В комментариях к одной моей статье на злобу дня возникла вдруг полемика о великом и могучем СССР, невесть с чего тогда и околевшем:
« – Несмотря на все недостатки СССР, движение там было в самом верном направлении!
– То есть в сторону последовавшего в результате краха?
– Ну зачем же так? Развалить можно что угодно. В СССР были и космос, и самолеты и много чего еще. Нерешаемых проблем не было, в его крахе решающую роль сыграл человеческий фактор. Расслабились, потеряли бдительность.
– СССР умер, потому что сгнил изнутри. Здорового вдесятером не свалишь, и когда СССР был еще здоров всем ужасам сталинизма вопреки – отбил самый страшный удар извне.
– Всем бы так гнить, для многих стран это мечта, рост ВВП в СССР был 6%, вклад в мировую экономику 22%. Каждый год новые микросхемы, транзисторы с невиданными раньше характеристиками и т.д.
– Ну да, СССР и по сей день живет и процветает, ведь от такого могучего здоровья, каким он обладал, не умирают. А смерть его – всего лишь наш кошмарный сон...»
На эту тему великого покойника, погибшего «от ничего», последнее время вообще все больше утопических преданий, откуда бьет все хлеще ностальгия по нему: видать, сравнение с былым все более не в пользу настоящего. И в этой связи я хочу поделиться своим соображением о том, почему заслуженно и неотвратимо рухнул впрямь великий некогда колосс.
Привел его к бесславному концу его же могучий хребет, превратившийся в смертельную удавку, о котором на диво зажигательно сказал поэт: «Голос единицы тоньше писка. Кто ее услышит? – Разве жена! И то если не на базаре, а близко... А если в партию сгрудились малые – сдайся, враг, замри и ляг! Партия – рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак». Этот кулак одержал величайшую за всю историю победу над самой черной силой всех времен – с чего зазнался дико и превратился в лице своей верхушки из «чести и совести» в убийственный позор страны.
Я много ездил юным журналистом по СССР – и видел везде одну и ту же удручающую картину. Среди куч «отдельных недостатков», как было принято тогда писать, встречались изумительные исключения, творимые самоотверженными продолжателями славного запала Маяковского. Но партийная власть, озабоченная прежде всего полным повиновением себе всех остальных, рубила беспощадно эти светлые ростки спасения, не вписывавшиеся в ее отупевшие донельзя догмы.
В Пермской области директор лучшего в СССР совхоза Герой Труда Александр Соколов давал самые великие надои и урожаи в Нечерноземье, его лошади-рекордсмены брали высшие призы по всему миру. Из-за чего он и стал первым врагом Пермского обкома КПСС, где орал: «Я же даю самую большую сельскую прибыль, избавьте меня от ваших дилетантских указаний – дам прибыль еще больше!» Но это шло против главной догмы страны с ее дикими «выборами из одного»: партия всегда права, ее веления неоспоримы. И величайшего сельского умельца с треском выперли вон «за нарушение партийных норм» – после чего его «Племзавод № 9», куда возили делегации со всего мира, ушел в стабильное пике. Какой пример всей области, стране!
То же стряслось и с моим другом Феликсом Саркисяном – директором лучшего совхоза Калужской области. В разгар Перестройки зовет его к себе секретарь обкома Уланов, друг Горбачева – и прямо в лоб: «У тебя надой 5 тысяч литров на корову в год, а в области – 2,5. Понимаешь, как я выгляжу, когда в Москве объясняю все плохой погодой, а мне тобой в нос тычут: «А этот что, в другой зоне живет?» Снижай надой до 3-х хотя бы!» Но Саркисян, только что схвативший орден за заслуги, отказался, за что был с тем же треском вышвырнут в сторожа машинного двора.
А вот та же партийная погибель в другой сфере. После школы я, набравшись толку в радиоэлектронике в кружке Дворца пионеров, пошел на московский авиазавод «Салют» в цех новых тогда станков с программным управлением. На моих глазах цех превращался из опытного, утопавшего в сбоях и поломках, в полноценный – благодаря общему труду его технологов, программистов, электронщиков и механиков. Мы все так горели своим делом, что даже после работы в пивной до хрипоты спорили, как радикально устранить тот или иной огрех. И вдруг начальником нам ставят «старого большевика» по указанию партийной власти: надо человеку перед пенсией взойти на видную ступеньку. В нашем деле он был ни бум-бум – и скоро выдал самый идиотский приказ в духе своей старины: увеличить скорость резания станков на 25%. Решил так поднять до рекордного наш прежний твердый рост производительности на 2-3% в месяц, как его ни убеждали этого не делать. В итоге от перенапряжения еще не доведенных до полного ума систем производительность рухнула на четверть, мы вновь стали опытным участком, но снять поставленного самой Партией было нельзя. Так целый цех швырнули в жертву этих непререкаемых партийных бонз.
Под конец СССР у меня появился друг из Венгрии, их молодой партиец, наезжавший к нам по его делам – изумившим меня глубоко. В этой тоже тогда соцстране та же компартия смогла перестроиться радикально – став из тупого погонщика умелым помощником производства, чей ширпотреб у нас шел нарасхват. Помочь найти сырье, сбыт, утрясти проблемы с жильем, транспортом, финансированием – но только не руководить тем, чем могут в развитые технологически времена руководить одни специалисты. У нас же партия взяла прямо обратный курс, о чем однажды мне за рюмкой от души поведал сотрудник сельского райкома партии.
В той же Пермской области я с председателем и трактористами одного колхоза взялся за коренное переустройство нашего железно убыльного сельского хозяйства – путем перехода на безнарядные звенья. Традиционно в колхозах бригадир разгонял на работы рядовых, кому платили по нарядам за отбытые в поле часы, независимо от результатов трудов. Поэтому трудяги часто отлынивали от работы, дрыхли, а то и напивались среди бела дня. А бригадиров гонял председатель, того – секретари и инструктора райкомов, тех – обкомовские небожители, их – уже сама Москва, ЦК, выше чего у нас уже не существовало никого при всей брехне про «власть народа».
Мы же за несколько лет учинили такую схему: члены звена получают 25% от чистой прибыли за урожай и делают все сами. Смекнувшие свою корысть трудяги живо избавились от лишней техники, стали вовсю ухаживать за оставшейся, пахать и сеять на совесть безо всяких бригадиров, получать за это втрое против прежнего, с огромной выгодой и для колхоза, ставшего миллионером. Туда поехали делегации со всей страны, ТВ, председателя наградили орденом, первого звеньевого – депутатом Верховного Совета... Но дальше дело, способное спасти не одно сельское хозяйство, даже по району почему-то не пошло. И я в райцентре, где успел познакомиться со всей властной головкой, как-то зашел в пивную с одним райкомовцем, он меня и спрашивает после пары рюмок:
– А мы, партийные работники, в случае вашей победы станем не нужны?
– Ну, как сегодня – нет... Разве как советчики, моральные светила... Но не в качестве погонщиков рабочего скота.
– А никаких других качеств нет. Власть всегда предметна: или так – или никак... Но мы вам не дадим похоронить нас, и не мечтайте!
И не дали. Похоронили в итоге всю страну путем той партийной удавки, на которую ее подвесили. «Как в Венгрии» не вышло, а вышло в самом что ни есть безвыходном ключе: висеть и дальше с этой удавкой на горле – задохнуться, сбросить ее – грохнуться оземь так, что не собрать костей. Отчего и шансов никаких на выживание у величайшей некогда державы не было....
И самое удручающее, что многие, так и не поняв причины краха СССР, и впрямь достигшего немало в науке, образовании, медицине, культуре и прочем – тянутся к возврату именно того, что и угробило его. К тому же однопартийному диктату с теми же «выборами из одного», «я начальник – ты дурак» и так далее. Нормально ж жить сегодня можно только на демократической ноге, как видно на примере развитых стран, где работяги получают в 10 раз больше и живут на 10-20 лет дольше наших.
У нас это не вышло – но то не демократия поганая, а у нас не вышло. Упал с велосипеда, разбился в автомобиле – учиться ездить на них надо, а не хаять их на чем свет. Иначе вечно быть в хвосте или в аварии и утешаться только бешеными проклятиями с угрозами в адрес живущих с недоступными самим подъемом жизненным и ветерком.
Оценил 1 человек
1 кармы