Цивилизация прав и биосфера свободы

В дикой природе, особенно до человека и без человека, вопрос освобождения не стоит по двум причинам. 

- Во-первых, потому что свобода в животном мире безгранична, обладает абсолютной полнотой, и увеличивать её некуда (можно только уменьшать). 

- Во-вторых, потому что она там никакого счастья не даёт и никому радости не приносит. «Инстинкт свободы», свойственный любому живому существу, обладающему хотя бы зачатками мышления – возникает на грани личного выживания и борьбы за существование.

Суть его – в неподчиняемости ничему, кроме собственных интересов особи, как бы она их ни понимала. При тотальной борьбе за существование, «войне всех против всех» - иначе и нельзя. 

Если подчинишься чему-то кроме собственной индивидуальной выгоды (в том виде, в каком её понимаешь) – то будешь сожран. Ужасы подселения паразитов в мозг, например, гусениц, доказывают, что тело не выживет, если будет подчинятся чему-то, кроме собственной воли и собственного мозга.

Потому животные, не сдерживаемые никакими «административными барьерами» или «моральными предрассудками» нападают, когда им это кажется выгодным, убегают, когда им это кажется выгодным, едят то, что им кажется вкусным и делают то, чего сочтут для себя нужным, ни с кем (кроме инстинктов) не советуясь. Животные сами себя кормят, лечат, защищают, как умеют – у них нет ни только полиции и судов, но нет и школ с больницами.

Но миллионы лет такой жизни привели к тому, что «инстинкт свободы» стал инструментом в войне всех против всех, не только оружием животной самозащиты, но и оружием взаимного уничтожения. Причём не только межвидового, но и внутривидового (внутривидовая конкуренция самая жёсткая и тотальная).

+++

Потому нужно понимать:

Желание жить,
И право на жизнь -
Разные вещи.

Желание жить вытекает их инстинкта самосохранения. Оно не включает в себя вопросов выживания других.

Право на жизнь – это сложное юридическое понятие, стремящееся к сложному балансу «меня не убивают/я не убиваю». Причём одно обусловлено другим. На инстинктах такого баланса не построишь. В дикой природе выживание особи либо напрямую связано с убийством другой особи (жизнь хищника – в смерти его жертв), либо между ними нет связи, балансировки, совмещения.

Право на жизнь, требующее взаимного сохранения жизней – возникло из потребностей Коллективного Разума, для которого люди – носители и передатчики. И количество людей, и качество коммуникации между ними (стремление к тому, чтобы они не врали друг другу, а для этого они не должны враждовать) имеет для Коллективного Разума большое значение.

Потому и сотворён цивилизацией сложный, юридический, и, надо отметить, противоречащий нравам биосферы, баланс «я не убиваю/меня не убивают», когда желание жить ставится в зависимость от готовности сохранять жизни другим людям.

Это не есть в простом и банальном смысле «жизнелюбие» - потому что в простом и банальном смысле любовь к жизни подразумевает только обустройство СОБСТВЕННОЙ жизни, и зачастую – жертвуя для этого жизнями других людей.

+++

Право на жизнь, поставленное как высший приоритет прав человека (без него все права человека очевидным образом теряют смысл) – вступает в конфликт, и конфликт неустранимый (антагонизм) с материально-ресурсными экономическими интересами человека.

 Ограниченность ресурсов, ограниченность материальных благ, проблемы в их распределении приводят к соблазну «сокращения едоков». По формуле, весьма простой и арифметической: «если бы мне не пришлось делиться с тем, тем и вон тем (они бы куда-нибудь исчезли) – мне бы досталось значительно больше материальных благ».

И там, где право на жизнь не поставлено высшим приоритетом, этот соблазн постоянно срабатывает.

Уже не раз приходилось писать очень важное: идеология Свободы отрицает, в принципе, любое право. Ибо всякое право – фиксация, запрет выбирать запретное, а свобода – заключена в полноте ничем не стесняемого выбора.

Но, с учётом естественно-экономического (и до конца никоим образом не устранимого, в самом лучшем случае лишь смягчённого) антагонизма между людьми, как потребителями материальных благ, идеология Свободы зачастую носит смертоносный и геноцидный характер.

 В этом мы имели возможность лично убедиться, когда распался СССР, и погоня особей за материальными благами закономерно сопровождалась их массовым взаимным убийством.

+++

Всякое наделение – прибыль.
Соответственно, всякое обделение – убыль.

Полученное благо является прибылью, неполученное, или недополученное – убытком.

Исходя из этого и возникает «наделенческое» движение, которое, в рамках логики цивилизации пытается наделить всякого человека необходимыми благами, а по возможности – и всеми удовольствиями полноценной, здоровой жизни.

Казалось бы, ничего лучше и светлее и не придумаешь.

Однако на протяжении всей человеческой истории наделенческое движение, хоть и сформировало цивилизацию – во все века встречает очень решительное и ожесточённое сопротивление.

Это связано с вышесказанным.

Всякое движение за наделение человека благами, оказывается, согласно диалектике, в то же самое время и движением за обделение другого человека. Те, кто считают себя в процессе наделения обделёнными – решительно выступают против, создавая драмы эпох.

Нельзя, например, наделить землёй крестьян, не обделив при этом помещиков, даже при условии (весьма экзотическом), что землю крестьяне будут получать в другом месте, не за счёт помещичьей латифундии. Но даже и в этом (как вы понимаете, редком) случае – у помещиков возникнет дефицит батраков, начнёт возрастать стоимость рабочих рук, и т.п.

Идеал латифундиста – не просто крестьянин-сосед, а безземельный крестьянин, не имеющий никаких приработков на стороне. Именно такой вариант соседства выгоднее всего экономически землевладельцу. Но понятно, что для крестьянина такой вариант – наихудший, наименее выгодный.

+++

Если наделенческое движение (для цивилизации жизненно-необходимое, чтобы все всех не съели) вывести на научный уровень, превращая в «научный социализм», если вывести его из сферы утопий и неадекватности, то наделенческое движение предстанет в виде хозяйственного компромисса, который всем равно выгоден по той самой, диалектической, причине, что и невыгоден он всем тоже равно. Это случай, когда рубль делится на два полтинника, позволяющих сносно жить двум людям – каждый из которых неизбежно грустит о том, что на рубль жил бы привольнее и веселее.

Это не только справедливое, но и достаточное суровое (особенно на первых порах) общество, в котором равные возможности для всех урезают личные возможности каждого. Жить по закону и справедливости – звучит красиво, пафосно, но на практике означает отречение от даров Удачи, от лотерейного счастья, от всех тех возможностей, которые предоставляет человеку конъюнктура, случайность. И потому на практике это ощущается совсем не так привлекательно, как в теории.

Когда ты защищён законом – ты в то же время и ограничен законом. Пропуская лотерейную удачу раз за разом, с каждым разом ты всё больше сердишься на существующий порядок вещей (феномен антисоветизма внутри советского общества).

+++

Так юридическое право на жизнь вступает в конфликт с биологическим желанием жить «на всю катушку», устраняя все рискованные игры, на том основании, что они могут кого-то убить. Но ведь в рискованные игры авантюристы играют не для того, чтобы кого-то (тем более себя) убить, а для того, чтобы по-крупному быстро выиграть!

Защищая жизнь всякого человека настоящим образом – юридическое право на жизнь для всех переходит к «максимально консервативной» деловой стратегии, минимизируя риски для общества – минимизирует и возможность личного выигрыша.

Всякий, включая и капиталистов, знает закон экономики: чем устойчивее, спокойнее и благополучнее хозяйственная жизнь, тем ниже в ней норма прибыли на вложенный капитал. Крупные состояния, которые делаются моментально – делаются в обстановке хаоса, кризиса, кровищи, потрясения всех основ и при массовых жертвах. Если же все благополучны и обеспечены, то норма прибыли стремится к минимальным значениям. Если, к примеру, инфляции вовсе нет, то банк будет начислять (может быть) 2% годовых, но уж точно не 20 и не 40%.

Для великих доходов нужны великие потрясения.

Но великие потрясения вступают в резкое противоречие с правом на жизнь: одних наделяя сверх всякой меры, они других обделяют тоже безмерно, часто до смерти.

+++

Со стороны цивилизации отношение к праву человека на жизнь очень положительное: это даёт возможность сохранять носителей Коллективного Разума + возможность освоения/пополнения ими этого Разума в спокойной и благоприятной для познания, любознательности обстановке. Ведь всякий понимает, что если за тобой невозбранно гоняются убийцы, то заниматься вопросами философии, астрономии или поэзии – мягко говоря, «дискомфортно». А для цивилизации что нужно? Чтобы мы именно этими вопросами и занимались! С её точки зрения мы созданы для познания, мы инструменты сбережения и пополнения знаний Коллективного Разума.

Но с точки зрения эволюционизма (и не только в радикально-дарвинистских его формах, но даже и в умеренных) отношение к праву человека на жизнь крайне отрицательное. Это право выступает «командно-административным барьером» на пути эволюции, стихийной борьбы за существование, «естественного отбора», Это формулирует общую, либерально-буржуазную претензию к праву на жизнь как врагу Свободы Личности.

+++

Марксистская идеология, запутавшись сама и роковым образом запутав других, исходила из того очевидного факта, что у «человека массы» в буржуазном обществе нет ни прав, ни свобод. А поскольку у него нет там ни того, ни другого, то поверхностно-логичным кажется ему и то, и другое предоставить.

Но в объективной реальности сделать этого нельзя! Предоставление прав неизбежно обернётся попранием свобод, потому что зафиксирует принудительный «выбор без выбора». Напротив, свобода, по самой сути своего понятия, даёт максимально широкий выбор, а потому соблюдение любого права оказывается, мягко говоря, под вопросом.

Если, к примеру, у каждого есть право на квартиру – то у того, кто строит квартиры и того, кто их распределяет, нет свободы. Они не могут не строить или не выдавать квартиры, потому что им «не хочется», или представляется лично-невыгодным. Они лишены выбора – и лишены его, пока в приоритете право человека на жилище.

Из свободы невозможно вывести никакого фиксированного, гарантированного права: может быть так, или по-другому, или ещё каким-то образом, всякий раз в уникальной ситуации не будет действовать обобщённый, унифицированный подход.

Врач в платной больнице не то, чтобы не может лечить бесплатно (родную бабушку он, конечно, будет лечить бесплатно, если не совсем отморозок) – но он может это делать только когда ему хочется. Практика показывает, что ему этого хочется не часто – отчего свобода громоздит горы трупов: и там, где свободный рынок медицины, и там, где свободный рынок труда, и там, где свободный рынок жилья, и – словом, везде.

А нагромоздить гору трупов – это очевидный конфликт с правом человека на жизнь, если право сакрально, а не номинально-демагогическое.

Ведь право на жизнь – не просто даёт возможность (по желанию) сохранять жизнь ближнему, но и принуждает к этому, вменяет в обязанность, карает за уклонение. А раз так, то оно попирает свободу личности «настоящим образом», и это для свободной личности не только морально-обидно, но порой и экономически весьма затратно. Вспомним язвы советского общества – очереди и товарный дефицит, они воспринимались нами очень болезненно, хотя исходником их было соблюдение права на жизнь, выраженную в совокупности благ, закреплённых за КАЖДЫМ. А благ – чисто физически – недоставало.

Сделать так, чтобы одни получали без очереди, а другие не получали вовсе – юридическое право на жизнь не даёт. И оно начинает делать крайне неприятное дело – размазывать имеющиеся блага тонким слоем, чтобы всем досталось, хоть бы немного. Эта ограниченность пайка создаёт ощущение несвободы (недаром советскую жизнь так часто сравнивали с тюрьмой, с исправительным лагерем) – да ведь и не без оснований!

+++

Нельзя ввести реальное право на жизнь и свободу личности в одном флаконе. Одно непременно скушает другое.

Ибо свобода есть беспрепятственность любого волеизъявления. Что и создаёт «ловушку свободы», связанную с тем, что волеизъявление и реализация воли – разные, очень разные вещи. Если, к примеру, поставить на голосование вопрос «кто хочет быть миллионером?», то несомненно, подавляющее большинство выскажется «за». Но хотя подавляющее большинство (каждый в нём) и хочет быть миллионерами, мы же понимаем, что на самом деле миллионерами станут считанные единицы. Остальные так и останутся со своим волеизъявлением, не воплотившимся в объективно-материальной реальности. Но уже без социализма. На этом (волеизъявлении) и сыграла «перестройка» и «ельцинизм».

Надеяться, что человек на вопрос «лучше быть богатым или бедным?» ответит, что бедным – я бы не стал. Но ответ на такой вопрос «богатым» - не делает богатым. Он лишь ввергает в звериную схватку за обладание богатствами, про которую заранее известно, что кто бы ни победил – подавляющее большинство её проиграет. Ибо лотерея, в которой каждый, приобретающий билет, мечтает выиграть – даёт выиграть лишь одному из миллиона!

+++

Внедрив в себя все буржуазные свободы, к тому же с лихвой (видимо, с целью расширения базы сторонников), марксизм далее, обеспечивая право на жизнь, вынужден был идти путём НАРУШЕНИЯ собственных законов о гражданских свободах. Этим он поставил себя в положение лицемерного беззаконника, настроил людей против себя, что и выстрелило в «перестройку», когда номинальные нормы о гражданских свободах попросту сделали реальными. После чего вся конструкция взорвалась:

- потому что право человека на жизнь и свободу человека совместить нельзя!

Право на жизнь не исключает (и даже требует) казней для тех, кто отнимает чужие жизни. Иначе это будет на право, а тост, ни к чему не обязывающее пожелание – мол, «не убивайте друг друга, а впрочем, делайте, как хотите!». Жёсткая увязка «меня не убивают только если я сам не убиваю» требует «принудиловки», немалого (особенно поначалу) насилия. Потому что экономический антагонизм в рамках внутривидовой конкуренции никто не отменял! Формула «чего получит другой – не получу я» остаётся даже при отмене частной собственности, потому что и общественными благами люди пользуются тоже по ней же.

При последовательном соблюдении права каждого человека на жизнь, на неумертвление руками другого человека – ни о какой свободе личности речи быть не может, как и наоборот. Нелепо думать, что если всех сделать свободными, отняв дамоклов карающий меч для отступников от сакралий, то право на жизнь будет хоть в малейшей степени соблюдаться!

+++

Всеобщее право на труд сделает оплату труда для каждого «неудовлетворительной», потому что невозможно считать «удачей для себя», если получил то же самое, что и все вокруг. Что же в таком удачливого, превосходительного, завидного?!

Теоретически, наверное, было бы неплохо, если бы человек, который больше других трудился, учился, умнее и талантливее других – получал бы больше других.

Но ведь доходы при капитализме – вовсе не премия, выписанная оценочной комиссией (тоже далеко не всегда объективной)! Доходы при капитализме – это взятое с бою, захватным правом. И потому:

1) Больше получают вовсе не вышеозначенные люди (скорее им противоположные)

2) И получают они не просто «больше», а вообще всё – так, что другим вообще ничего не остаётся (отчего в последние годы капитализм упорно продвигает идею «эвтаназии» для бедных, которые не без оснований считают свою жизнь хуже смерти).

А самое главное, что никакого права на жизнь (кроме демагогически-декларативного, издевательского) это не оставляет!

Люди в «перестройку» пошли за знаменем либеральных свобод не только потому, что инстинкт свободы есть в каждом живом существе, но ещё и потому что эти свободы прямо предписывались им «ленинскими нормами», поначалу активно использовавшимися масонскими «архитекторами и прорабами перестройки». То есть люди не думали, что изменяют марксизму, они требовали именно того, что в марксизме чёрным по белому прописано, но не соблюдалось «вождями по нужде». Люди искренне верили, что не разрушают советскую власть, а наоборот, восстанавливают её в первозданном виде, очищают от «тоталитарных» извращений.

В таком прискорбном заблуждении виноваты не люди, а сам марксизм, наобещавший в теории «всем сестрам по серьгам», и не объяснивший несовместимость права на жизнь и свободы личности.

Свободу вы, ребята, обретёте, но как звери в диком лесу – сами же потом от неё откажетесь, отдадите первому же диктатору, чтобы хоть частично выжить! Кстати, именно так и формировался капитализм, в котором у человека массы ни прав, ни свобод:

- Свобода личности съела право на жизнь.
- От этого горы трупов стали возрастать в геометрической прогрессии.
- Тогда, испугавшись гильотин, и войны всех против всех, отказались от свободы, передав всё буржуазной диктатуре.
- А она прав не вернула.

И человек, сперва потерявший права, под занавес потерял ещё и свободу. За двумя зайцами погнался – ни одного не поймал…

Николай Выхин, команда ЭиМ