Как мы уже убедились в предыдущей главе, посвящённой Русской цивилизации, более 1000 лет назад восточнославянские земли хоть и были поделены на многочисленные княжества, но имели уже общий язык и его различные диалекты. В те далёкие времена пантеон богов почти повсеместно возглавлял славянский бог Родъ (род, рождение, родной, род человеческий, природа, родник, порода, урожай, родина…), символизирующий корень жизни и родства, подчёркивая роль Рода как источника всеобщего бытия. Иногда, правда, Род делил первенство с Перуном – громовержцем, покровителем князей, дружины и воинской доблести.
Были там и другие боги, каждый из которых отвечал за свою «сферу деятельности», но это другая тема, которую опустим за давностью. Сейчас же подчеркну: даже поверхностный взгляд идеально сочетается с нашей гипотезой о русском языке, ставшем первым кирпичом, заложенным в будущую особую Русскую цивилизацию, в которой ключевое слово «род» изначально формирует русскую ментальность, не оставляя народу иного выбора, кроме как всегда вставать на защиту окружающего мира от всех и от всего, что угрожает роду в самом широком смысле.
В те далёкие времена славянские земли раздирала княжеская междоусобица, вновь не оставляющая другого выбора, кроме как решительно заменить её на нечто более монолитное, способное помочь противостоять как многочисленным набегам кочевников с юга, так и жёсткому напору с востока и запада. Князья, даже будучи близкими родственниками, бились между собой постоянно, разоряя друг друга за звание Великого, чем и пользовались ближние и дальние соседи.
Шло время, натиск со всех сторон усиливался как количественно, так и по жестоким последствиям. Можно много исписать бумаги о том, кто кого победил, какие договоры подписал, сколько налогов собрал – это всё наш привычный рациональный взгляд, не способный объяснить поворотную точку цивилизации, которая рождается в иррациональном – в тех мгновениях, когда не только вожди, но и народ делают выбор, противоречащий сиюминутной выгоде. В этом смысле, 988 год н.э. стоит рассматривать не как общепринятую дату, а как акт мощного коллективного бессознательного. Это был период не выбора «удобной» религии, а той Веры, что отвечала внутреннему ритму: не католические догмы с их индивидуализмом и агрессией, не исламскую строгость с неотвратимым наказанием за проступки, а византийскую таинственность, где Вера – не свод правил, а переживание Божественного через красоту, страдание и преображение. Именно так Православие дополнило процесс творения русской души, гармонично встроившись в русскую ментальность, сформированную русским языком и своими заповедями отвечающее внутренним бессознательным чаяниям русского народа.
Православие вошло в русскую почву не как импортная идеология, а как духовный код, который дополнил то, что уже жило в душе: восприятие мира как живого целого, трепет перед тайной, понимание страдания не как наказания, а как пути очищения. Западное христианство строило соборы как логические конструкции – стрельчатые арки, чёткие пропорции. Русь же выращивала храмы прямо из земли, не нарушая природной гармонии – луковичные главы, словно пламя, устремлённое в небо, интерьеры, где свет преломляется в золоте икон, создавая ощущение присутствия иного мира. Это не архитектура – это метафизика, встроенная и, одновременно, растущая прямо из окружающей природы, что объясняет, замечаемую многими особенность: в Православных храмах всегда тепло.
Нравственность, мораль и этика были усилены не «заповедным» долгом («не укради, потому что запрещено»), а соборностью – ответственностью за другого, как за часть себя, ибо все мы одной Веры и одного рода-племени. Отсюда и жертвенность, ставшая национальным характером, закреплённая в народном творчестве, независимо от эпохи и государственно-общественного строя. Это не мазохизм, а вера в то, что через личное страдание возможно преображение мира. «В окопах атеистов нет» – сегодня, как никогда, актуально, также как актуально быть братом солдату, находящемуся рядом, независимо от его Веры и национальности, ибо все мы по роду человеческому едины. «Иду на таран», «Вызываю огонь на себя» – символы собирательного образа русской доблести ради жизни и настоящей, а не показной Веры в спасение души.
Православие пришло на Русь не как набор догм, а как живая традиция, слившаяся с местными обычаями и менталитетом, сохранив многие дохристианские традиции и праздники. Оно стало тем связующим звеном, которое объединило разрозненные племена в единый народ, а затем и в единое государство. Это то, чего не хватило восточным ордам, поначалу бывшим разящим монолитом, где затем пошёл обратный процесс разделения на улусы, растворившиеся впоследствии почти без следа на русской бескрайней равнине и теперь все, кому не лень, безуспешно заявляют себя потомками Золотой орды. Это и то, что не устояло в Европе под давлением Реформации, разделившей церковь и превратившей, в конечном итоге, храмы из мест таинства в увеселительные мероприятия по сбору пожертвований и потому не устоявшие сегодня перед иноверцами. Под православным же знаменем объединялись княжества вокруг Московии и сплачивалось русское войско, ставшее впоследствии непобедимым, могущим проиграть многие битвы, но, в конечном итоге, выиграть войну и расширить свою территорию. Так, Православный Крест остановил будущую необъятную империю перед бездной небытия.
Православие не «определяет» Россию – это было бы большим упрощением. Оно дополняет тот духовный каркас, который заложил русский язык и в котором выросла её литература, музыка, живопись, государственная мысль. Отказаться от этого наследия – значит остаться без внутреннего компаса. Именно поэтому советская власть, поначалу тотально отрицавшая религию, со временем начала послабления и перенесла в Устав КПСС смысл христианских заповедей, сформулировав «моральный кодекс строителя коммунизма». Сказано вовсе не в укор атеистам, коммунистам и всем борцам за светлое будущее, принимающим в душе смысл заповедей, ибо Православие на Руси легло на благодатную почву, подготовленную русским языком, что стало переломным моментом истории, потому что оно предложило не только Веру, но и систему ценностей:
- Смирение – не как слабость, а как внутреннюю силу, способность принять волю Божию.
- Милосердие – не как благотворительность, а как естественное состояние души, не терпящее показухи и саморекламы.
- Жертвенность – готовность отдать жизнь за ближнего, за свой род, за Родину, за Веру.
Эти ценности стали основой русской культуры и государственности, и на бессознательном уровне остаются по сей день.
Сегодня Россия стоит перед выбором: сохранить духовное наследие или раствориться в глобальном мире, где ценности потребления вытесняют нравственные идеалы. Православие как никогда актуально – не как музейный экспонат, а как живая сила, способная ответить на вызов времени. Но для этого нужно не просто ходить в храм, а потом критиковать церковнослужителей, а жить по внутренним заповедям: любить ближнего, творить добро, сохранять верность традициям. Да и в храм надо ходить не за Богом, а с Богом в душе, чтобы поделиться им с другими. Только тогда Православие останется не просто частью истории, а основой будущего России. Ибо невозможно построить устойчивое будущее, игнорируя свой духовный фундамент, где Православие – тот самый второй кирпич, наряду с русским языком и другим наследием предков, на чём и держится Россия.
В следующей части, посвящённой русской цивилизации, рассмотрим ещё одно неповторимое и неотъемлемое российское наследие, являющееся стержнем, на который нанизаны общие основные ценности каждого народа и этноса, проживающего на одной территории, что фактически уже породило афоризм «многонациональный русский народ».
Александр Дубровский
в MAX Спокойно Z Маша
Оценили 53 человека
81 кармы