Цивилизация как сплав: почему знание без добра порождает монстра, а добро без знания — инвалид?

Что такое цивилизация? Тысячи томов исписаны ответами на этот вопрос. Одни видят в ней уровень техники, другие — сложность социальной организации, третьи — урбанизацию и письменность. Но всё это — лишь следствия, а не причина. Подлинная сущность цивилизации иная, и она удивительно проста:

Цивилизация есть применение знаний с добром. Сплав добра и познания.

Возьмите любой подлинный прорыв человечества — от приручения огня до вакцинации, от эпоса Гомера до Всеобщей декларации прав человека. Везде вы увидите два неразрывных крыла: понимание того, как устроен мир, и желание, чтобы мир стал лучше. Одно без другого летать не может.

Четыре «морфологии» человеческого существования

Из этого определения — как из аксиомы — вытекают всего четыре возможных состояния общества.

1. Ни знаний, ни добра

Это база, «естественный» фон биосферы. Бегают косматые чудища с дубинами друг за другом, равноудалённые и от Книги, и от Совести. Они не имеют даже представления ни о том, ни о другом. Это не цивилизация — это её отрицание, предчеловеческий хаос. Там нет ни зла в рефлексивном смысле, ни блага — одна голая реакция. К сожалению, сегодня мы видим, что в некоторых углах планеты и в некоторых головах эта «нулевая фаза» вовсе не осталась в прошлом.

2. Знания без добра

Получается монстр, убийца культуры. Инженер, создающий газовую камеру и искренне гордящийся КПД. Медик, разрабатывающий бактериологическое оружие и оптимизирующий летальность. Алгоритмист, строящий систему тотальной слежки и назвающий это «эффективностью». Здесь знание есть — острое, точное, смертоносное. Но нет того внутреннего тормоза, который называется совестью. Цивилизация, вступившая на этот путь, не развивается — она расчленяет себя, сжирает собственное наследие, превращая города в фабрики страха. И чем выше техносфера, тем страшнее результат.

3. Добро без знаний

Это жалость, лишённая рук. Благие намерения, вымощенные дорогой в ад — в прямом смысле. Добрая старушка, кормящая бродячих собак печеньем, но не знающая, что завтра бешеный пёс укусит ребёнка. Добрый правитель, раздающий пособия всем без разбора и разоряющий экономику. Сострадательная толпа, ломающая тюрьму и выпускающая маньяков. Такое добро — слабое, жалкое, беспомощное. Оно хочет защитить цивилизацию, но не умеет. Оно не понимает причинно-следственных связей и поэтому неизбечно множит страдания. Моральная секта, не знающая физики и экономики, — это катастрофа, отсроченная на один шаг.

4. Наконец, сплав — знание плюс добро

Только здесь рождается цивилизация. Солон, отменяющий долговое рабство, потому что понимает арифметику полиса и человеческую природу. Филалет, создающий дезинфекцию, потому что не желает, чтобы роженицы умирали от родильной горячки. Судья, выносящий оправдательный приговор не «по жалости», а на основании доказательств и чёткого закона. Именно искушённость человека (знание) и его способность противостоять собственным искушениям (мораль) — вот что определяет уровень цивилизации. Убери одно — рухнет всё.

А что же формации? Это крупы в баночках

Теперь — о втором важнейшем заблуждении, которое навязывает нам академический шаблон. Формации: рабовладение, феодализм, капитализм, социализм… Учебник раскладывает их по полочкам как крупы в баночках у повара. Вот баночка «Пшено», вот «Перловка», вот «Гречка». Бери любую и вари кашу истории.

Но в реальной жизни ни одна формация никогда не выступает в чистом виде. Всегда — смесь. Чистый лабораторный образец можно выделить только в стерильных условиях, умозрительно. Римское рабовладение знало колонов, задатки феодализма. Средневековый феодализм — города с капиталистическими гильдиями. А капитализм XXI века включает все мыслимые оттенки: от натурального обмена в глухих деревнях до государственных корпораций с социалистическими принципами распределения.

Вопрос не в названии банки. Вопрос в пропорции.

Социализм и капитализм: два следователя, один преступник

Особенно ярко эта смесь видна на примере двух «антагонистов» — социализма и капитализма. На деле они не враги. Они — две стороны одной медали по имени «производство», две руки одного организма.

Социализм — это механизм раздачи. Его инстинкт — дать максимально широко, во все руки, никого не обделить. В этом его величие и его проклятие. Если дать социализму полную волю, он будет раздавать, раздавать, раздавать… пока ресурсы не кончатся и не наступит коллапс. Он прогорает именно от щедрости.

Капитализм — это механизм экономии. Его инстинкт — сокращать, оптимизировать, отказывать. «Нельзя раздавать просто так», «Каждая копейка должна работать». В пределе капитализм увольняет всех, вымораживает потребление, останавливает заводы — и остаётся без никого. Потому что некого эксплуатировать, некому покупать.

В реальной жизни они работают как пара следователей из детектива: «добрый» и «злой». 

Социализм порывается раздать побольше и побыстрее. Капитализм хватает его за руку и рычит: «Стой, дурак, у нас всего три тонны зерна, ты половину уже раздал даром, а до весны не дотянем». 

И наоборот: капитализм, оставшись один, начинает экономить на спичках, медицинских страховках и школьном питании — и тогда социализм выходит из подполья и говорит: «Люди мрут, олух. Включи мозг — разумная экономия не должна быть самоубийством».

Именно этот живой, конфликтный, грязноватый симбиоз держит цивилизацию на плаву. Капитализм отвечает за материальную рациональность: не тратить метр кожи на изделие, если достаточно дециметра. Социализм отвечает за распределение: чтобы этот дециметр кожи достался не только самому сильному, но и самому слабому.

Уберите один компонент — и цивилизация начнёт хромать. Уберите капитализм — и произойдёт "пульверизация" (распыление) благ. Уберите социализм — придёт дикий разрыв и социальная ткань порвётся в клочья.

Цивилизация хрупка именно потому, что держится на двух китах, каждый из которых по отдельности — патология. Знание без добра — это изверг с микроскопом, который препарирует живого ради любопытства. Добро без знания — слепой, который ведёт слепого в пропасть. Формации же — лишь инструменты, кухонные банки с крупой. Главное — не их ярлык, а то, как повар смешивает пшено с гречкой, чтобы накормить всех, но не объесть запасы.

Мы живём в эпоху, когда этот баланс трещит. Машины знания работают на полную мощность, а машины добра заедают. Или наоборот: добрые лозунги прикрывают техническую некомпетентность. И тот, кто поймёт древнюю как мир истину — что цивилизация есть сплав, а не выбор одной из банок, — тот, возможно, сумеет удержать костёр.

Иначе — разбегутся косматые чудища с дубинами. А у них, как мы помним, нет ни первого, ни второго...

Николай Выхин, команда ЭиМ