приводил пример этнической терпимости даже по отношению к такому вопросу, как подбор кадров на высшие государственные должности: «прибалтийские немцы стояли у русского Престола, и генерал Маннергейм был генерал-адъютантом Его Величества» . Таким образом, И.Л. Солоневич делает вывод, что даже, несмотря на отдельные политические ошибки в национальном вопросе «общий стиль, средняя линия, правило заключались в том, что человек, включенный в общую государственность получал все права этой государственности. Министры поляки (Чарторыйский ), министры армяне (Лорис-Меликов), министры немцы (Бунге ) в Англии невозможны никак. О министре индусе в Англии и говорить нечего. В Англии было много свобод, но только для англичан. В России их было меньше, но они были для всех. Узбек имел все права, какие имел великоросс, если башкирское кочевое хозяйство было сжато русским земледельческим, то это был не национальный, а экономический вопрос: кочевое хозяйство есть роскошь, которая сейчас не по карману никому» . Об аналогичной ситуации в XVIII в. писал профессор Л.Н. Гумилев, рассматривая проблему вхождения украинцев в политическую элиту России: «Обязанности великого канцлера империи выполнял граф Безбородко , который сформулировал свое политическое кредо в следующих словах: «Як матушка-царица захоче, так хай и буде». Ни акцент, ни происхождение Безбородко никого не смущали и не помешали стать ему первым сановником государства» .

Как уже отмечалось, только два народа имели основания жаловаться на неравноправие – поляки и евреи. При этом И.Л. Солоневич довольно жестко критиковал политику российского правительства в отношении лиц иудейского вероисповедания: «Еврейская политика была неустойчивой, противоречивой и нелепой: ее основной смысл заключается в попытке затормозить капиталистическое развитие русского сельского хозяйства. Поэтому при Императоре Николае I евреи пользовались полным равноправием и даже получали баронские титулы; крепостное право все равно не допускало в деревне никаких капиталистических отношений. При его отмене была сделана попытка не допустить капитализма в разорившиеся дворянские гнезда. При Николае Первом еврейство было лояльным по адресу Империи, при последних царствованиях оно перешло на сторону революции, чтобы в этой революции потерять еще больше, чем потеряли другие народы России. Ибо Гитлер был тоже последствием русской революции» . Но при этом он объясняет ее необходимость для нормального развития страны: «В еврейском вопросе было много безобразия. Но основная линия защиты только что освобожденного и почти сплошь неграмотного крестьянства от вторжения в деревню «капиталистических отношений», которые по тем временам олицетворялись в еврейском торговце и ростовщике, была в основном правильна» . Помимо защиты чисто экономических интересов российского крестьянства, под охрану государства брались и культурные интересы православных крестьян: «Антисемитская политика русской монархии была не только национальной политикой, но что она была, прежде всего, политикой демократической. То есть политикой, направленной к защите народных низов. Процентная норма защищала возможность получить образование не «графьям и князьям», а низовой новорожденной русской интеллигенции. Никаким «графьям и князьям» еврей не мог загородить путь к школе, но мне, выходцу из крестьянства, он мог» . При этом И.Л. Солоневич приводил в пример собственную жизнь: «я, белорусский мужик, и многие из людей вроде меня видели и понимали: если бы не процентная норма, то еврей-горожанин с его деньгами, с его оборотистостью, с репетиторами, взятками и прочим в этом же роде никого из нас, белорусских мужиков, в гимназию не пустил бы» . Несмотря на обвинения И.Л. Солоневича в антисемитизме, надо отметить, что он неоднократно подчеркивал, что не евреи виноваты в бедах России. Помимо этого он приводит в пример творчество выдающегося писателя: «Я ничего не имею против еврея-журналиста. М. Алданов, будучи евреем, написал самые прочувственные страницы о забытом всей художественной литературой национальном нашем герое Суворове» . В тоже время сложно не удивиться ситуации о которой рассказывает И.Л. Солоневич, ссылаясь на «комплект «Правды» за 1929 – 1930 годы. Там в одном из предрождественских номеров известный русско-еврейский, а теперь советский публицист Заславский вспоминает, как им, беднягам, приходилось соблюдать традицию «проклятого царского режима» и писать традиционные рождественские рассказы. Заславский был соредактором известной левой газеты «День» , и редакция каждый раз оказывалась в тупике: в ней не было ни одного христианина» . Действительно, можно понять возмущение И.Л. Солоневича: «если в газете, которая называет себя органом русской мысли, нет ни одного русского, – это уж извините, тут уж я буду скандалить. Если во главе правительства, которое называет себя российским, на три четверти стоят евреи, – я тоже буду скандалить. Но при чем тут человеконенавистничество и черносотенство?» . Наверное, прежде чем говорить об антисемитизме в России следует задуматься, например, хотя бы над словами современного ученого А.В. Окорокова: «Духовная целостность русского «Я», воспитанная православием на протяжении веков, человеколюбие (через внутреннее боголюбие) определяли и его отношение к еврейскому народу. Миф о русском антисемитизме был создан искусственно и стал орудием борьбы материалистических сил с русской духовностью и православием в целом. Биологический антисемитизм или расизм, характерные, например, для национал-социалистической Германии, не имели и не могли иметь в многонациональной России никаких исторических корней. Неприятие еврейского народа у русских было связано с его внутренним миром, внутренней свободой, мистическим слиянием души с Богом, и общинным, коллективным мышлением. Пришлые элементы, каковыми воспринимались евреи, по мнению русских националистов, не имели в России исторических и, тем более, духовных основ и, следовательно, им не были дороги (на чувственном уровне) ее традиции, мировосприятие, мораль, жертвенность. Евреи воспринимались, как духовные чужаки, а их миропонимание, как опасное посягательство на русскую религиозность» .

По отношению к правовым ограничениям поляков в России И.Л. Солоневич писал: «И если русское общественное сознание всегда считало ошибкой разделы Польши (идея раздела существовала и в старой Москве, но старая Москва хотела только возврата русских земель и не хотела раздела Польши), то даже и русская общественная мысль как-то не отметила одного обстоятельства: начиная от Болеслава Смелого, захватившего Киев в начале XIII века, кончая таким же захватом того же Киева Иосифом Пилсудским в начале ХХ, – через Смоленск, Псков, Полоцк и Москву Польша семьсот лет подряд разбивала себе голову о Россию. И, разбивши ее окончательно, плакалась всему миру на русский империализм» . Надо отметить, что правовые ограничения дворян-католиков польского происхождения были вызваны двумя националистическими мятежами в 1830 – 31 гг. и 1863 – 64 гг. При этом в ходе этих мятежей требования были не столько социально-экономическими или политическими, сколько, так сказать, внешнеполитическими: независимость Польши в границах Речи Посполитой 1772 г. (то есть с белорусскими, украинскими и литовскими землями).

Таким образом, делая вывод о состоянии межнациональных отношений в Российской Империи, И.Л. Солоневич утверждал: «Если исключить два очень больных вопроса, польский и еврейский, то никаких иных «национальных вопросов» у нас и в заводе не было. Никакой грузин, армянин, татарин, калмык, швед, финн, негр, француз, немец или кто хотите, приезжая в Петербург, Москву, Сибирь, на Урал или на Кавказ, нигде и никак не чувствовал себя каким бы то ни было «угнетенным элементом»: если бы это было иначе, то царскими министрами не могли быть и немцы, и армяне» .

Полностью сохранились традиции Московской Руси в области экономической политики государства. По мнению И.Л. Солоневича, «монархия не позволяла капиталистам взрывать кооперацию, кооператорам – бить капиталистов, социалистам резать и кооператоров и капиталистов, монархия была рамкой и монархия была арбитражем не заинтересованным ни в какой «монополии», ни капиталистической, ни социалистической, ни кооперативной. И только в условиях этой монархии граф С. Ю. Витте имел возможность в очень невежливом тоне сказать представителям русской промышленности: «Русское правительство заинтересовано в промышленности и в рабочих – но никак не в ваших, господа, прибылях». И русский капитализм понимал, что он является только «служилым элементом» в общей стройке страны» . Таким образом, императорская власть выступала в качестве верховного арбитра над всей экономической жизнью страны. При этом, в случае необходимости она поддерживала в первую очередь общественную собственность на средства производства. Поэтому, по словам И.Л. Солоневича, «именно в России целый ряд коллективистических предприятий – начиная от казенных заводов, бывших государственной собственностью, и кончая сибирской кооперацией, опиравшейся на мелкую частную собственность, бесконечными «артелями», строившимися по принципу «трудовых коллективов», офицерской кооперации, опиравшейся на нищенское офицерское жалованье, – проявил большую хозяйственную жизнеспособность, чем где бы то ни было в мире» . То есть с точки зрения социально-экономического развития страны, по мнению И.Л. Солоневича, «монархия не означает никакого окончательного, вечного хозяйственно-социального строя. Монархия – это только рамка для поисков. Рамка, сдерживающая эти поиски в пределах человеческого разума и человеческой совести. По самому существу дела Российская Империя до 1917 г. шла по очень смешанному пути, в котором государственное, то есть почти социалистическое, хозяйство, кооперативное, то есть четверть социалистическое хозяйство и «капиталистический сектор» развивались параллельно и одновременно – с вероятным перевесом в будущем в сторону кооперативного хозяйства» . То есть, по сути дела, Россия до 1917 г. представляла то государственно-правовое образование, к которому стремится наше современное общество. Ведь, по словам Президента В.В. Путина «только в свободном обществе каждый трудоспособный гражданин имеет право на равных участвовать в конкурентной борьбе и свободно выбирать себе партнеров, а соответственно этому зарабатывать» .

Итак, проанализировав взгляды И.Л. Солоневича на государственно-правовое развитие дореволюционной России можно сделать ряд выводов. Монархическая форма правления возникла в Русском государстве, поскольку только она наилучшим образом обеспечила тот государственный механизм, который позволил превратить небольшое Московское княжество в великую Российскую Империю. При этом сохраняли и поддерживали власть монарха, прежде всего, простые люди – крестьяне, однодворцы, служилые землевладельцы и т.д. Практически сразу Московская Русь создавалась как многонациональное и многоконфессиональное государство. Этому способствовала этническая и религиозная терпимость русского народа. В ходе строительства государства россиянам пришлось вести долгие оборонительные войны, требовавшие напряжения всех народных сил. В результате усилий общества и государства Русь вышла из этих войн победительницей. При этом для лучшего обеспечения жизнеспособности страны народом была сформирована особая форма государственно-правового режима – самодержавие. И.Л. Солоневич считал, что такая организация власти характерна только для России, и ее нельзя отождествлять ни с западноевропейским абсолютизмом, ни с азиатской деспотией. Самодержавный монарх правил страной, опираясь на широкое общественное мнение, которое было представлено двумя высшими коллегиальными органами – Боярской Думой и Земским Собором. При этом основой взаимодействия всех органов власти и управления являлась строгая законность. В результате развития Русского государства в XIV – XVII вв., по словам И.Л. Солоневича, возникла лучшая государственно-правовая форма – московское самодержавие. Радикальные государственно-правовые и социально-экономические реформы Петра I разрушили московское традиционное общество. Из общенародной монархия стала сословной, отражая интересы только дворян. Попытки императоров превратить страну в полноценное народное государство наталкивались на сопротивление правящего слоя. При этом либо гибли монархи (например, Павел I), либо от власти отстранялись их лучшие помощники (например, М.М. Сперанский, П.А. Столыпин). В результате, когда Император Николай II провел в 1905 – 1906 гг. государственно-правовые реформы и даровал стране конституцию (Основные Государственные Законы), правящий слой (интеллигенция) оказался расколотым. Его большая часть стала придерживаться западноевропейских либерально-демократических республиканских ценностей. Воспользовавшись ситуацией, вызванной Первой Мировой войной, сторонники республики организовали государственный переворот, в ходе которого была уничтожена монархия – традиционная российская государственность. В тоже время, по мнению И.Л. Солоневича, Россия даже петербургского периода сохранила часть традиций государственного строя Московской Руси. В стране функционировала дифференцированная система местного самоуправления, которая позволяла наилучшим образом организовывать разрешение местных социально-экономических проблем. При этом определяющим принципом государственного строительства была национальная терпимость, причем даже в таком важном вопросе, как подбор кадров на высшие государственные должности. По мнению И.Л. Солоневича, только два народа (поляки и евреи) имели основания жаловаться на неравноправие, но ограничения их прав было вызвано необходимостью защитить православное крестьянство от излишне активных торговцев в условиях господства рыночных отношений. Влияние государства на экономическую жизнь страны, как правило, заключалось в поддержке жизненно важных отраслей народного хозяйства и обеспечения равных условий всем участникам экономических отношений. Верховная власть выступала своеобразным арбитром, равным образом поддерживая все формы собственности. В результате анализа государственно-правового развития России до 1917 г. И.Л. Солоневич делал вывод: «Государственная организация Великого Княжества Московского, Царства Московского и Империи Российской всегда превышала организацию всех своих конкурентов, противников и врагов – иначе ни Великое Княжество, ни Царство, ни Империя не смогли бы выдержать этой борьбы не на жизнь, а на смерть. Все наши неудачи и провалы наступали именно тогда, когда нашу организационную систему мы подменяли чьей-либо иной. Неудачи и провалы выправлялись тогда, когда мы снова возвращались к нашей организации» .

1. Солоневич И.Л. Политические тезисы Российского Народно-Имперского (штабс-капитанского) движения. // Политическая история русской эмиграции. 1920 – 1940 гг.: Документы и материалы: Учеб. пособие / Под ред. А.Ф. Киселева. – М., 1999. – С. 424.

2. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 64.

3. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 106.

4. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 193 – 194.

5. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 111.

6. Ермак Тимофеевич (? – 1585) – казачий атаман, возглавивший поход в Сибирь и присоединивший Сибирское ханство к России.

7. Хабаров Е.П. (1610 – 1667) – русский землепроходец, исследовавший территорию Приамурья.

8. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 177.

9. Атмачев С.И. Указ. соч. – С. 142.

10. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 289.

11. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 176.

12. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 63.

13. Солоневич И.Л. Политические тезисы Российского Народно-Имперского (штабс-капитанского) движения. // Политическая история русской эмиграции. 1920 – 1940 гг.: Документы и материалы: Учеб. пособие / Под ред. А.Ф. Киселева. – М., 1999. – С. 401.

14. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 17.

15. Печенев В.А. Многонациональная цивилизация России. // Журнал российского права. – 2003. - № 8. – С. 45.

16. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 383.

17. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 65.

18. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 20.

19. Печенев В.А. Указ. соч. – С. 41.

20. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 81.

21. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 335.

22. Чистяков О.И. О политико-правовом опыте и традициях России // Вестник МГУ. – Серия «Право». – 1990. - № 2. – С. 13.

23. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 309.

24. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 88.

25. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 88 – 89.

26. Там же. – С. 83 – 84.

27. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 84.

28. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 94 – 95.

29. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 292.

30. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 46.

31. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – СПб., 1992. – С. 90.

32. Там же. – С. 258.

33. См.: Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех кн. Кн. 2. – М., 1995. – С. 76 – 81.

34. См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. – Ростов-на-Дону, 1995. – С. 177 – 188.

35. Солоневич И.Л. Политические тезисы Российского Народно-Имперского (штабс-капитанского) движения. // Политическая история русской эмиграции. 1920 – 1940 гг.: Документы и материалы: Учеб. пособие / Под ред. А.Ф. Киселева. – М., 1999. – С. 399.

36. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 39.

37. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. Приняты Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви // Православное слово. – 2000. - № 10 (95). – С. 3.

38. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 45.

39. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 367.

40. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 181.

41. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 372.

42. Там же. – С. 373.

43. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 123.

44. Там же. – С. 47.

45. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 127.

46. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 48 – 49.

47. Там же. – С. 126.

48. См.: Черменский Е.Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. – М., 1976. – С. 23 – 24.

49. В данном случае имеются в виду братья Маклаковы – Василий Алексеевич (1869 – 1957) – политический и общественный деятель, один из основателей конституционно-демократической партии, после Февраля 1917 г. участвовал в деятельности различных учреждений, с 25 октября 1917 г. за границей; Николай Алексеевич (1871 – 1918) – государственный и политический деятель, в 1913 – 1915 гг. – министр внутренних дел, в 1915 – 1917 гг. – член Государственного Совета по назначению Императором, один из лидеров правых, 23 августа 1918 расстрелян по постановлению ВЧК.

50. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 222.

51. Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство. Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872 – 1891). – М., 1996. – С. 498.

52. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 45.

53. См.: Леонтович В.В. История либерализма в России. 1762 – 1914. – М., 1995. – С. 445.

54. Горянин А. Мифы о России и дух нации. – М., 2001. – С. 122 – 123.

55. Александр Михайлович, Великий Князь. Воспоминания. – М., 2004. – С. 192.

56. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 45.

57. Александр Михайлович, Великий Князь. Воспоминания. – М., 2004. – С. 190.

58. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 45.

59. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 64.

60. Там же. – С. 81.

61. Сорокин А.Ю. И.Л. Солоневич о монархии и народном представительстве // Иван Солоневич – идеолог Народной Монархии: Материалы I научно-практической конференции. – СПб., 2004. – С. 33.

62. Маннергейм К.Г. (1867 – 1951) – российский и финский военачальник и государственный деятель.

63. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 81.

64. Чарторыйский А.А. (1770 – 1861) – князь, российский и польский государственный деятель, министр иностранных дел России в 1804 – 1806 гг., один из лидеров польского националистического мятежа в 1830 – 1831 гг.

65. Бунге Н.Х. (1823 – 1895) – российский ученый и государственный деятель, доктор политических наук, профессор, в 1881 – 1886 гг. – министр финансов России.

66. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 149.

67. Безбородко А.А. (1747 – 1799) – известный государственный деятель России.

68. Гумилев Л.Н. От Руси к России. – М., 2003. – С. 329.

69. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 65.

70. Там же. – С. 285.

71. Солоневич И.Л. Россия, революция, еврейство. // Солоневич И.Л. Белая Империя. – М., 1997. – С. 188.

72. Там же. – С. 188.

73. Там же. – С. 185.

74. Заславский Д.И. (1880 – 1965) – журналист, с 1928 г. работал в «Правде».

75. «День» – ежедневная газета левого направления, выходила в Петербурге (Петрограде) в 1912 – 1918 гг.

76. Солоневич И.Л. Россия, революция, еврейство. // Солоневич И.Л. Белая Империя. – М., 1997. – С. 185.

77. Солоневич И.Л. Россия, революция, еврейство. // Солоневич И.Л. Белая Империя. – М., 1997. – С. 185.

78. Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920 – 1945 гг.) – М., 2001. – С. 46.

79. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 82 – 83.

80. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 285.

81. Там же. – С. 70 – 71.

82. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 60.

83. Там же. – С. 70.

84. Послание Президента России Владимира Владимировича Путина Федеральному Собранию РФ. // Журнал Российского права. – 2005. - № 5. – С. 4 – 5.

85. Солоневич И.Л. Народная монархия. – М., 2003. – С. 89.


Первая публикация: Тушканов И.В. Политико-правовое учение И.Л. Солоневича. - Монография - Волгоград: ВА МВД, 2006. - С. 53 - 76.

За английский язык пора начинать бить

Замечательная вещь – английский язык. Знаешь его – тебе весь мир открыт, не знаешь – невежда и ограниченная личность, живущая в скорлупе своих доморощенных представлений о мире. Хорошо,...

«Будем мочить вас, русских, пока не примете ислам»: дагестанец угрожает москвичам в метро (ВИДЕО)
  • Tay
  • Вчера 14:13
  • В топе

В московском метро произошёл очередной безобразный инцидент с участием кавказцев — на этот раз отметился Дагестан. «Славные сыны» дагестанского народа в хамской манере обращал...

Обсудить
  • Пир Духа и ума! Исключительно верная и качественная статья. Благодарю вас и Спаси Бог! И, да! #пешитеистчо!!!