ПРОБЛЕМА «ОТЧУЖДЕНИЯ» В МАРКСИЗМЕ И В ЖИЗНИ

Номиналист может называть «законом» что угодно: записал на бумажке, что все должны ходить на четвереньках, и назвал это «законом». 

Для номиналиста что как называется – то тем и является. Реалист подчёркивает: ярлык на пузырьке вовсе не всегда отражает содержимое пузырька. 

Сущность в пузырьке определяется не именем на ярлыке, а набором собственных, объективно присущих, неотчуждаемых признаков. Например, яд – не то, что называется словом «яд», а то, что способно отравить живой организм. Как ты ни назови эту субстанцию, вызывающую отравление, она всё равно будет ядом. В этом суть реализма.

Потому Закон – не что угодно, номиналистом названное «законом». Закон в реализме имеет сущность, обладающую неотчуждаемыми признаками.

Если говорить научно, то Закон – это инструмент ограничения любви к «своим». 

А кому такой инструмент нужен? Цивилизации, она его, из нужд своих, и придумала. 

А зачем такой инструмент нужен? Ну, в самом деле, чего же хорошего в ограничении, очерчивании любви к своим, родным, близким? Нет ли в этом какого-то противоестественного извращения, когда ты можешь дать любимому человеку (например, родному сыну) 100 рублей, и хочешь их дать – а закон предписывает «не больше 10»?

Если мы не говорим о маньяках, о которых разговор особый, то все другие враги законности (не маньяки) именно так и рассуждают, именно этот вопрос и задают.

Человек говорит запальчиво:

- Почему вы запрещаете мне любить моего родного сына, и запрещаете мне сделать для него максимум удовольствий? Почему я должен каким-то искусственным инструментом ограничивать любовь к себе, к своим родным и друзьям, к тем, кто мне близок и дорог?

- Да я так не хочу! Я хочу дать сыну (или себе) 100 рублей – я их и дам. А мог бы 200 (имел бы техническую возможность их изъять) – дал бы и 200. Моя любовь к своим ограничена только моими материальными, техническими возможностями – а больше ничем. В пределах того, что в моём доступе, моя любовь к своим близким (и к себе самому, как самому близкому мне человеку) – безгранична…

+++

Понимая это, и понимая, как глубоко это укоренено в природе человека, зайдём с другой стороны. Представим не только родного сына у могущественного человека, но и сироту из приюта. 

Вот сирота, лишённый покровителей, вырос, и пошёл трудоустраиваться. Жить-то ему как-то надо, значит, нужны средства к существованию, а условием их получения ставят работу, общественно-полезный труд.

Человек без связей, за редчайшим исключением, всегда получает дело, которым другие люди заниматься не хотят. Это же естественно и совершенно понятно: то, чем хочешь заниматься, прибережёшь для себя, а вот чего тебе не хочется делать – ты (любой!) отнюдь не против предоставить чужому человеку.

 Раз это надо делать, а ты не хочешь – вот пусть он и делает. И всем хорошо: тебе облегчение, а ему хлеб... 

+++

Тут и рождается фундаментальная проблема, могильщица цивилизации, всех творческих и созидательных потенциалов Коллективного её Разума, которую Маркс назвал Отчуждение (нем. Entfremdung). 

В широком плане этот термин у Маркса означает классовый антагонизм, вызванный отсутствием отношений между индивидами. В узком понимании отчуждение труда представляет собой общественную деятельность людей при определённых исторических условиях по изъятию у отдельного индивида труда, а затем и всех его общественных отношений[1] .

Если говорить проще, без политэкономической зауми – отчуждённый человек работает всё больше, а получает благ от этой работы всё меньше. 

Общество как-то хитро всё у него забирает: время, силы, способности, умения – но ничего ему взамен не даёт. Как же так получается?!

 Неужели «исключительно из жестокости и по чистой злобе»? А если так – то у кого эта исключительная жестокость и чистая злоба? Откуда и зачем они взялись?! И почему общество не может их окоротить, обезвредить?!

+++

На самом деле, существует очевидный факт: у цивилизации очень много социальных ролей, которые никому не нравятся, но, тем не менее, решительным образом необходимы обществу. 

Простейший пример: военному больше всего хочется быть генералом – но как раз генералов меньше всего. А больше всего рядовых солдат – то есть как раз тех вакансий, которые меньше всего желанны. Хочется быть начальником – но их объективно мало. А вот подчинённым не очень хочется быть – но как раз подчинённых подавляющее большинство…

Заполнить вакансии генералов и начальников, а заодно и всяких «народных поэтов» и «народных художников» - никаких проблем, очередь желающих, перебивающих друг друга. Нет недостатка в желающих быть банкирами или вампирами (если к вампиру готический замок прилагается).  А кому достанутся наиболее многочисленные, и наименее востребованные вакансии простых, рядовых, обычных трудяг?

Вот их и получает чужак. Далее возникает вопрос: этот малознакомый или незнакомый нам человек делает за нас то, что нам нужно, но мы сами делать не хотим. Должны ли мы быть ему за это благодарны?

Напрашивается ответ: ну, конечно, да! А в чём выражается наша благодарность? Прежде всего, она выражается в зарплате и доступе чужака к общественным фондам потребления.

Абстрактная справедливость (столь же очевидная, сколь к жизни неприменимая) настаивает: чем гаже, хуже, тяжелее, грязнее, скучнее и мучительнее, и опаснее необходимое дело – тем больше за него нужно платить. 

Даже с чисто физиологической точки зрения того, кто на каменоломне глыбы выламывает целый день, нужно лучше, плотнее кормить, чем того, кто рисует пейзажи, по многу дней поджидая таинственного вдохновения. Ибо человек, который тратит мало физических сил – и кушает не слишком много.

+++

Но видите, какое дело? Лучшие места у нас заняли самые близкие, родные и любимые, члены клана. А худшие места – малознакомые и незнакомые, к которым мы не испытываем никаких добрых чувств. Если человек тебе совсем незнаком – ты даже не узнаешь, что он умер, потому что и при жизни совсем о нём не знал.

И на что же нас толкает вполне понятная, естественная, врождённая, биологией определённая, природой человека диктуемая любовь к своим близким (и самому себе в их окружении)?

Деловой вклад родного сына мы постараемся преувеличить, раздуть, его заслуги подчеркнуть и выпятить. Оплату ему мы стараемся увеличить до максимальных, нам доступных пределов.

Но ведь есть ещё и сирота, который пошёл на завод работать. И его туда приняли не по звонку, не по договорённости, не на особых условиях – а просто потому, что объективно нужды были рабочие руки для дела, в которое, мягко говоря, люди «не ломятся гурьбой». Его взяли на место, мягко говоря, «непопулярное», на такое место – куда взяли бы любого, лишь бы попросился!

Формально мы, вроде бы, не заинтересованы, чтобы сироте плохо и голодно жилось. Мы понимаем, что он – нужен нам, он делает нужное дело, к тому же такое – какое никто другой делать не хочет. 

И вопрос – должен ли он за свой труд получать достойную оплату, если добросовестно его выполняет – казалось бы, риторический. 

А зачем нам нужного нам человека, занятого нужным нам делом – голодом морить?!

+++

Между тем капитализм (и чем дальше, тем больше) показывает не только вопиющие примеры беззакония, но и ещё более вопиющие примеры социального геноцида. Люди, задействованные на самых грязных, неприятных и «непопулярных» работах – говоря в терминах Маркса «отчуждаются» не только от радостей жизни, но даже и от самого выживания, в грубом физиологическом смысле.

Происходит что-то ужасное: нагрузка на низы постоянно возрастает, от них требуют всё больше и больше; оплата же их всё время снижается, так, что работая с утра до ночи, им порой и жить-то в итоге не на что…

Вы спросите: почему?

Потому что беззаконие и социальный геноцид неразрывно взаимосвязаны. Где одно – там случается и другое. При этом вспомним: сущность закона, его реальность (а не только имя) – инструмент ограничения любви к своим.

Ты их, конечно любишь (включая и себя). И, конечно, хочешь дать им побольше благ. А трудностей и несчастий – поменьше. И никто не вправе тебя за это осуждать, ибо это в природе человека.

Но закон, вклиниваясь в мякоть этой биомассы, требует ограничить размеры благ, предоставляемых любимым людям.

Ты не можешь отдать родному сыну ВСЁ, потому что тогда сироте не останется НИЧЕГО (простая арифметика). За сиротой без связей и покровителей, который пошёл «по-босяцки» работать на завод, или в шахту – должно быть забронировано определённое количество реальных благ, как награда за его общественно-полезный труд.

И если это есть – то в обществе есть и Закон в его сущностном понимании.

Что такое правосознание? Даже на самом зачаточном уровне оно включает понимание: родному сыну (и тебе самому, любимому) – не всё можно. Есть такие дела, за которые нужно карать и родного сына, и самого себя. До какого-то предела ты можешь закрывать глаза на «шалости» самых близких, но не совсем. Если сын начал каждый день убивать людей – то сам берёшь его за шкирку и сам тащишь в суд, как бы больно ни было…

Или… что?! Будешь покровительствовать любым его проделкам, потому что «родная кровь» и сильно его любишь? Ну и во что ты сам при таком отношении к любимым людям превратишься?

Да, родному сыну стараются добыть и работу получше, и зарплату побольше. Но ведь не до таких пределов, когда он вообще ничего не делает, а получает попросту за всех, так, что для других участников дела и копеечки на оплату не остаётся!

+++

Стремительная поляризация имуществ при современном капитализме как раз и показывает, жестоко и неумолимо, что одержимость в любви к своим у системы сломала все рамки и грани закона, превращая законы в пустые, номинальные игрушки.

Оплата без труда предполагает оборотной стороной труд без оплаты. И чем больше первое – тем, неизбежно, больше и второго.

В итоге мы приходим к реалиям современного капитализма:

- За необходимые, нужные дела, которые никому не хочется делать – и платить тоже никто не хочет.

И логика тут очень проста: раз там чужие мне люди, то мне и заботиться о них незачем. И не хочется. Мне важно, чтобы свои жили всё лучше и лучше. Получали от жизни всё и сразу. А как там при этом дела у чужих – не моё дело, «у них своя бабушка есть». Вот она пусть и заботится о них. Не я же?!

+++

Так мы и приходим к проблеме, которую Маркс выразил скучным (но очень технически верным) словом «ОТЧУЖДЕНИЕ». Люди, производящие блага, лишены этих самых благ, которые они же и производят. Грубо говоря – рабочие кирпичного завода живут в тесных общагах, хотя из сделанных ими кирпичей выстроены сотни, тысячи комфортабельных квартир, доставшихся… кому?!

Про отчуждение сложена поговорка «сапожник без сапог». Цивилизация понимала, что так будет, потому и придумала, и вводила Закон, как сущность, предполагающую ограничение любви человека к себе и «своим». За всеми, кто занят в общественно-полезных делах, должен быть забронирован определённый уровень материального достатка, по труду, по вкладу, вне зависимости от близости к телу фаворитов системы.

Но если мы реалисты, а не номиналисты, то отсюда сделаем пугающий многих вывод: получается, что Закон, если он реален, а не номинален, не проституирован, если он обладает действием, ведёт к социализму и Госплану! Задумайтесь, какое суровое требование содержит Евангелие: «кто не работает – тот пусть и не ест»! Если о чужих людях – кажется, справедливо… А если речь о твоём родном сыне, о твоей любовнице, о тебе самом – получается, чтобы покушать, ты непременно должен поработать?! А если не хочется? Терроризировать, ломать, шантажировать голодом?! Насильно тащить туда, куда любимый человек не хочет идти?!

+++

Потому капитализм и избавляется от закона, или просто выбрасывая его за борт (ныне всё чаще и чаще), либо проституируя, превращая в номинальную декларацию (ныне всё менее популярный, из-за сложности, ход). Есть знаменитая американская поговорка «своим – всё, чужим – закон», которая содержит в себе очень характерное для капитализма логическое противоречие.

- Если ты своим отдал всё – то ведь не осталось ничего (арифметикой владеешь? Если из 10 забрать 10 – сколько останется?).

- Если не осталось ничего – тогда что твой «закон» может предоставить чужим?

- А если закон бронирует для чужих, но полезных делу, хотя бы минимум реальных благ – тогда ведь и своим не всё, не так ли? Если ты забронировал для чужих хотя бы 2 конфетки из 10, то твои, и ты сам, получите 8 конфет, а не 10, меньше, чем было в наличии и твоём распоряжении!

+++

Эти теоретические разговоры имеют вполне очевидную практическую иллюстрацию. А именно: всеобщая тенденция снижения зарплат до предельного физиологического минимума. Туда, где хорошие заработки, человек с улицы попасть не может – и мы уже поняли, почему. А вот там, куда он может попасть, куда простому человеку открыт доступ – ему всё чаще и всё настойчивее предлагают лишь физиологический минимум благ, или даже менее того. В расчёте на то, что умирать он будет медленно, и пока угасает – несколько лет ещё сможет барщину отрабатывать…

Куда это ведёт цивилизацию и общество – сами догадайтесь.
Я думаю, тут дальше манную кашу по тарелке размазывать незачем.
И так всё понятно.

А кому до сих пор не понятно – тому уже никак не объяснишь…

Вазген Авагян, экономист, команда ЭиМ

-----------------------------------------------

[1] Карл Маркс в 1844 году обозначил (указал) проблему отчуждения в глобальном масштабе в «Экономическо-философские рукописи», которая изначально не предполагалась к публикации. В ней Маркс утверждал, что отчуждение — процесс социализации, при котором человек становится заложником подавляющих внешних факторов.

Ранние работы Карла Маркса выделяли четыре вида отчуждения, в рамках развития социальной программы. Первый этап — осмысление процесса труда. Второй — анализ продукта трудовой деятельности. Третий — осознание собственной сущности. Четвертый — социализация в плане общения людей друг с другом. Работник, в понимании Маркса, считается трудовой единицей в капиталистическом обществе, а машинное производство является катализатором разделения труда. Человек в такой экономической политике становится придатком для машинного механизма.