"Истмат": мат, поставленный истории...

Можно вытолкнуть мышь в безвоздушное пространство. Но нельзя сделать так, чтобы она там, в безвоздушном пространстве, долго оставалась живой. То же самое можно сказать и об истории цивилизации в историческом материализме. Вытолкнуть её туда, конечно, можно, но долго она там не продержится.

В.И. Ленин восхвалял истмат такими словами: «сознание непоследовательности, незавершенности, односторонности старого материализма привело Маркса к убеждению в необходимости «согласовать науку об обществе с материалистическим основанием и перестроить ее соответственно этому основанию» (Ленин В. И., ПСС, т. 26, с. 55). «Хаос и произвол, царившие до сих нор во взглядах на историю и политику, сменились поразительно цельной и стройной научной теорией...» (там же).

В этой теории «... образуется история человечества, которая тем больше становится историей человечества, чем больше выросли производительные силы людей, а следовательно, и их общественные отношения» (Маркс К., см. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. 27, с. 402).

Мы видим, что человечество рассматривается как некий единый и мыслящий субъект, некая личность с собственным «Я», что вытекает, надо думать, из гегельянского «Духа истории, раскрывающего себя в развитии», но первоисточник утрачен. 

Никакого «человечества» в материализме нет и быть не может – как нет «медведничества», «динозавричества» или «картофельничества». Есть медведи, динозавры, картофельные клубни и есть люди, столь же случайные и бессмысленные сгустки слепой игры стихий, как и все остальные живые существа.

+++

История отдельно взятого (вне духа истории, вне Бога) человека не может длиться ни тысячелетиями, ни даже столетиями. Она укладывается в надпись на памятнике: допустим, «1907 – 1988» (и то ещё, если повезёт). Этого человека волнует только то, что внутри его ЛОКАЛЬНОГО ПУЗЫРЯ времени и пространства, всего же остального для него НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

При рождении этот человек получает некую данность, совокупность возможностей, которая (ибо материализм!) сложилась случайно, бессмысленно, посему за неё некому быть благодарным или некому пенять. К моменту смерти человека исчерпывается всё (Смерть – Абсолют материализма), и на вопрос «что будет через сто лет» имеется однозначный, недвусмысленный ответ: «ничего не будет». Иллюзия бытия, каковой является для атеиста жизнь, развеется, галлюцинации мёртвой материи закончатся, и она вернётся в своё вечное (исходное) состояние «ничто».

Строго говоря, в такой жизни нет никакого смысла, и можно умереть прямо сразу (или вообще не рождаться, как нерождённые). Но дарвинизм-эволюционизм предполагает в случайно-ожившей мертвечине совокупность инстинктов, импринтингов эволюционного процесса. 

Не то, чтобы они имели какой-то смысл (понятно ведь, что в этой картине мира что жизнь людей, что размножение плесени – равно бессмысленны), но они имеют зов и власть над «условно-живым» сгустком.

Удовлетворение инстинктов (импринтингов эволюции) не имеет никакого отношения к разуму (очевидно-нелепо признавать смерть непобедимой, но при этом упорно бороться с ней за каждый час и даже минуту жизни), но выступает как потребность организма, как программа заводной игрушки, у которой пока завод не кончится – остановки не жди.

Сознавая это, Маркс и Энгельс писали в «Святом семействе», что основную причину исторического развития следует искать не в абстрактных идеях, оторванных от реальной действительности (то есть от Смерти, единственной объективной реальности атеизма), а в «...материальном производстве на земле» (там же, т. 2, с. 166).

+++

Но ведь даже самый упёртый марксист согласится, что производство не существует само по себе, для себя – как процесс потения и напряжения мышц, или как процесс включения станков! Всякое производство лишь тогда имеет смысл, когда завершается ПОТРЕБЛЕНИЕМ произведённого.

Оттого, когда мы говорим о «производстве», мы говорим о потреблении, и получается: истмат сводит всю историю к… потреблению, шопингу!

Жизнь человека не имеет смысла, но имеет потребности в потреблении материальных благ и положении в иерархии стада. Но тут главный вопрос: как из этих бессмысленных эволюционных импринтингов человека – вывести «человечество»?

Если весь условно-игровой «смысл» жизни в потреблении, шопинге (а производство лишь инструмент для этого) – то с какой стати человеку развивать ОБЩЕСТВЕННОЕ производство? Это кочующее через века и тысячелетие «переходящее красное знамя», от каменного орудия до АЭС и трёхмерного принтера?!

Напрашивается вывод, который сделали в конце 80-х (и, кажется, раньше) приватизаторы: люди до нас, занимавшиеся общественным производством, были дураками, «полезными идиотами», которые, в силу психического расстройства, работали не на себя, а на нас. 

Они построили для нас Норникель, открыли для нас нефть Самотлора и зажгли лампочку. Но при всей нечаянно вышедшей их полезности – они всё равно остаются в статусе идиотов, и мы не хотим быть похожими на них: то есть жить не для себя. Последняя зацепка истории (зацепка, прямо скажем, так себе) – забота о потомстве разбивается о чугунный эгоизм капиталистического «чайлдфри».

«Ум» обнаруживают в том, чтобы отделить удовольствие секса от деторождения, после чего «нет детей – нет проблем», живи и наслаждайся для себя, после тебя Вселенной не существует.

Когда такое отношение к жизни восторжествовало в массе умов – история заканчивается. И по Фукуяме-Веллингтону, и без них. Она заканчивается тем, что люди сожрут, утилизируют, растащат и разворуют всё предыдущее, не оставив потомкам ничего последующего. Как и самих потомков – тоже не оставят.

Приписать клубню картофеля заботу о плодородии почвы для будущих, через 100 или 200 лет, клубнях картофеля – воистину пример «слабоумия и отваги» мыслителя. Само продление картофеля в его клубнях-потомках связано лишь с тем, что картофель не осознаёт процесса, не может задать себе вопроса – «зачем мне это?». Бог через неосознаваемые клубнем процессы создаёт посредством него новые клубни, никоим образом самому клубню не нужные.

+++

В материализме ещё, может быть, есть (хоть и это сомнительно) человек, как особь; но уж точно в нём нет «человечества», как долгого ряда преемственно радеющих (о чём?!) поколений, из рук в руки передающих некое «великое дело» (какое?!), на тысячелетия переживающее своих первопроходцев.

Забота о шопинге, как высший приоритет, приведёт не к развитию производительных сил, а к их растаскиванию, разворовыванию, стремлением сбыть с рук наследие предков как можно дешевле – лишь бы побыстрее что-то за него выручить (ибо кто знает, сколько ещё дней отпущено на потребительское наслаждение?).

Именно это – разворовывание, растаскивание производительных сил и получилось из атеистического социализма. Мы должны лишь осознать «пост-фактум» закономерность этой растащиловки.

Всё остальное для нас уже успело стать «реальностью, данной в ощущениях», которую мы не сумели спрогнозировать, и через то предотвратить.

Но до сих пор ведь находятся люди, которые убеждены, что «если бы не Хрущев», или «не Горбачёв», или «если бы Андропов пожил подольше», то всё пошло бы иначе. Между тем, вопрос развала атеистического социализма – лишь вопрос времени:

можно его радикальной подлостью на несколько лет приблизить,
или, неимоверными усилиями – на несколько лет отодвинуть.
Но не более того.

Вспоминается тончайший юмор великого М.А. Булгакова:

–…А здоровье вашего батюшки как?
– Мой отец умер.
– Ужасно, – ответил Иван Васильевич, – а к кому обращались? Кто лечил?
– Не могу сказать точно, но, кажется, профессор… профессор Янковский.
– Это напрасно, – отозвался Иван Васильевич, – нужно было обратиться к профессору Плетушкову, тогда бы ничего не было.
Я выразил на своем лице сожаление, что не обратились к Плетушкову…»

Таковы и современные истматчики: они, как Иван Васильевич, убеждены, что если бы обратились к Маленкову вместо Хрущева, к Суслову вместо Брежнева, или к Громыко вместо Черненко, то «ничего бы и не было».

На самом деле от ТОТАЛЬНОСТИ предательства в рядах КПСС и её верхушки никуда не убежать. Руководство страны (и всех её республик, краёв, областей) пришло к предательству в полном составе, и как бы не тасовать стариков в Политбюро, результат был бы тем же. Может быть – на несколько лет позже, но не более того…

+++

Абсолютный приоритет личного, текущего, сиюминутного потребления – не выдуман теоретиками в кабинетах, не есть злобный замысел масонов или пассатов. Это зоологическая максима, вытекающая из всей животной жизни, альфа и омега кругооборота жизни в дикой природе. Она и не даёт животным создать собственную цивилизацию – хотя интеллект у некоторых животных относительно высок (вороны, например, способны мыслить на уровне 5-летнего ребёнка).

Оттого рассуждать – почему животное всё продаст и отдаст за личное потребление, личное физиологическое удовольствие здесь и сейчас – ни к чему. Такова его природа, так устроено живое, чей маршрут от колыбели до могилы мотивирован сближением с удовольствиями и отталкиванием от неприятного. 

Например, стручки перца, чтобы их не жрали травоядные – вырабатывают горький вкус, неприятный для потенциальных пожирателей. Другие растения с той же целью отращивают шипы: «он не будет меня жрать, потому что уколется, ему станет больно, и он убежит».

Противопоставить этой колоссальной силе, этой поведенческой био-гравитации истмату решительно нечего. Тут уместна поговорка «куда не кинь – везде клин».

Охваченная атеизмом цивилизация с каждым успехом в области познания рискует получить всё более и более хитрого подлеца, использующего все её знания, чтобы её утилизировать для личной выгоды. Но нелепо же искать от этой угрозы спасения в невежестве, в тупости, в отмене логики (хотя Победоносцев и компания[1], а потом и Хрущёв[2] – искали)!

Цивилизация оказывается меж двух огней: между человеком, который неспособен мыслить, может быть только бездумным исполнителем простейших задач, и человеком, который свою способность мыслить эгоистично разворачивает против общества, с целью ловчее ближних обокрасть, поработить…

И что ей делать – кроме как умереть в корчах «перестройки» и (не к ночи будь помянут) ельцинизма?!

+++

Сжатая и целостная формулировка основных принципов истмата дана Марксом в Предисловии к «Капиталу»:

«В общественном производстве своей жизни,— писал он,— люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношениях которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. 13, с. 6—7).

В такой формулировке не только шопинг, потребление, личное стяжательство – высший приоритет, но и подчёркнута бесполезность борьбы с ним. Маркса многие мыслители упрекали за фатализм! Получается, что пока «экономика не созрела» - что-то делать ещё рано, а когда «уже созрела» - то уже поздно: она сама всё сделает.

«Юридическая и политическая надстройка» оказывается не только вторичной, производной от процессов производства (читай – потребления), но к тому же и глупой, вечно запаздывающей, искажающей здравый смысл. Она лишь зеркало производства, к тому же почти всегда кривое: не только лишь отражает материальную реальность, но к тому же в искажённом, примитивном виде. Приписывает вещам какие-то ложные сущности, творит какие-то химеры, а больше – получается! – ничего…

Для всех мерзавцев такая формулировка – великая, и к тому же бесплатная ИНДУЛЬГЕНЦИЯ на все грехи. «А что мы с собой можем сделать?! Нас бытие сформировало такими, какие мы есть!».

Это способ производства (потребления) у них такой, вот он и обусловил все их «политические и духовные процессы жизни». Марксу такого радикализма кажется мало, и он добавляет ещё одну индульгенцию подлецам: «классовую теорию морали».

Суть в том, что в классово антагонистических формациях мораль господствующего класса выступает как господствующая в обществе. Почему? Господствующий класс стремится представить свой интерес как всеобщий. При этом Маркс отрицал исторически сложившиеся формы морали, считал их превращённой формой общественного сознания, которая искажает и прикрывает всё тот же, всепоглощающий и всемогущий процесс материального потребления.

В итоге получается для каждого: что тебе приносит кусок хлеба, то и морально, а если с икрой и маслом – то морально вдвойне. А другие люди под видом «морали» хотят навязать тебе то, что им потребительски-выгодно. Но ты же не дурачок с церковной паперти! Ты же понимаешь: морально не то, что даёт выгоду другим, а только то, что даёт выгоду тебе, чем быстрее и больше, тем и нравственнее…

Вся нравственность атеистического социализма в том, что надо отобрать ништяки у буржуя, и забрать себе. При этом противоречие с буржуем только персональное: он хочет ништяков для себя, а ты для себя. Он у тебя их отбирает – а ты, не будь лохом, у него отбери взад…

Не испытывая к буржуям никаких симпатий, и ни в коей мере не собираясь защищать их от «грабежа награбленного» - мы всё же зададим страшный вопрос: а в чём, в данной схеме, отличие моральное отличие пролетария от буржуя?! То, что пролетарий лишён вкусняшек, но хочет их себе заполучить? Так и буржуй их себе хочет, и тоже когда-то был их лишён (может быть, из батраков в буржуи выбился).

Хотя Маркс отрицает единую мораль для всех веков и эпох – получается, что единая мораль у него всё же есть. В отличие от сменяющихся форм-химер классовой морали над всеми ими довлеет абсолютная мораль стремления человека к собственной выгоде. У рабовладельцев она принимает одни внешние формы, у феодалов другие, у буржуев третьи, пролетарии свою пролетарскую мораль облачают в четвёртые. Но под шелухой разного словоблудия всегда одно и то же зерно в центре: жажда расширенного личного потребления и враждебность к тем, кто на себя одеяло перетягивает…

+++

Суть всех ловушек материализма, расставленных на пути истории – в одном: в признании обречённости живой особи на воровство, стяжательство, непреодолимость её жажды расширенного потребления (ради которого и производство затевается, но, разумеется, далеко не только оно одно).

С точки зрения материалистического понимания «ума», от воровства живое существо может быть отвращено или психическими расстройствами (к каковым относят и фанатичную религиозность), или страхом неотвратимого наказания, или просто тупостью, «неумением жить». Если же перед нами не психопат, не запуганная жертва террора и не тупой, как полено человек – то его «умение жить» проявится в разворачивании всякой должности или порученного дела себе на пользу, для своей выгоды.

Если сакральность (священный трепет) дела утрачена, то уже не человек служит делу, а дело начинает прислуживать человеку, превращается из священной миссии в лакея. Что неизбежно ведёт к деградации дела, его деструкции и полному угасанию – и это универсальное правило, идёт ли речь о власти или науке, культуре или церкви, больнице или школе, армии или полиции. Если дело, ради которого создавали институт, учреждение – начинает прислуживать своему руководителю, то оно вырождается.

Если не человек для дела, а дело для человека, то из дела оно превращается в набор воровских отмычек к общественной кассе. В таком режиме (когда все руководители думают, как бы им чего спереть себе, любимым, а все проверяющие думают только о том, как бы чего поиметь с вороватых проверяемых) – никакой из институтов цивилизации существовать долго не может. Его бессмысленность, его превращённость в банальную кормушку – может, не сразу, но неизбежно станут всем видны. Его отменят за ненужность – а дальше что? Нет одного института цивилизации, другого, третьего… В итоге нет и её самой.

А нет цивилизации – и нет истории, описывавшей шаги цивилизации. Современным рвачам-хапугам история так же мало нужна, как нужна она была людям каменного века. Что те её не понимали, и о ней совсем не думали – что эти, «новые варвары», вгоняющие цивилизацию в археологические слои.

Как же марксизм собирался выходить изо всех логических ловушек собственного материализма?

«... Все общественные порядки, сменяющие друг друга в ходе истории, представляют собой лишь преходящие ступени бесконечного развития человеческого общества от низшей ступени к высшей» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. 21, с. 275).

Прекрасная программа, под которой мы готовы подписаться, но с одной важной оговоркой: она очевидным образом религиозна! Смысл рассуждения о «высшем и низшем» (даже на уровне корнесловиц отсылающего нас к религиозной картине мира) не в физическом росте, не в том, что одни живут на первом этаже, а другие на десятом.

Что в материализме может быть низшим, а что высшим? Какой меркой и откуда это измерять? Имеется ведь в виду, что сверху (на небе) Бог, а внизу, в преисподней – ад. Выше и ниже откладываются от них. Ну ведь не то же имеется в виду, что жильцы на 10 этаже выше, а жители первого этажа «низкие люди». И не физический же рост имеется в виду, когда мы говорим о «высоком и низком» в общественном смысле!

Виктор Ханов, команда ЭиМ

---------------------------------------

[1] «Циркуляр о кухаркиных детях» — так в обществе иронично назвали циркуляр «О сокращении гимназического образования», подписанный 18 (30) июня 1887 года российским министром просвещения И. Д. Деляновым. Издание циркуляра связано с политикой контрреформ императора Александра III. Власти ставили целью оградить гимназии от обучения в них детей из низших слоёв общества. 

[2] В 1959 году обязательное преподавание логики в советских школах было полностью свернуто. Логика преподавалась в старших классах с 1947 года по личному распоряжению Иосифа Сталина. Курс включал изучение понятий, суждений и умозаключений, а также акцентировал внимание на категорическом силлогизме. Причина отмены преподавания логики — решение Никиты Хрущёва. По мнению публициста и члена комитета Госдумы по просвещению Анатолия Вассермана, отмена обязательного курса логики в школах в эпоху Хрущёва стала самой разрушительной образовательной реформой того времени.