Если дать универсальную формулировку такого явления, как фашизм (объединяя по главным признакам гитлеровский, испанский, чилийский, американский, английский, израильский фашистские режимы), то это можно сделать одной фразой:
- Фашизм – это политический режим, в котором криминал и правоохранители меняются местами.
Ну, то есть криминал в самых своих отмороженных формах приходит к высшей власти, что же касается правоохранительных структур, госаппарата цивилизации – наоборот, низвергаются в подполье. Откуда они пытаются что-то делать вопреки режиму, или не пытаются, а тихо прячутся (их дело, как себя вести в подполье), но на политическую жизнь никакие правовые нормы влияния уже не оказывают.
Вопрос о допустимом и недопустимом, о «можно» и «нельзя» из юридического и научно-рационального переводится в режим технически-сиюминутно возможного. Иначе говоря, если кого-то хочется убить или ограбить (а чаще и то и другое) – то фашистский режим это немедленно делает, без оглядки на юридические, моральные заморочки, равно как (тут интереснее) – без оглядки на рационально, средствами науки вычислимые долгосрочные последствия своего поведения «слона в посудной лавке».
+++
Почему?
+++
Генеалогия фашизма, запутанная коммунистами (которые сами были большие путаники) – на самом деле очень и очень проста. Он прямо и непосредственно восходит к дорелигиозному зверству в дикой природе, к модели поведения зверей в мире животных.
И потому в истории человечества нет ничего старше фашизма: всякая иная форма организации значительно моложе его, связана с тем, что:
- В процессе религиозно-нравственной сакрализации
- Некоторые условности
- Становятся безусловными
- Потому что священны
- Но не для всех, а только для носителей той веры, которая сделала их священными.
Как это сложилось – так и в обратную сторону раскладывается.
Безусловная ценность, при утрате веры, которая делала её священной – раскрывается в очевидности своей условности. И, чтобы её низвергнуть, достаточно только выйти из договорённости по её соблюдению, подчеркнув надуманность, условность ограничения, прежде сдерживавшего звериную непосредственную и безусловную реакцию на раздражитель.
И вот интересный вопрос: кто ВСЕГДА это понимал?
Вы, конечно, догадались: криминал.
Цивилизация, исходя из своей веры, строила систему права (запретов и предписаний религиозного происхождения), которую правоверный обязан был соблюдать. Он и соблюдал: если верил. А если не верил? Ну, вот так получилось: конкретно этот Вася считает наши символы веры мракобесием тёмных суеверных дурачков!
А поскольку таких циничных «Вась» во все времена было немало, то в помощь попу приходил палач. Если Васе неверующему не хватало внутренних принципов, чтобы не нарушать священного табу, то его хватали и волокли на съезжую.
Совершенно очевидно, что гнев единоверцев против отрицающего их веру Васи – напрямую зависел (и зависит) от сакральности нарушенного им табу. Если табу не слишком важное – то Васю могли просто пожурить, слегка выпороть. Если же Вася, начитавшись Парацельса, лечился кровью свежеубитых молодых людей (а Парацельс писал, что это наилучшее лекарство от всякой хворобы) – то Васю могли за такое «самолечение» и обезглавить, и четвертовать.
+++
А знаете, почему вся эта система судов и плах работала?
+++
А потому что при всей многочисленности неверующих в господствующий символ веры – они всё же оставались в меньшинстве. И всё преступное, что делала преступность – она вынуждена была делать тайно. И всё время врать про себя, что этого не делала, всё время прятаться за всякие алиби, чтобы не «замели». А когда преступник прорывался к власти (что в истории не редкость, учитывая активность криминальных мафий и бестолковость честных обывателей, ленивых и глупых) – преступник в короне вынужден был врать:
- Не корысти ради, а токмо во имя служения высшим ценностям цивилизации нашей…
Он и во власти – врал с первого до последнего дня, что пришёл насаждать добродетель и покарать порок.
Каким бы ни был он внутренним циником и отчаянным душегубцем – не хотел он (и даже не мог!) напрямую закуситься с «моральным большинством» своего общества. Конфликт с общественной моралью всякая власть старательно обходила, при всём своём практическом цинизме – не могла себе позволить роскоши открытого цинизма на публике.
Потому что пока большинство чтит базовые сакралии культа – криминал с его беспределом может пребывать только в подполье, на нелегальном положении.
+++
Но задумывались ли вы, когда и как вообще правоохранители, госаппарат цивилизованного общества отделились (выделились) из криминала? Ведь это случилось не целиком, и не сразу.
Вначале, если мы говорим о дикой природе, животном мире, о дикарях-каннибалах, был только криминал и ничего, кроме криминала. Животное убивало или прогоняло, или насиловало другое животное, никоим образом не сверяясь ни с какими законами (по уважительной причине: отсутствию таковых, равно как и письменности для их написания). Преступность была всем – одновременно, диалектически, ничем, потому что ПРЕСТУПАТЬ было абсолютно нечего. Никто ещё не провёл сакральной черты, переступив которую дикарь считался бы преступником. Потому, через что бы он не переступал – он в нашем смысле преступником не становился.
И вот из этой среды абсолютизированного криминала (напоминает США и Израиль наших дней, не находите?) начали, по мере развития цивилизации, выделяться госаппарат и правоохранительные органы. Возникла, скажем так, игра «казаки-разбойники». По сюжету игры, если помните, казаки гоняются за разбойниками, сами таковыми как бы не являясь (что, с исторической точки зрения, смелое утверждение!).
Возникли храмы и верующие общины.
А там – законы и сакральные табу (черты, которые нельзя переступать).
Верующий сам в карательном аппарате для защиты своего закона не нуждается: это ведь ЕГО закон, ядро цивилизованного общества и в мыслях не имеет СОБСТВЕННУЮ ВОЛЮ переступать.
Но верующим крайне дискомфортно, когда рядом с ними неверующие циники безобразничают (с точки зрения веры) и к тому же высмеивают законы. Когда верующих стало достаточно много, чтобы соорудить карательный аппарат – они этим воспользовались, создав неверующим в их сакралии головную боль.
На многие века моральное большинство тотально-идеологизированных обществ сумело загнать «свободомыслящих циников» в подполье. Война между законниками и криминалом никогда не заканчивалась, но при наличии большинства у законников первичная форма грабительской орды беспредельщиков, т.е. фашизм – не могла восторжествовать.
Для цивилизованного общества (читай – для общества с сакральными принципами, со святынями) простого звериного желания убивать или расхищать всё же мало, для прямого и непосредственного его воплощения. Чтобы не закончить свои дни на эшафоте, убийце приходилось проявлять богатую фантазию, ссылаясь на «высшие принципы», да так, чтобы это могло обмануть, было хотя бы на словах убедительно…
А в мире животных, и в его реинкарнации, фашизме, ничего этого не нужно. Там, среди животных нравов, и убийце незачем себя оправдывать, и жертв не интересуют его оправдания (убегая, они не рассуждают, прав он или не прав), и вообще весь лес, джунгли, саванна равнодушны к теме «переступания черт», нарисованных какими-то «сектантами» в рамках «промывания мозгов пастве».
+++
Современная коалиция педофилов, у которой аятолла – покойный Эпштейн – в рамках восторжествовавшего на Западе (особенно в Израиле) фашизма нисколько не интересуется ни юридическими, ни моральными, ни научно-рациональными доводами. Всё, что интересует англо-израильских фашистов (как и Гитлера до них) – силовая возможность и пределы возможностей насилия. Которое, если сделать его беспредельным – превращается в Абсолют безбожного мира…
Коалиция педофилов не только фактически (уже давно) живёт вне всякого правового поля, всяких норм цивилизации, предполагающих, что у человека больше ограничивающих факторов, чем у хищного животного, но уже и симулировать правосознание отказалось.
Публикация архивов Эпштейна – это не то, что вы думали: это не разоблачение, а ЛЕГАЛИЗАЦИЯ, переход педофильского криминала из тайного, подпольного режима (когда власть имеющие педофилы прятались) в открытый режим. Поскольку из всех, участвовавших в съёмках животных ни одно не пострадало, не ушло ни в тюрьму, ни даже в отставку – мы имеем дело лишь с «окнами Овертона», выводящими закрытые практики в открытый режим.
Ну вот, теперь все на Западе узнали, что управляются педофилами, людоедами, кровососами – и что?! И ничего. Прививка против грядущих разоблачений такого рода. На каждое новое такое разоблачение безрелигиозное, охладевшее в вере общество будет реагировать всё более вяло – пока вообще не перестанет реагировать. Как на однополые браки – которые там уже перестали замечать, притерпевшись…
+++
Упорная борьба цивилизации с криминальным беспределом определяется, прежде всего, необходимостью ПРОДОЛЖЕНИЯ, без которого нет цивилизации. Цивилизация, пока она не мертва, имеет Коллективный Разум, который планирует себя на века, на тысячелетия, на множество поколений. Она планирует из поколения в поколение восходить всё выше к своему идеалу (кстати, заданному культом, символом её веры), развиваться, а не разваливаться.
А для достижения этой цели ей и нужны законы, нравственные нормы и научно-рациональные расчёты долговременных последствий любых действий внутри неё. Если что-то даст блистательный краткосрочный эффект (обогатит ныне живущих жуликов), но потом приведёт к развалу преемственности, сорвёт продолжение – то это преступно, и, с точки зрения цивилизации, запрещается.
Криминалу ничего такого не требуется. Ему неинтересно, что будет через три-четыре поколения даже с его близкими, а уж тем более с малознакомыми, посторонними людьми. Криминалу нужно украсть здесь и сейчас, и вся его логика, весь его (порой колоссальный) мыслительный аппарат – выстраиваются вокруг этой краткосрочной локации во времени и пространстве. Здесь и сейчас! Что не здесь – не важно. Что не сейчас – не важно. Что не со мной происходит – неважно, и так далее.
Будет ли «эта страна» через сто лет – мне не важно, говорит приватизатор (чаще всего с израильским гражданством), мне здесь и сейчас украсть хочется!
+++
Оттого в отношения людей на всех уровнях вносится голимый криминал, который даже теоретически НЕГДЕ опротестовать, НЕКУДА апеллировать. Был бы суд, куда можно было бы подать жалобу, доказать – не силой, а аргументами, что США, или Израиль, или Ельцин поступают незаконно, нарушили тот-то и тот-то закон, должны быть наказаны… Но ведь нет такого суда (и надежды на ООН в этом смысле совсем не оправдались!).
Ибо власть захватили криминальные мафии полностью отмороженных уголовников, для которых никакого вопроса ПРОДОЛЖЕНИЯ цивилизации не стоит, никаких перспектив восхождения поколений не ставится, а всё сводится к личному, звериному триумфу воли: не меня убили, а я убил!
+++
- Клянусь, я никому не скажу! – говорит Воланд.
- У нас в стране об этом можно говорить совершенно открыто! – успокаивает его Берлиоз.
Фашизм – не то явление, которое возникает по щелчку пальцев, в один день. Тотальное озверение масс, по мере углубления вероисповедного кризиса, кризиса традиционных ценностей, утрата возможности для проповедников и юродивых апеллировать к массе простого народа (ибо неверующим неинтересно слушать проповеди, не подкрепляемые подачками материальных благ) – приводят к постепенному выветриванию фундамента «системообразуюших табу» цивилизации.
Например, американские и израильские педофилы педофильствовали очень давно, а открыть это миру рискнули только вот недавно.
Потому что ещё несколько лет назад был (пусть и незначительный) риск, что западное общество взбрыкнёт, узнав, что управляется сверху донизу сатанистами.
А теперь его довели до полной кондиции: морального бесчувствия и иррациональности потреблядского бездумного стяжательства.
- Педофилы у власти?! Да, и у нас в стране об этом можно говорить совершенно открыто… «В нашей стране атеизм никого не удивляет, большинство нашего населения сознательно и давно перестало верить сказкам о Боге» - предсказывал Булгаков.
Запад уверенно и быстро идёт к декриминализации всех форм уголовных преступлений, что, впрочем, не исключает мести жертв, да ведь не в ней дело! Разумеется, лев, нападая на буйвола, рискует – но ни лев, ни буйвол ничего криминального, ничего уголовно-наказуемого в своих действиях не видят.
Как и фашизм в любой форме подавления, внутри или снаружи страны, собственных граждан или другие народы. Никакое животное отсутствием законов не удивишь. Человека удивить можно – но только в том случае, если он считает себя кем-то особенным, а не случайной веточкой случайной эволюции приспособлений к среде, ничем, по сути, от животных не отличающейся…
Виктор Ханов, команда ЭиМ
Оценили 16 человек
21 кармы