Либеральная неадекватность приписывала западному англоязычному капитализму две химеры, имеющие явно советское происхождение: всеобщее изобилие и права человека. Такое представление о Западе сложилось у недалёкого «совка» при скрещивании его идеологических представлений о «правильном», и неудовлетворённости этих представлений в своём текущем быте.
Так хищному и бездушному Западу приписали чисто-социалистические идеалы: мол, все там живут богато и могут активно влиять на проводимую политику, участвовать в управлении – «не то, что у нас».
Как писал А. Леонидов (правда, по другому поводу) – «такие идеалы могли бы быть удовлетворены в советской системе со временем, в западной – никогда».
Миф о некоем «европейском уровне жизни», порождение кондовой тупости, не включал в себя ни динамики, ни диалектики. В больной фантазии либерала некий высокий уровень жизни (которому он зачем-то давал географическую привязку) вручался всем, как паспорт, в рамках гражданской принадлежности.
Между тем рост уровня жизни человека может быть двух видов:
- За счёт общего роста, когда он поднимается у всех
- За счёт снижения уровня жизни у других.
Конкурировать на свободном рынке они не могут, потому что на свободном рынке побеждает сильнейший, самый эффективный. А рост личного уровня жизни на чужом снижении – явно быстрее и легче, чем «рост на росте».
Потому «личный рост на общем росте» может быть только там, где заблокирован «чёрный передел», сиречь отменены свободные рыночные отношения.
Так вода вынуждена подниматься вверх – если ей заблокирован слив вниз. Так помидоры растут в огороде, если прополоты все удушающие их сорняки. Ни о каком свободном состязании между сливом и подъёмом воды, между помидорами и сорняками – и речи быть не может! Это будет не состязание, а «избиение младенцев».
+++
Потребительская и демократическая утопии либерализма вступают в непреодолимое противоречие с культом силы в социал-дарвинизме, в рамках его борьбы за существование, в которой сильные пожирают слабых – а не выдают им пособия (кошка – мышке крупу?!), и не спрашивают их мнения о ходе дел и обустройстве жизни.
Культ силы, который в просторечии зовётся «фашизмом», а более точно, более научно называется «социал-дарвинизмом» очень прост и напрямую связан с дикой природой. Сила претендует забрать себе всё, чего ей хочется, настоять на своём по любому вопросу и больно побить того, кому это не нравится.
Сила может и проиграть, если столкнётся с другой силой, но в общей схеме ничего не изменится. Медведь ли заломает тигра, или тигр медведя – всё равно это не будет демократическим правовым сожительством медведя и тигра.
+++
Социал-дарвинизм (как идеология Запада, и в целом идеология личной свободы, капитализма) – конфликтует с цивилизацией по вполне понятной и очевидной причине. Цивилизация требует Коллективного Разума, на котором базируется. Коллективный Разум размещается на множестве сменных носителей, которые:
- не только передают накопленные знания из поколения в поколение,
- но и в каждом поколении взаимно дополняют друг друга.
По этой причине возникает Общество, Социум – не как простое скопище людей, а как единый, взаимосвязанный организм, в котором каждый человек выступает «органом» или «клеточкой» органического единства Коллективного Разума.
Так и возникает противоречие между социальной и биологической природами человека. С одной стороны, он вроде как орган и клеточка, а с другой – самодостаточный автономный биологический организм. И то, и другое – трудновато (мягко говоря) опровергнуть.
Если мы говорим о едином организме (Обществе) то его естественная, главная задача – поддерживать равновесие обмена веществ внутри себя, чтобы кровь свободно доходила от сердца до пятки и обратно. Сохранность системы требует равновесия. Если какой-то сегмент системы не получает питательных веществ, то там начинается некроз, отмирание тканей, а поскольку организм един – некроз в одном месте даёт заражение крови во всём организме, и т.п.
Таким образом общественное благо требует равновесия – а личная выгода очевидным образом заинтересована в перекосе!
Автономный, самодостаточный человек не хотел бы делиться питательными веществами, это уменьшает его долю. Он хотел бы замкнуть все потоки на себе, сконцентрировать их на своём сегменте (включающем, может быть, его близких, родных – но не всех и не каждого). В народе такое называют «перетягивать одеяло на себя» (отчего оно рвётся), а в науке о системности – перекосом, нарушением равновесия системы.
+++
Марксизм эту проблему истолковал однобоко: есть, мол, некий «угнетательский класс», правящий – и он пытается сконцентрировать все питательные вещества на себе, у себя, недокармливает угнетённые классы, причём всё больше и больше (аппетит приходит во время еды!) – и в итоге наступает кризис общества.
На самом деле проблема гораздо шире надуманного классового деления и касается человека вообще, человека, как такового, как биологического объекта, претендующего на самодостаточность и автономность личности (и через то противопоставляющего личные интересы коллективным, общественным).
Именно поэтому в СССР классы феодалов и буржуазии, частных собственников были ликвидированы, а борьба между людьми за материальные блага не только не исчезла, но и в определённом смысле обострилась. Например, Хрущев ненавидел Берию не потому, что Берия принадлежал к другому классу (они однопартийцы), а потому что они оба претендовали занять одно и то же место.
В силу однобокости своей идеологии СССР решал проблему «перекосов» распределения благ как бы наощупь, не вполне, не до конца понимая суть той проблемы, которую, однако же, он решал в ряде случаев довольно эффективно.
Исторический («реальный») социализм в СССР, при всех его шероховатостях, недостатках, собственных искривлениях – собственно, и породил, навязав, в том числе и своему противнику, Западу – абсолютно чуждые рыночному социал-дарвинизму идеи «всеобщего изобилия» и «равенства перед законом», прав человека. Даже Запад некоторое время вынужден был говорить на этом языке, чтобы выстоять в противостоянии, хотя для англоязычного капитализма это и тематически, и органически чуждо, и даже нелепо.
Ведь когда капиталист обещает «мы будем жить хорошо» - тянет спросить: что ты имеешь в виду? Какие такие «мы»? Ты будешь делиться со мной своими частными прибылями? Или надеешься, что я буду с тобой моими частными прибылями делиться? Какое в твоей системе может быть «мы», если конкуренция базово связывает успех одного человека с неудачей, провалом, несчастьем другого?
«Средний уровень жизни» в стране при растущей поляризации её населения – бессмысленное понятие. Ведь если 100 рублей поделить пополам, то в среднем выйдет 50 рублей «на нос». Но если их вообще не делить, есть один оставит себе все 100 рублей – будут те же самые «50 в среднем». Они будут и в том случае, если у одного 99, а у другого 1 рубль. И при любом другом варианте раздела. Тогда какой смысл в этом «среднем уровне» и чего он отражает?!
+++
Разумеется, никакого «паспортного» изобилия, выдаваемого по факту гражданства каждому – в «Европах» не было, нет, и быть не может. Речь идёт о совершенно другом изобилии, личном, которое достигается на рынке поисками «трофического лимита», определяется успехами в пожирании ближних. Если ты сожрал 4-х, то будешь богаче, чем если сожрал только 2-х, и т.п.
Очевидна социал-дарвинисткая модель потребления: изобилие благ в ней стремится к бесконечности, а количество участников – к нолю. Богатство, роскошь постоянно возрастают в определённых точках, но количество этих точек – постоянно уменьшается. При этом, как в кровожадных деструктивных культах с человеческими жертвоприношениями благополучие рыночного игрока оказывается намертво (во всех смыслах) увязано с количеством приносимых им идолу Успеха жертв.
То же самое касается и демократических, правовых фантомов либерализма – о которых в наше время, время глобального фашистского террора силами Запада – уже и говорить смешно. «Сам себе выберу президента» - такая же беспочвенная фантазия для обитателя рынка, как и «сам себе выберу уровень жизни». И то, и другое зависит от твоей силы, и чужой слабости, от уровня насилия и террора в системе – а вовсе не от желаний или голосований (ибо эпоха «нелегитимных референдумов»(!), если вы не заметили, на Западе давно уже наступила, и тотально).
+++
Всеобщее удовлетворение вовсе не означает личного, индивидуального удовлетворения – а скорее, по смыслу и сути, ему противоположно. Ведь фразы «получаю не меньше других» и «получаю не больше других» - только с виду разные, означают же одно и то же. Откуда же взяться личному удовлетворению?! С одной стороны – система равновесна, никто не умирает и не бедствует. Система своего добилась – а индивид? Как он удовлетворит свои инстинкты доминирования, экономности действий (лени), родительский инстинкт заботы о потомстве, половой инстинкт выделывания перед самочкой – если находится на среднем уровне, не имея ничего сверх общедоступного, ничего сверх равенства перед законом со всеми остальными членами общества?!
Стремясь к индивидуальном удовлетворению, особь ломает всеобщее удовлетворение, отчего добивается себе поводов для гордости, а Коллективному Разуму – кризиса и катастрофы.
Цепочку последовательностей мы уже указали, подчеркнём ещё раз:
- Перекос системы – пресыщение одних сегментов за счёт истощения других - некроз её подавленных сегментов – общее заражение крови у организма под именем «общество».
Конечно, «классовая теория» для такой проблемы как мёртвому припарка, но теория цивилизации должна ведь с этим что-то делать, хотя бы ради самосохранения! Если у вас в обществе одним всё лучше и лучше, потому что другим всё хуже и хуже, если дарвинизм борьбы за существование аннулировал духовное единство системообразующих сакралий – то ведь это уже не общество, а мрачная, залитая кровью и грязью, бойня.
+++
Классовая теория вполне укладывается в общую логику каннибализма: «если наши сожрут не наших, то это хорошо». Соответственно, если наоборот – то плохо. И ведь не поспоришь! Если тебя съедят чужаки, злобные буржуи или помещики – ведь это очень плохо, хуже и не придумаешь. Но отсюда делается логичный с виду вывод (линейная логика – опасная штука!), что это мы должны их съесть.
И, разумеется, человеку лучше, если его близкие перебили его врагов, а не наоборот, но вот вопросище: а что меняется в общей сумме? Не для отдельно взятого человека, а для человечества в целом?
Тут диалектическая логика (более совершенная, чем линейная, плоская) подсказывает нам, что существуют два логических полюса:
1) Социализм, в котором всем равно запрещено грабить.
2) Анархизм, в котором всем грабить равно разрешено.
Капитализм оказывается аккурат между ними, как середина (отнюдь не золотая): когда разрешение на грабёж носит выборочный индивидуальный характер: одним можно, другим же строго запрещено. Именно это имел в виду Ленин, когда выбросил звонкий лозунг: «грабь награбленное!». При таком подходе к делу если ни у кого не будет награбленного, то и грабить некого. Вот мы и пришли (через кровь и муки начального периода) к логике социализма, в котором никому нельзя грабить, и этот запрет поровну на всех распространяется.
Капитализму, как социал-дарвинизму, очень не нравится ленинский лозунг «грабь награбленное», потому что капитализм предпочитает более простой и понятный лозунг «грабь!». Не разбирая происхождения награбленного, просто всё, что под руку подвернётся и «плохо лежит», технически может быть похищено.
Поскольку капитализм есть логическая промежуточность, у него есть и разновидности. Одна ближе к анархизму, в которой процессы взаимного грабежа достаточно демократичны, и все воюют со всеми (строго по Гоббсу). «Гепард, догнав, съедает Мука – но и Муку даются такие же права».
Из этой кровавой бани рыночного анархизма (классики называли её «анархией свободного рынка») капитализм движется к монополизации, упорядочиванию системы грабежей. Всё большему числу людей грабёж строжайше запрещается, а число тех, кому он разрешён – всё время уменьшается. И вот, когда их останется совсем мало – говорил Ленин – остаётся только срезать эту малочисленную головку монополий, и распространить запрет на грабёж по всему населению без исключения. Вчера уже было: для 99 из 100 грабёж запрещён, и только 1 из 100 неподсуден. Сегодня мы делаем ещё один шаг в становлении правосознания, и все 100 из 100 получают уведомление на запрет криминальных и аморальных форм личного обогащения. Получается по слову евангельскому – «кто не работает, тот не ест». А под «работой» имеется в виду общественно-полезная деятельность, точно измеряемая, и потому точно, по установленным законом для всех, расценкам, вознаграждаемая.
+++
Если для Евангелия это идеал, община апостолов – то для дарвинизма это антиидеал, это как раз наихудшее из всего, что могло случится с точки зрения эволюциониста, с точки зрения борьбы за существование. Потому это в наибольшей степени ненавистно социал-дарвинистам.
С одной стороны, перекосить систему в сторону своей личной выгоды (чтобы получать за десятерых, а десять из-за этого за одного) – для такого человека очень и очень весомо стимулировано материальным интересом, живым и шкурным.
С другой стороны – рассуждения о вреде для цивилизации от такого перекоса, рассуждения обоснованные и неопровержимые, его нисколько не трогают. Он собирается жить на короткой дистанции, а что потом – ему не важно. Потом не будет ни его самого, ни всей Вселенной…
Вот, допустим, где-то в поле торчит столб, и к вам прибегают со словами – «скорее беги подпирать, он сейчас рухнет». Вы, натурально, отвечаете: «ну и рухнет, мне что с того? Мне какое дело?! Стоял он в поле, будет лежать в поле, мне без разницы!».
Если этот столб для вас очень важен, нужен – тогда другое дело. А если вы в нём смысла не видите – зачем вы должны тратить своё время и силы, чтобы его подпирать?!
Вот такое же отношение у «бесов приватизации» к цивилизации.
А. Леонидов проницательно писал о такой психологии: «если мародёр на проигранной войне украл слиток золота, он не считает эту войну для себя проигранной». Ну, то есть, государство, народ, общество её проиграли, спору нет – а вот конкретно взятый мародёр готов на себя лавровый венок победителя возлагать. Вы таких встречали? Я думаю, в огромном количестве…
Для того, чтобы поддерживать громаду цивилизации – как системную связность, очень протяжённую в пространстве и во времени – нужно видеть смысл в её существовании. Если нечто для вас кажется совсем бессмысленным – то даже бесплатное его поддержание вызовет вопросы – «зачем?». А уж тем более остро встанут такого рода вопросы, если поддержание громады лично для вас очень затратно! Я, может быть, и оставил бы в квартире городской телефон, на всякий случай – но ведь за него нужно ежемесячно платить немалую сумму. Поэтому я отказался от городского телефона, полностью вытесненного мобильником. А вы?
Для человека цивилизация – очень и очень затратная система. Её поддержание (не говоря уж о развитии) – требует не только значительных материальных расходов (животным непонятных), но и нервного напряжения, духовного усердия, и т.п. Например, современный человек не читает книг не потому, что враждебен книгам, а просто ему так, с животной точки зрения, легче. Между тем наша цивилизация – «цивилизация книги» и массовый отказ о чтения, освобождение себя от этой формы умственного напряжения – плохо на ней сказывается, и ещё хуже в дальнейшем скажется.
+++
Вот и получается: с одной стороны у социал-дарвиниста прямая материальная заинтересованность перекосить систему в свою пользу (там и тогда, где это технически возможно), а с другой – представление о громадине цивилизации, «бороздящей космическими кораблями большой театр», как о полнейшей бессмыслице. Нечто, случайно возникло (с опорой на примитивное мракобесие фанатиков какого-то культа, которые материалисту просто смешны), ни для чего не существует в космосе-трупе, и столь же случайно, однажды, закончится. Комета жахнет – и нету шарика «Земля»…
- И вот, ради поддержания этой здоровенной дурынды я должен своё время на чтение классиков тратить?! - возмущённо спрашивает материалист. – Да ещё и во многом себе отказывать – чтобы придуманную мракобесами мораль соблюдать?! А ведь жизнь моя так коротка, так коротка…
+++
Материализм и атеизм привели советское общество к «перестройке» и ельцинизму. Когда общество туда дошло, там его «свобода встретила радостно у входа» - оно обнаружило, что западное общество, пусть и другим путём, но пришло точно к тому же. Социал-дарвинизм ельциноидов и чубайсят органично слился с западным социал-дарвинизмом, так, что теперь уж и не отличишь: где одно, а где другое?
С крахом СССР исчезла альтернатива глобальному социал-дарвинизму, альтернатива, пусть и очень проблемная, противоречивая, но реальная, реально-«другая». И социал-дарвинизм самого зверского извода распространился на всю планету, «окормил», так сказать, своим «символом веры» всё пространство.
А символ его веры нехитрый: сильные пожирают слабых, и точка. Разговоры про демократию и всеобщее изобилие «среднего класса» (?!) – та шкура, которая быстро слезла со змеи во время линьки.
Какое всеобщее изобилие? С какой стати – если каждый у каждого норовить украсть, да побольше?! О чём вы вообще говорите?!
Какая ещё демократия? Частный собственник есть хозяин самодержавный, а не выбранный. Хочешь его сменить – убей, а переизбрать его… бред какой-то!
+++
В этом контексте мы понимаем: афоризм «Если нет Бога, то нет и человека» - не пафосное выспренное утверждение, а простая холодная констатация неизбежного вывода из дарвинизма. Человек в слепой эволюции априори что-то промежуточное и преходящее, он не всегда был, не всегда и будет. Его мутации в нечто нечеловеческое и постчеловеческое – если не желанны (хотя кое для кого и желанны[1] ), то неизбежны. А раз так, то и трястись над неприкосновенностью человека в его сегодняшнем и вчерашнем облике – бессмысленно. Если отрицаешь Бога, то отрицаешь и человека, по той простой причине, что отказываешься сопротивляться бесконечным и стихийным мутациям любого живого существа, во всякий момент времени предстающим лишь переходной формой, причём от неважно чего к неважно к чему (слепые стихии разберутся, кого куда менять, им виднее). В чём, скажите, смысл увековечивания «скоропортящегося продукта», в чём смысл торможения промежуточной стадии какого-либо процесса?
+++
То, что западный социал-дарвинизм несовместим ни с какой формой цивилизации – все мы уже наглядно видим. То, что его это ни в коей мере не волнует – тоже. То, что он живёт одним днём, не имеет будущего, и считает единственной истиной «сдохни ты сегодня, а я завтра»(а всё остальное – «религиозное мракобесие») – тоже им сполна явлено. Таким образом, определившись с теоретической частью, мы переходим к практическим вопросам современного капитализма. Но это мы сделаем уже в следующей статье нашего цикла. Читайте ЭиМ – и всё узнаете из первых рук!
Николай Выхин, команда ЭиМ
--------------------------------------
[1] Например, фантазия атеистов описывала такое явление, как «мокрецы». Это персонажи повести братьев Стругацких «Гадкие лебеди» (1967 год), загадочные существа с отталкивающей внешностью, обладающие рядом сверхъестественных способностей. Они представляют собой новый вид и носители новой морали. Мокрецы живут в лепрозории, специально построенном для них, но в финале повести дети уходят к мокрецам, что символизирует переход к новому миру. Людены - особая человеческая раса из мира Полудня, описанного в произведениях Стругацких («Полдень, XXII век», «Трудно быть богом», «Волны гасят ветер» и других).
Оценили 12 человек
17 кармы