Мы настолько глубоко впитали аксиому «экономика — это обмен благами», что даже товары и услуги автоматически именуем «благами». Магазин — «благо цивилизации», сервис — «сфера услуг», производитель — «создатель ценностей». Эта лингвистическая ловушка подталкивает нас к опасному уравниванию: Товар = Благо.
Но что, если товаром окажется не благо, а… зло? И что гораздо важнее: что, если именно зло в роли реализуемого товара оказывается самым эффективным генератором той самой добавленной стоимости, за которой охотится любой капиталист?
+++
Классическая формула добавленной стоимости прозрачна, как оконное стекло: купил сырья на 5000 рублей, продал стола на 15000, получил 10000 разницы. В этой разнице — зарплата столяра, амортизация инструмента, аренда и его честная прибыль. Чтобы увеличить добавленную стоимость в два раза в мире честных физических ограничений, столяр должен увеличить благо в два раза: выстругать два стола вместо одного.
Здесь всё честно. Больше пользы людям — больше денег тебе. Мир гармоничен, как учебник для экономического факультета 1950-х.
Производитель обогащается – добавляя блага в оборот.
Добавление благ в оборот – обогащает их производителя.
Если человек торгует тканями – и только тканями
И если цены на ткани твёрдые, неизменные.
То обогащение этого человека в два раза означает, что тканей стало в обороте в два раза больше.
Общество заинтересовано его обогащать – потому что чем он богаче (в такой схеме) – тем больше у общества благ.
Сам он заинтересован облагодетельствовать общество – потому что чем больше он облагодетельствовал общество, тем богаче стал.
Его доход отражает успехи производительной экономики.
Если бы дело обстояло так…
Но оно решительным образом обстоит не так!
+++
Но наш столяр (вы же понимаете, что «столяр» - шутка, и на самом деле речь совсем не про столяра?) хочет денег не два, а в десять раз больше, и при этом он не хочет делать десять столов. Он хочет ту же работу, но за другие деньги. И здесь начинается магия, которой не учат в учебниках для наивных.
+++
Допустим, наш столяр просто поднимает цену с 15 до 30 тысяч. Но кто помешает всем остальным вокруг него сделать то же самое?
Если все вокруг сделают то же самое — поставщик поднимет цену досок до 10 тысяч, а покупатель (допустим, мелкий пекарь) поднимет цену своих булок в два раза — ничего не произойдет. Реальная добавленная стоимость останется прежней. Просто к числам добавятся лишние, что затруднит расчёты. А в итоге не увеличится не только количество столов – но и количество булочек, приобретаемых вздувшим цену спекулянтом.
Экономика знает это как «нейтральность денег». Если все цены выросли синхронно, равно, пропорционально — никто не вырос. Если все цены упали тем же образом — никто не упал.
Ты покупал булку за рубль, потом тебе рубль добавили, но и булка стала 2 рубля. Ты как был с одной булкой, так и остался. Хотя твой номинальный заработок вырос в два раза, и доходы продавца булок тоже номинально выросли в два раза, а по сути-то, в реальном мире, не изменилось вообще ничего!
Следовательно, чтобы получить реальную сверхприбыль без добавления блага, нужно нарушить синхронность. Нужно разорвать цепочку. Условия успеха выглядят так:
1. Ты продаешь свой стол за 30 тысяч (в два раза дороже).
2. Но поставщик продает тебе доски по-прежнему за 5 тысяч.
3. И покупатель — твой пекарь — продает свои булки по старой цене, то есть его реальная зарплата не выросла.
Вуаля! Вы добавили 15 тысяч добавленной стоимости из воздуха. Стол остался один, физического блага не прибавилось. Но ваша прибыль удвоилась за счет чужого кармана. Кто-то (пекарь или поставщик досок) стал беднее ровно на эти 15 тысяч.
+++
Но как заставить поставщика и покупателя сохранить старые цены, когда твои выросли? Добровольно на это не согласится никто.
Здесь и раскрывается темная тайна капитализма, которую либеральная экономика предпочитает не замечать: добавленная стоимость без добавленного блага возникает только из асимметрии власти и влияния. И эта власть почти всегда — власть навредить.
+++
Свободная конкуренция интересна тем, что её нельзя защитить, защищая, и нельзя защитить, не защищая. Если ты её не защищаешь, пустил на самотёк, то фирмы-победители пожирают побеждённых, и образуется монополия – как естественный продукт борьбы. Ибо что это за борьба такая, в которой нет побеждённых, и зачем она нужна? Ради спортивного азарта – как «социалистическое соревнование»?
Но если ты защищаешь свободную конкуренцию – то есть системно и регулярно предотвращаешь поглощение слабых сильными, то в каком месте она свободна? Получается, что вся она – под опекой, под регламентом, под государственным и общественным контролем. То есть: чтобы сохранить, вопреки естеству, свободную конкуренцию множества производителей благ – нужно сперва её… ликвидировать! Ты её делаешь несвободной, подконтрольной, плановой – и только этим путём можешь предотвратить неизбежный исход конкуренции – монополизацию рынка победителями.
Это тот же парадокс, что частный собственник не может быть полностью подчинён закону, потому что если он во всём законопослушен, то он ни в чём не хозяин. А если он ни в чём не хозяин (в любом деле сверяется со спущенными сверху инструкциями) – то какой же он частный собственник?
+++
Итак, зло может быть товаром наравне с благами, и хуже того: его товарная природа оказывается ЛУЧШЕ (прибыльнее) чем у благ. Ибо если человека хорошенько напугать, лишить собственной воли – то он отдаст всё, «лишь бы не били», тогда как пытаясь его заинтересовать выгодным для него предложением, ты вынужден будешь торговаться при его попытках сбить цену.
Как это выглядит на практике:
• Монопсония: Столяр (не забывайте «столяр» - шутка, речь скорее о банкире) — единственный крупный покупатель досок в поселке. Поставщик не может продать их никому другому. Столяр говорит: «Будешь дорожить — я уйду, ты разоришься». Поставщик сжимает зубы и держит цену 5000.
• Монополия или картель: Столяр — единственный производитель столов. Пекарь не может купить стол в другом месте. Столяр говорит: «Без стола ты будешь месить тесто на коленке. Плати 30 тысяч». Пекарь платит, залезая в долги или сокращая зарплату своим работникам.
• Иерархия и зависимость: В реальном мире — это транснациональная корпорация, диктующая условия поставщикам в бедных странах, или завод-монополист в моногороде, где люди умрут от голода, если не согласятся на старые цены при новых, выросших ценах завода.
Суть не меняется. Продают на таком рынке не благо (стол), а право не причинять зло. Покупатель платит не за стол, а за то, чтобы его не разорили, не уволили, не оставили без средств к существованию.
Чем хуже вам — тем жирнее ему
В парадоксе добавленной стоимости без блага скрыта циничная закономерность: размер незаработанной прибыли прямо пропорционален степени страдания контрагента.
• Если столяр просто делает хорошие столы — он получает нормальную прибыль.
• Если столяр блокирует конкурентов, захватывает рынок сырья или подсаживает пекаря на кредит под грабительский процент — его добавленная стоимость взлетает до небес. При этом количество столов в мире не увеличилось, их качество не улучшилось. Увеличилось только зло, перераспределенное от пекаря к столяру.
Именно поэтому в колониальной модели экономики прибыли отдельных негодяев достигают астрономических величин, а уровень жизни падает. В такой экономике стимулом служит не созидание, а рэкетирство.
+++
Экономика, измеряемая только добавленной стоимостью, слепа к природе этой стоимости. Она аплодирует столяру, который поднял цену в два раза, но не замечает, что пекарь теперь недоедает.
Человек, вышибивший много денег – становится уважаемым, его слово ценят (ведь он умеет жить!), его приводят в пример, на него равняется юношество, он «отец общества».
Отсюда ещё один парадокс: рыночной общество более всего начинает ценить того, кто принёс ему больше всех страданий и разорения: так открывается дорога для «какократии», власти худших, дорога, по которой современный Запад прошёл, можно сказать, почти до самого конца…
Мы привыкли к мысли, что экономика должна приносить благо. Но система, где нет жестких антимонопольных рамок, где нет механизмов защиты слабой стороны цепочки, неизбежно превращается в машину по производству зла. Ибо самый надежный способ получить добавленную стоимость без добавленного блага — это просто взять чужое, прикрываясь необходимостью «рыночного ценообразования».
Пока мы называем товары «благами», мы обманываем себя. Умение отличать подлинное благо от упакованного в красивую обёртку лжи и зла — это, возможно, единственный навык выживания в современной экономике.
+++
Определяя экономику конструктивного созидания, прибавленных благ (а не только их стоимости) как «нормальную», мы должны помнить: «нормальное» - это субъективное, оценочное понятие. Просто «нормальности» не бывает: какова норма, такова и выводимая из неё нормальность. Другая норма – и нормальность будет другой.
Если же говорить научно, то «нормальность» нашей нормальной экономики, единственно-пригодной для цивилизации в том, что она пропитана религиозностью снизу доверху, причём не фальшивой, номинальной, а реальной, действенной. Такая экономика жёстко блокирует все сатанинские практики обогащения, все деструктивные технологии личного успеха. Она отвергает (и преследует по закону) такие источники прибыли, как ложь, насилие, грабительство, манипуляции сознанием, циничное использование чужой глупости, и т.п. Она нетерпима к двуличию оборотней и вампиризму кровососов.
Вряд ли общество, не признающее даже существования Бога, сатаны, бесов – может эффективно противостоять сатанинским искушениям и бесовским, оккультным соблазнам. Таким образом, религиозность с её морализаторством, её разделением доходов на «чистые» и «нечистые» - становится не просто экономическим фактором, но и техническим фактором в экономике. Даже абсолютно неверующий, по здравому рассуждению, признает, что это основной опорный каркас для любой экономической системы, отвергающий принцип «деньги не пахнут».
Ничто так не подрывало социализм, как теория «множества классовых моралей» в марксизме, согласно которой у каждого класса своя мораль, возникшая из его экономической выгоды. Ведь отсюда следует, что мораль пролетария, ставшего начальником – обречена развернуться на 180 градусов. Ведь тому, кто ниже среднего – выгодно равенство, оно поднимает до среднего уровня. А тому, кто выше среднего – равенство невыгодно по той же самой причине: оно тоже до среднего уровня, но не поднимает, а опускает.
Но можно ли выстроить светскую этику на чём-то, кроме личной выгоды человека? «Справедливо то, что мне выгодно» - звучит абсурдно, но «справедливо то, что мне невыгодно» - ещё абсурднее. Надеюсь, у вас нет цели воспитать мазохистов, для которых «чем им хуже – тем справедливее»? Но тогда «чем лучше, тем справедливее», а это и есть первый шаг к паразитированию на обществе, принятому особью, как высшая, космическая справедливость.
Если ты был бездомным, а тебе дали комнату в коммуналке, тебе это очень выгодно. Но если у тебя была квартира в семь комнат, а осталась только комната в коммуналке – тебе это совсем не выгодно. А это значит: если слабость заинтересована в расселении бездомных, то сила – делать расселённых обратно бездомными.
+++
У религиозной экономики задача свести всю добавленную стоимость к объёмам добавленных реальных благ.
У других типов экономики такой задачи нет и быть не может. В них расцветают ДТУ – Деструктивные Технологии Успеха, оккультные игрища, гаввахизм (т.е. корыстный садизм). Всё это заканчивается кошмаром «Перестройки» - да ведь и закончилось ведь!
Вазген Авагян, экономист, команда ЭиМ
Оценил 21 человек
27 кармы