В. Авагян: экономические основы «демоНОкратии»

«Деньги — не вещь, а общественное отношение» это цитата Карла Маркса из книги «Нищета философии» (1847). К чему эта фраза? Разумеется, деньги – монета или бумажка – вещь в прямом смысле слова, но Маркс очевидным образом имеет в виду не это.

Он оппонирует довольно распространённому (и сегодня тоже) тезису о денежном знаке, как «обеспеченном символе»,

Допустим, в некоей идеальной ситуации под урожай картофеля было выпущено определённое количество бумажек с надписью «1 кг картофеля». Эти бумажки принимаются в обмен на мыло или гвозди «по номиналу»: то есть по ним можно получить кило картофеля в натуральном виде, ровно столько, сколько и обещает номинал.

Такие «деньги» (впрочем, они не деньги) – были бы «вещью», поскольку свободно обмениваются на реальное благо, которое выступает:

1) Их начальным обеспечением (придаёт им стоимость, ценность)

2) Их конечным результатом (весь их смысл в том, что за них дают картошку, без которой у них не было бы смысла).

Так вот Маркс и оппонировал «товарной эквивалентности» денег в теории денежного знака, как «обеспеченного символа» реальных материальных благ.

К этой мысли Маркс вернулся в 1 томе «Капитала»: «Стоимость, определяющая общую тенденцию экономического движения товаров, - не вещь, а общественное отношение по поводу социально значимых вещей».

Что же касается «обеспеченных символов», то, по Марксу, они были бы не деньгами, а «трудовыми квитанциями», «которые ничуть не ближе к деньгам, чем билет в театр»[1]. Суть же денег не в том, что они обеспечены благами, а как раз наоборот: в том, что они благами НЕ обеспечены. Много денег не у того, у кого много картофеля (и кто, казалось бы, может под обеспечение этим активом много их выпустить в оборот) – а у того, кто господствует в общественных отношениях, владеет ситуацией. Для того, чтобы выпускать деньги – ему не нужен картофель, мыло или гвозди, ему нужно совсем другое: чтобы его не свергли, не турнули с престола…

+++

Если некто продал урожай картофеля на рынке, повёз деньги домой, по дороге был ограблен – вознаграждение за год труда на картофельном поле получил грабитель. Получается, что деньги связаны не с ценами на картофель, не с картофелем, а с силовой возможностью отобрать их.

Понятно, что если:

- грабителя арестуют и накажут, а украденные деньги вернут владельцу, то эта схема не работает.

- А если не смогут – то работает.

Так мы выходим на формулу денег, как:

- во-первых, террора,

- во-вторых, не всякого террора, а только безнаказанного.

Пока террор встречает сопротивление – он ещё не деньги

Если он уже не встречает сопротивления – то он становится деньгами, обретает денежную форму.

Деньги предполагают подчинение, минуя все силовые стадии принуждения к подчинению.

Когда у человека и вопроса не возникает: почему он должен отдать урожай какао-бобов или вагон добытого им угля ИМЕННО ЗА ЭТИ бумажки, а не за какие-то другие?

Потому что вопрос-то риторический!

- ЭТИ бумажки – хозяина.

- А другие – не хозяина, и ходовой силы в обменах не имеют.

Любой может нарисовать на бумажке цифру, и сказать, что это «деньги».

Но деньгами они становятся не тогда, когда цифру на бумаге нарисовали, а тогда, когда её согласились принимать.

Отдавать реальное благо за бумажку без драки – зная, что и все другие (покорные воле Хозяина) тоже в обмен на эту бумажку все свои реальные блага отдадут.

Таким образом центр эмиссии ТАКИХ бумажек становится обладателем всех существующих материальных (а во многом и духовных) благ: ведь он ТАКИХ бумажек может нарисовать любое количество, а НЕ ПРИНИМАТЬ их не смеют.

Нетрудно понять, что господствующий террорист, если неглуп – то захочет свои конфискации как-то упорядочить: во-первых, чтобы его рабы не померли с голоду, иначе кого ему грабить? Во-вторых, чтобы вести учёт прихода и расхода, записывая на бумажках, сколько картофеля он отобрал, сколько гвоздей, сколько редиски и т. п. Ведь любое, сколько-нибудь долгосрочное хозяйствование требует учёта!

+++

Фокус тут в том, что воображаемые деньги воображаемого, умозрительного идеального общества – обеспечиваются материальными БЛАГАМИ и только ими. Но этот эффект может быть достигнут только отсечением ЗЛА, которое, как показывает практика, является куда более надёжным и твёрдым обеспечением денег, чем БЛАГА.

В идеальном, умозрительном общества, которое строит наша фантазия – отсечены террор, шантаж, обман и манипуляции, принудительные конфискации и т. п. Потому в нём единственная возможность получить деньги – предложить на обмен что-то интересное и полезное другому человеку. В обмен на то, что действительно интересно и действительно полезно тебе.

Разумеется, на практике такая модель не работает, потому что на практике люди не столько блага себе покупают, сколько от зла откупаются. Люди бояться, что с ними случится что-то страшное, и чтобы оно не случилось – дают как бы «взятку» террористам – «пожалуйста, возьмите вот это бесплатно, только не убивайте нас! ».

Что же касается собственно ТОВАРООБМЕНА, то есть обмена реальными благами – то он осуществляется по «остаточному принципу». Только в том случае, если террорист, довлеющий над производителем, что-то ему оставил. Часть продукции забрал налогами, часть обязательными поборами и принудительными платежами, а какую-то часть оставил – мол, «меняйся этим с другими слабаками». Которые тоже делают что-то благое, а не ужас на окрестности наводят.

+++

Идея социализма (пока нигде не сумевшая практически себя воплотить, увы) заключалась, по сути, в том, чтобы если не полностью устранить, то хотя бы минимизировать «откупные платежи» шантажирующим трудящегося террористам. С тем, чтобы трудящийся мог потратить через обмен на свои нужды если не всё, то хотя бы большую часть выработанных им благ.

Например, такая форма феодальной эксплуатации, как «испольщина», заключалась в том, что крестьянин сразу же и ни за что отдаёт помещику ПОЛОВИНУ всего урожая. А из другой половины может обменно оплатить услуги кузнеца, ткача, шорника и т. п. бедолаг, ему в трудах подобных. Если же говорить об ИЗДОЛЬЩИНЕ, то она могла быть ещё хуже.

Пользуясь своей властью, помещик (а сегодня банк) забирает ДОЛЮ, и она может быть больше 50%. Он волен забрать себе две трети урожая, не принимая никакого участия в полевых работах. Зачем трудящемуся это нужно?

Ответ прост и очевиден: чтобы не били. Помещик у тебя забирает две трети твоего урожая «как договорились», и если ты исправно ему отдаёшь – то он тебя не бьёт. Вот, собственно, и вся мотивация, целиком и полностью перекочевавшая из феодального мира (где больше выражалась в натуральных оброках) в капиталистический «финкап».

Вся разница в том, что при капитализме радикально возрастает ненатуральный, выраженный в денежной форме обмен, то есть террориста не устраивает урожай, переданный ему в натуральной форме, он заставляет трудящегося самостоятельно продать произведённый продукт, а долю «издольщины», оброк – внести уже дензнаками. В остальном же мотив «плати мне за то, что я не буду тебя бить» - остаётся в своей аутентичной форме.

+++

У Маркса этот процесс называется «отчуждением труда от непосредственного производителя». Но тут как ни назови – важно понимать сущность. Для того, чтобы одни получали оплату без труда – другие должны трудиться без оплаты (что следует из закона сохранения вещества и энергии).

Такой порядок, разумеется, не нравится обделённым, обобранным – потому необходимой его компонентой является террор (иначе обираемый не даст себя обобрать). Террор – тот клей, которым оплата без труда срастается с обладанием властью.

- С одной стороны, если человек не обладает властью – он не может получать оплату без труда (исключение составляют воры и обманщики, но их разоблачают и сажают в рамках обычного уголовного права).

- С другой стороны – именно стремление к «нетрудовым доходам» выступает обычно главным мотиватором стремления к власти, карьерных амбиций, стремления занять положение повыше в общественной иерархии. Конечно, на словах человек говорит, что «желает блага людям», но на практике, в том числе и в СССР, слишком часто он желает блага только для себя.

+++

Теоретически (об этом даже есть очень интересный роман у писателя А. Леонидова) умный хищник может совмещать своё хищническое доминирование с личным аскетизмом, довольствуясь относительно скромной величиной отчуждаемого из трудового пота подчинённых.

С одной стороны, доходы такого хищника-аскета всё равно нетрудовые и неправовые, всё равно построены на захватном праве, на терроре (ибо попробуй без террора отобрать у обывателя безвозмездно хотя бы одну копейку! ).

С другой – они, в силу аскетизма Хозяина, его умеренности в потреблении – не слишком обременительны, не слишком накладны.

Но это теоретически.

На практике совмещение возможности получать нетрудовые доходы, «деньги даром» с властью почти всегда подпадают под формулу l’appétit vient en mangeant («аппетит приходит во время еды»). Получив в свои руки «волшебный рычаг» социального пресса, угнетатель день за днём выжимает его всё сильнее и сильнее, «обезжиривая» трудящихся до полного истощения. Часто в процессе этого сверхвыжимания пресс ломается, случаются смуты, бунты, социальные взрывы.

+++

И вот, рассмотрев всю эту фактологию, не отрицая, но творчески развивая формулы К. Маркса (у которого многое осталось неясным и недосказанным) о деньгах, как главной[2] форме общественных отношений, мы приходим к пониманию современного «финкапа», экономической структуры чудовищных злодеяний США, Англии и Израиля (и их подсвинков).

Их вожаки – конечно, садисты, изуверы, сатанисты, оккультисты и т. п. Но мы говорим не об их личных качествах (какими бы мерзкими они ни были в личном аспекте), а об ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БАЗЕ ЗЛА.

Ими выпускаются мировые деньги. Эти деньги не являются (уже давно, а кажется, и изначально) «обеспеченными символами», они не соответствуют производству реальных благ. Грубо говоря, за бумажкой, на которой написано «1 кг картофеля» - не стоит реальный килограмм картофеля. Это не умозрительные «деньги социализма», типологически схожие с товарными талонами, «билетами в театр».

Мировые деньги печатаются бесконтрольно и неограниченно, их по самым скромным прикидкам уже в 10 раз больше, чем всех материальных благ на планете. Но что случилось бы с «обеспеченными символами», с «эквивалентом товара» в данном случае? Ответ давно известен, хрестоматиен: если товаров в 10 раз меньше денег, то деньги пройдут инфляцию, подешевеют в 10 раз.

Грубо говоря, если у вас 1 кг картофеля и 10 бумажек номиналом «1 кг картофеля», то каждая бумажка будет стоить на рынке только 100 грамм. Хотя на ней и написано «килограмм» - это никого не волнует. Много бумажек, мало товаров – бумажки дешевеют…

+++

С долларом США ничего такого не происходит, потому что он не картофелем обеспечен, а террором. Его стоимость поддерживается ужасом, который США наводят на людей планеты. И его инфляция связана не с тем, что за ним стало меньше товарного обеспечения (его за ним давно уж нет), а с тем, что люди стали меньше бояться США (или их головку – Израиля).

Когда у людей, по той или иной причине, снизился уровень страха – начинают действовать собственно-экономические законы: не обеспеченная благами бумажка начинает обесцениваться, её все пытаются сбыть с рук, обменять, например, на золото (как что-то более весомое, чем пустая бумажка).

Этот процесс можно обратить вспять только одним способом: наращиванием террора, запугивания, бомбами и расстрелами, жуткими застенками и расправами. Чем и занимаются Израиль (самый главный в этой пирамиде), США, Англия (подручные) и их подсвинки. Где-то в самом низу – болтается фекалиями в мутной воде садо-маразматическое украинство, подсвинок подсвинков…

+++

Экономика, базисом которой является террор – разрушительна не только для человеческой психики, не только для социальных отношений и институтов (погрязающих в беспросветном уголовном беспределе), но и для производственных отношений.

Современный финкап предоставляет множество источников «заработать» - кроме собственно труда, как такового. Можно, например, заработать, играя на бирже, положив золото в банк и дождавшись пятикратного роста цен на него, можно получить наследство, отсудить большие деньги «за моральный ущерб», «заработать» на поведении фрика, шутовских кривляниях, найти клад и т. п. Но при всём многообразии тех каналов, по которым к людям на руки попадают деньги – нет канала по имени «честный труд»!

Это связано с тем, что денежное обеспечение намертво увязано со всё более безумным произволом Хозяев, охотно покупающим роскошный особняк приглянувшейся балерине за «поелозить у неё между ног», но решительно неготовых обеспечить даже комнату в коммуналке рабочему на тяжёлом, вредном и грязном производстве (раз оно тяжёлое, вредное и грязное – туда выпихивают неудачников, а кто станет заботиться о неудачниках? ).

Поэтому финкап причудливо, как в зазеркалье, совмещает совершенно дикие и нелепые истории сказочного обогащения того или другого дегенерата (чем-то угодившего Хозяевам) – со стабильным фоном крайней, бездомной и бесприютной нищеты непосредственных производителей реального сектора.

Поскольку деньги стали независимы от труда – труд их не даёт. Труд даст трудящемуся пучок профессиональных заболеваний, но не даст даже «хрущобы» в окраинном районе, ибо даже цена самой плохонькой квартирки недостижима для трудящегося полный рабочий день непосредственного производителя благ.

Всё, что произведено – попадает чохом в руки Хозяев, а потом перераспределяется по их произволу, порой оргиастически-щедрому в нелепых случаях, но так, что производителям в итоге достаётся лишь крайне скудный минимум от ими же сделанного.

То есть ты можешь (в некоторых случаях) получить огромные деньги, если богатый человек тебя избил, но не можешь получить даже скромные деньги, годами и десятилетиями на него работая. Тебе могут, расщедрившись, дать «материнский капитал», за то, что рожаешь – но не согласны давать нормальной зарплаты на рабочем месте.

Это очень странная особенность капитализма: крайняя нужда на одном полюсе создаёт крайнюю избыточность на другом. Кто только и какими только способами не зарабатывает при капитализме, кроме честных тружеников, добросовестно выполняющих свои обязанности!

В близком мне мире литературы это Зазеркалье выражается в том, что сосуществуют гигантские литературные премии, огромные гранты (распределяемые по усмотрению Хозяев) – и полное, до ноля отсутствие даже минимального гонорара за публикацию обычным порядком. Тебе могут отвалить много миллионов с барского плеча – если понравишься. А не заметят – так печатайся бесплатно… Совсем…

Литература, конечно, мирок узкий и специфический, но ведь так везде! Работаешь за «ни за что», и получаешь тоже «ни за что», будто бы не работаешь, а в лотерею играешь. Два человека купили лотерейные билеты, один потерял сто рублей, другому за точно такой же поступок выдали миллион. Чем, скажите, действия выигравшего отличаются от действий проигравшего? За какие заслуги и кара, и награда?

+++

Потому Западный финкап (чёрный интернационал западных агентов влияния) – это в мирное время маразм, а в военное – фашизм с запредельным уровнем террора.

Это не случайно, это вытекает из всего вышесказанного: если люди не сопротивляются произволу Хозяев, то этот произвол обречён принимать всё более маразматические формы, потому что никаких законов в области распределения благ нет, а законы в области производства отменить невозможно. Производство, как ни крути, требует соблюдать инструкции по эксплуатации оборудования – но никакие инструкции по эксплуатации людей при этом не действуют.

Когда же люди устают от ситуации тотального махрового маразма, окружающего их, как бредовые галлюцинации в психушке – их приводят к покорности террористическими методами. И, если приведут, снова впадают в… благодушествующий маразм.

+++

В каком-то воображаемом обществе нашей мечты деньги могут играть роль награды, благодарности общества за полезный людям труд, соразмерной объёмам этого труда. Но в реальной жизни такого нигде нет! Даже в СССР, который ближе всех иных обществ подобрался к этому идеалу – это было решительно не так.

То есть это было так, если речь о Стаханове, но это не так, если речь о Хрущеве, который произвольно распоряжался суммами, на много порядков превосходящими даже самый крупный заработок Стаханова. Для того, чтобы распоряжаться миллиардами, Хрущев не уголь добывал, а уголовно-террористическим образом убил Берию, и ещё много кого (в истории репрессий он самая кровавая фигура).

Другой вопрос, что даже в «испорченном» СССР второй половины ХХ века фигура Стаханова всё же была возможна, а в условиях финкапа – нет. Тут любая копейка – не плата за труд, а милостыня, произвольно выданная (или не выданная) Хозяевами.

Для рабочего человека тут не выгорожено даже резервации, отчего часто бывает так, что пособие по безработице в метрополии значительно больше, чем зарплата за 14-часовой тяжёлый труд в колонии. Один человек вообще ничего не делает – но Хозяева считают нужным его сносно обеспечивать. Другой не знает ни сна, ни отдыха – а не может даже покушать досыта, не говоря уж, чтобы крышу над головой себе купить!

+++

Это и отодвигает любые вопросы созидания, творчества, производства, мирных технологий в самом лучшему случае – на самый задний план, на глубокую периферию. Ими никто не «заморачивается», потому что наращивать производительность бессмысленно, если знаешь, что всё равно всё отберут. Пусть уж, раз так, отбирают меньше, чем больше!

Основные вопросы в центре внимания финкапа – террор, террор, ещё раз террор, технологии запугивания, зомбирования, подавления, разрушения и т. п. Обратите внимание, что западная «большая Семёрка» на своих сходняках вообще не обсуждает ни одного созидательного проекта. Даже для смеха или разнообразия не ставится вопрос об орошении пустынь или осушении болот, или ещё что-нибудь конструктивное.

Они обнаглели настолько, что даже формально, даже для виду не ставят это в повестку дня. Все их обсуждения – кого прижать, кого убить, кого обложить санкциями, кому нагадить и как нагадить. Кого убивать первым, а кого оставить «на потом». В сущности, саммиты «Большой Семёрки» - это сугубо бандитские сходняки, на которых никто бы и не понял обсуждения производственных вопросов!

Собралась банда, планирует грабить сберкассы, на кой чёрт им «теперь» о вопросах пенсионного обеспечения или санаторного отдыха – и кого? ! Ограбленных, что ли? !

Руководство ведущих стран Запада сведено на уровень руководства террористической организации и криминальной мафии. У которой только два вопроса к управляемым:

- Чтобы был террор

- И чтобы он был «достаточным».

Потому что их деньги – это безнаказанный террор. Если террора нет – нет и денег. Если он недостаточный – то могут изловить и наказать, а тогда не только денег не будет, но ещё и «небо в клеточку».

И вот эти отморозки, чтобы получать, как привыкли, заряжают террор «с запасом», так, чтобы уж точно хватило, и вопрос о «недостаточности для запугивания» близко бы не стоял.

+++

Конечной точкой этого маршрута является Апокалипсис, смерть человечества, гибель цивилизации, всего её материального, культурного и нравственного наследия, через полное проституирование права и подавление разума страхом (или зомбирующими психотропами, чтоб «овощами» стали).

Вазген Авагян, команда ЭиМ

-----------------------------

[1] мы можем вывести отсюда определенные следствия:

1) квитанции не обращаются; их можно только напрямую обменять на потребительские товары;

2) как и многие билеты, их нельзя передавать другим;

3) они теряют силу после первого использования, как театральный билет погашается при входе в театр. Когда люди забирают товары из магазина, их квитанции погашаются. Магазину как коммунальной организации не нужно покупать товары, он только их распределяет, поэтому может сохранять трудовые квитанции разве что для ведения учета.

4) Они не служат средствами сбережения. На них может быть дата «использовать до». Если люди не затребовали до конца года свою долю ежегодного производства, можно предполагать, что она им не требуется. Если трудовые квитанции не погашены, значит, товары, в которых воплощен труд, не будут использоваться. Многие товары относятся к скоропортящимся и ими надо как-то распорядиться.

[2] Отсюда знаменитый афоризм, приписываемый Майеру Амшелю Ротшильду: «Дайте мне возможность печатать и контролировать деньги нации, и мне будет всё равно, кто в ней пишет законы». Неизвестно – ГОВОРИЛ ли так Ротшильд, но доподлинно известно, что МОЛЧАЛ он, в любом случае, именно об этом (если скрывал это правило – не значит, что ему не следовал).